Глава 4

Маленькая ладонь нежно легла на морду щенка, и резким движением смахнула тонкий слой мокрого снега, скопившийся за пару минут. Закутанный, подобно младенцу, он сидел под курткой владельца и, закидывая голову кверху, издавал протяжный писк. Мальчик ходил между прилавков и рассматривал редких экзотических животных, выставленных на продажу для особых людей, с особыми запросами.

– Чего тебе здесь надо? – сказала толстая женщина, отряхивая снег с полиэтилена, сквозь который виднелась стеклянная клетка. – Иди в свой ряд! Нечего здесь клиентов распугивать своим волосатым зверьём.

– Тёть, покажи ящерку, – я протянул руку и указал на мутный силуэт, видневшийся сквозь плёнку, – пожалуйста! И я уйду!

Языком проведя по губам, она сняла слой красной помады и, подмигнув мне, задёрнула полиэтилен.

На куске дерева сидела игуана. Свет от ламп, служивших обогревателем в клетке, ровно стелился по её спине, сглаживая все неровности и шероховатости чешуи. Маленькие шипы на спине ящерицы указывали на юный возраст; часто, под видом молодой особи, людям продавали старые экземпляры, обещая долгую жизнь и букет необычных ощущений от владения такой рептилией. Я приблизился поближе, хотел увидеть её красивые, необычного окраса глаза, но кусок мутного пластика накрыл клетку, а вместе с ней и ответ на вопрос, мучивший меня весь день.

– А она живая?

– Если я каждый раз буду её показывать всем проходимцам, то до вечера она не доживёт!

– А это мальчик или девочка? – не унимался я.

– Ты сказал, что пойдёшь дальше, вот и иди… Щенок твой живой? – уголки её губ немного растянулись, и вместе с тёплым паром, просочившимся между её золотых зубов, послышался издевательский смех.

Я совсем забыл про свои обязанности. Прижав сильнее щенка к телу, я ощутил движение под курткой – своими лапами он пытался раздвинуть шерстяной платок, плотно стягивающий его тело.

– Не удобно? А что поделать, нам еще минут тридцать ходить, – стряхнув подтаявший снег с его лба, я приподнял его по выше, выставляя свой товар на всеобщее обозрение. Его морда – визитная карточка, привлекающая покупателя своими правильными чертами: нижняя челюсть должна немного выпирать, а лоб с носом находиться на одном уровне. Знающие люди брали щенка и рассматривали его профиль, а обычный обыватель смотрел на его морду, мило улыбался и, теребя за уши, уговаривал свою вторую половинку купить ему собаку.

Продать собаку на морозе было непростое дело. Я выискивал уставших, находящихся в бесконечном споре людей, пытавшихся найти свою мечту, своего нового друга, а для кого-то и своего ребёнка. Шатаясь между бесконечных рядов с продавцами “друзей”, люди мёрзли и хотели побыстрее уехать с рынка, найдя самое выгодное предложение, но порой не самое рациональное. Времени на показы и рассказы было катастрофически мало: обморожение, полученное щенком при длительном пребывании на холодном ветру, приведет к потере чувствительности конечностей. Начнётся гангрена, которая приведёт к гибели. До этого доводить никто не будет, и при первых подозрениях его усыпят. Мы потеряем деньги, а кто-то не получит своего будущего питомца.

– Бульдог! Белый, документы в наличии, купирован! – запел я надоевшую песню, уже довольно подсевшим голосом.

– Ах, какая милая у вас собачка! Вы посмотрите на эту милую мордашку! Милый, давай купим её! – девушка подошла к мужчине и что-то прошептала ему на ухо.

– Эй, малыш, сколько стоит твоя бульдожка? – протягивая руки, спросил мужчина.

– Всего 500, – делая ангельское личико и говоря “всего”, я внушал людям, что цена не так велика, а наоборот, сущие копейки.

– Сколько-сколько!? Возьми её обратно. Пойдём, дорогая, посмотрим, что есть у других продавцов.

Я растянул шерстяной платок, и щенок вернулся на своё место под куртку. Словно вспышка на солнце, тепло обволокло мою грудь, заставляя забыть про холод и вспомнить про свою цель, ради которой я хожу по этому рынку. Молодая пара затеяла спор, говоривший мне о приближении успеха, надо только подтолкнуть их к единственно правильному решению.

– Сережа, мы ходим уже четыре часа и тебе никто не нравится! Ты никого не хочешь из тех, кого хочу я!

– Тот рыжий котёнок у мужчины без…

– У мужчины без руки!? – возмутилась девушка.

– Да! Он понравился нам обоим, разве нет?

– Нет! – она нагнулась в мою сторону и вперилась взглядом в собаку.

– А кот сможет защитить вас от грабителей, проникших в вашу квартиру? – вмешался я в начинавшийся спор. – Кот подаст вам лапу? Принесёт палку?

– Мальчик, не лезь, пожалуйста, – он подошёл к девушке и положил руку ей на плечо. – Пойдём еще посмотрим, у нас два ряда впереди на выбор. Если там ничего не найдём, то вернёмся к пацану. Ты тут будешь стоять?

– Года два назад, – начал я, сменив тему, – мужчина купил у нас собаку. Он долго ходил по рядам и, подойдя к нам, сразу сказал: “Я беру его! Он очень похож на мою первую собаку.” Он взял щенка на руки, поднес к своему лицу и добавил: “Ты вырастешь и будешь как Чико!”

Времена были лихие, и утром обнаружить вскрытую машину было не редкость. Хозяин Чико не был исключением. Отремонтировав замок и вставив новую японскую магнитолу, он решил исключить возможность повторного вандализма и грабежа. Верный пёс ночевал в его автомобиле, даря владельцу спокойный сон и надежду на сохранность семейного бюджета, а днём возвращался домой, где он в кругу семьи вдоволь наедался и отдыхал на своей любимой лежанке.

Когда замок двери начали ломать, Чико вел себя так, как его дрессировали всю его жизнь: если опасность ему и его близким никто не представляет, он должен сидеть и ждать команды. Он молча сидел и ждал. Дверь отворилась и на водительское сиденье села тёмная фигура человека.

Окинув беглым взглядом переднюю панель автомобиля, незнакомец достал нож и начал нежно водить им по пластику, пытаясь что-то нащупать. Лезвие замерло, чуть провалившись в щель между декоративной пластиковой панелью и блоком магнитолы. Резким движение нож погрузился по рукоять, вытесняя наружу долгожданную добычу, ради которой он так долго ковырялся с замком. Пытаясь расшатать магнитолу, незнакомец выплёвывал бранные слова и нервно жестикулировал руками; он перехватывал рукоять ножа, пытаясь подобрать удобную позу. Магнитолу нужно извлекать осторожно, поврежденная техника никому не нужна, да еще может вызвать подозрения у “добросовестного” покупателя. Произнося очередные “лестные” слова в сторону производителя японской аппаратуры, его голос дрогнул. Рычание собаки послышалось так близко и так живо, что он не поверил своим ушам, в которых отчётливо стало слышно биение собственного сердца. Он медленно повернул голову, давая глазам привыкнуть к царившей внутри автомобиля, темноте. Где-то, в глубине его сознания, при виде плоской морды собаки, раздался крик атрофированного инстинкта самосохранения, подтолкнувший его к роковой ошибке.

Прицелившись собаке в голову, нож покинул пластиковые ножны и уже был на полпути, как вдруг резко замер и начал судорожно трястись.

Опережая мысль человека, челюсти собаки, с силой в 12 атмосфер, сомкнулись на испуганной физиономии, вырывая кусок носа и мягкие ткани лица.

Жители дома спокойно спали в своих кроватях, и не могли услышать пронзительный крик, полного ужаса и боли, заполнивший закрытый автомобиль.

Новый рывок и животное уже сидело на ногах преступника. Рука, вскинутая для защиты, сразу угодила в пасть зверя, даря болезненную паузу для принятия решения. Разрывая одежду и плоть, собака продолжала смыкать челюсти, заливая горячей кровью салон автомобиля. Сталь вспорола воздух, затем еще раз; нож достигал своей цели, но собака не унималась.

– Сдохни! Сдохни! – захлёбывающийся крик ужаса, плевками вылетал из разорванного рта жертвы, продолжая наполнять автомобиль и не в силах вырваться наружу. – Отстань… отстань от меня!

Только голос хозяина, знакомая команда и правильный тон, могли остановить мясорубку, в которую он угодил.

Еще удар и лезвие, погрузившись в мясистую грудь собаки, заставило её ослабить хватку и освободить то, что осталось от руки. Выпустив нож, намертво застрявший между рёбер, грабитель сразу же схватился за ручку двери автомобиля и попытался её открыть. Окровавленная ладонь скользила по рукояти, предательски не давай вырваться на свободу и быстрее покинуть этот кошмар. Новая попытка и пальцы уверенно потянули на себя кусок спасительного пластика, распахивая дверь в кромешную тьму. Оттолкнувшись одной ногой от колонки руля, а второй от морды собаки, он вырвался наружу и, упав на спину, оставил раздвинутые ноги лежать на сиденье автомобиля.

Валяясь на асфальте и вглядываясь в покрытый мраком салон автомобиля, его посетила мысль: “Всё, я вырвался и убил эту тварь” как вдруг, из глубины тьмы послышалось хриплое рычание, заставившее вернуться в болезненную реальность.

Зрачки глаз, обожжённых потом страха, расширились, запечатлевая жуткую картинку собачьей головы перед смертельным рывком. Он не хотел верить своим глазам. Рыдая и сплёвывая обрывки мяса и сгустки крови, он просил только одного:

– Уйди! Сука, уйди! Отстань от меня!

Машина пошатнулась, выкидывая наружу мучения и смерть.

Двадцать килограмм мышц взмыли в воздух и, обрушившись всем весом на бедолагу, вгрызлись в пах, разрывая сосуды и плоть. Истошный крик вырвался единым порывом и эхом пронёсся по дворам, вырывая местных жителей из глубокого сна.

С каждой потерянной каплей крови вопль мужчины затихал, растворяясь в булькающем свисте пробитого лёгкого острой сталью ножа.

Выйдя на улицу, люди увидели жуткую картину; в луже крови лежали два бездыханных тела, соединившихся в единый клубок страха, боли и смерти…

Молодые люди внимательно слушали рассказчика и ни разу не влезали в его монолог. Когда мальчик закончил, их лица вытянулись от удивления, смешанного с каким-то недоверием и чувством, что рассказчик приукрасил свой рассказ лишними выдумками.

– Так прям он и рассказывал «в единой массе боли и смерти»?

– Нет, “слились в единый клубок страха, боли и смерти”, – быстро поправил я мужчину.

Он подошёл ко мне, немного прищурился и заглянул в глаза моего щенка.

– Это сука или кобель?

– Это кобель, но у нас есть и суки. Если купите девочку, то сможете вязать её и продавать щенков на рынке, как я!

Мужчина широко улыбнулся и, посмотрев на свою девушку, кивнул ей головой. Она без слов всё поняла и радостно кинулась ему на шею.

– Документы…

– Всё есть, – я перебил мужчину, избегая ненужных вопросов, – всё оформлено, и, обратите внимание на хвост, он купирован.

– Замечательно. Ну, чего застыл? Веди, будем оформлять покупку.

Чувство эйфории переполняло меня и выливалось наружу. Я уже не чувствовал ни холода, ни голода. Осталось продать еще двух щенков, и цель достигнута (а к своей цели я иду уже как год). Еще два клиента, и он будет моим.

Мои родители занимались разведением собак, а точнее плодили английских бульдогов, как кроликов. Это была универсальная порода: компактная, преданная, рациональная и всегда готовая запрыгнуть на диван и всем весом завалиться на своего хозяина, в надежде получить свою порцию ласки. Двадцать килограмм вечно жрущей и пердящей массы, разгуливает по твоей квартире, ища новое место, куда можно примостить свою огромную задницу и проспать весь день.

Дня течки я ждал как подарок на новый год. Это был мой дед мороз, он приходил домой и спрашивал: “Как ты себя вёл, сколько продал щенков? Ого, как много, ну тогда получай свой подарок!” Спасибо течк… дедушка, это лучший подарок в моей жизни! Когда кесарили собаку (по-другому она не могла разродиться, особенности породы), я стоял и считал с замиранием сердца. Каждый пятый живой щенок был моим. В среднем одна собака приносила по пять, но могла родить и девять, а в самые неподходящие моменты – четыре щенка. Самое обидное было, когда она рожала шестерых, двое из которых не доживали до рынка, и я оставался с пустыми руками.

В мои обязанности входило полное сопровождение собаки на всё время выхаживания щенков: мы вставали в четыре часа ночи и держали собаку втроём, пока щенки не наедались и не отлипали от сиськи.

– Женя, держи её задние лапы! – кричала мама, пытаясь удержать голову собаки.

– Мам, я пытаюсь…всё, я зафиксировал!

Я садился рядом и обхватывал собаку за пояс, прижимая задние лапы к своему животу. Если этого не делать, то во время кормёжки она могла резко вскочить и раздавить щенят. В этот момент мама гладила собаку по голове и на ушко ей шептала, что она хорошая девочка и должна вести себя спокойно. Она замирала и дарила нам десять минут спокойствия, необходимых для кормёжки.