– Сынок, сразу нельзя было взять новые носки и не тратить наше время на предположения, где может прятаться второй носок? Дай мне секунду, их надо разъединить.

Взяв носки в руки, он резким движением потянул их в противоположные стороны. От напряжения у отца набухли вены на лбу, мышцы на лице напряглись, и появилась неестественная улыбка, жути которой добавили обнажившиеся зубы, плотно сжатые, как тиски. Через пару секунд раздался звук рвущейся ткани. Носки не только были разъединены, но и порваны. Я услышал ругательное слово, которое запрещалось мне употреблять в разговорной речи, хотя назначение этого слова я прекрасно понимал. Сделав хитрый прищур, он посмотрел на меня, потом на носки, подумал пару секунд и выдал:

– Искать новые времени уже нет, придётся ехать так, – немного подумал и добавил, – я думаю на этот “недостаток” никто не обратит внимания.

– Никто? На меня будут смотреть человек двадцать!

– Ничего страшного, ты быстро переобуешься. Главное, не акцентируй на этом внимание сам.

Я хотел поспорить, сказать, что это неправильно, но, предвидя что мне опять, в десятый раз, укажут на часы, протянул руку и забрал носки.

Надев их, нашему взору предстал мой большой палец правой ноги. Увидев гримасу разочарования и обиды на моём лице, отец подсел ко мне и, положив руки на плечи, громко сказал:

– Всё будет хорошо! Ты справишься!

– Ага, конечно…

– Ну всё, пошли. Нас ждать не будут.

Выбирая между демисезонным пальто и зимней курткой, отец с интересом спросил:

– Проверь, всё взял? В рюкзак всё положил?

– Да пап, вроде всё, – с ноткой сомнения ответил я.

– Надевай куртку, там прохладно, и твоё “вроде всё” прозвучало очень неубедительно.

– Мне в ней будет жарко!

– На дворе середина осени! Когда в открытое окно задул ветер, я подумал, что мои руки сейчас посинеют. На улице градуса два – не выдрючивайся.

Выйдя на улицу, я сразу понял, что имел в виду отец про свои руки. Холодный ветер с силой ударил в лицо, залез под куртку и пробежался по коже, вызывая мурашки. Организм наполнялся не только пьянящим кислородом, но и пессимистичным настроением на весь день. Желание куда-либо ехать с каждым вздохом становилось всё меньше и меньше.

– Пап, я не хочу никуда ехать!

Сложив руки крест-накрест и сделав серьёзное лицо, я смотрел на отца не отрывая глаз. Сделав пару шагов от подъезда, он остановился, повернулся и взглянул на меня. Развёл руки в стороны и резким движением хлопнул себя по ногам.

– Мотивация. Я снова про неё забыл, – произнёс отец еле слышно.

Я всё равно это услышал, но значения этого слова до сих пор не понимаю. Зачем делать то, что тебе не хочется? Я уверен, что только дуло пистолета может заставить человека сделать то, что он совсем не хочет делать. Я видел это в фильмах, да и дед, читая газету, любил озвучить какой-нибудь жуткий отрывок из новостной ленты:

“Двое подозреваемых пытались ограбить прохожего, при помощи ножа и бутылки. Бутылка, скорее всего, уже была пуста, что и сподвигло на преступление. Ударом правой ноги жертва выбила нож из руки нападающего. Удар левой ноги не заставил себя долго ждать и, прямым попаданием в челюсть, повалил обмякшее тело преступника на землю, перед ногами второго подозреваемого. Не замечая препятствия, преступник наступил на своего подельника и, с трудом удержавшись на ногах, попытался занести бутылку для удара. Раздался громкий хлопок, после которого прозвучало еще два. Бутылка, остановившаяся на уровне груди, словно взрыв салюта в небе, разлетелась на мелкие осколки. В след за первой пулей – вторая, а через секунду и третья влетели преступнику в грудь, разрывая засаленный свитер. Мужчина обмяк и повалился на землю. Приказывая перевернуться на живот, жертва подошла к преступнику, продолжая держать в прицеле травматического пистолета. Крихтя и стоная от боли, мужчина самостоятельно перевернулся, погружаясь лицом в грязь”.

–Да, – с восторгом говорил дед, – вот это я понимаю мотивация: лечь лицом в грязь, чтоб остаться в живых! Пишут, что пистолет он направил в состоянии аффекта. Враньё! С одного удара уложил первого, и за пару секунд сделал… – он немного задумался, глазами вернулся на пару строк назад и продолжил, – три выстрела. Нет, он – профессионал!

Достав пачку сигарет из кармана пальто, отец сделал шаг в мою сторону. Жёлтыми пальцами от никотина, он помассировал горбинку носа, посмотрел по сторонам и, присаживаясь на колено возле меня, начал читать мне очередную мотивационную проповедь:

– Сынок, помнишь, как мы поступили в прошлый раз? – отец слегка улыбнулся.

– Конечно, помню. И помню, что я не сделал того, что ты от меня просил, и всё равно получил то, что просил.

–В этот раз такого не будет, в этот раз всё будет серьёзно, на кон поставлено очень много. Но и награда будет соразмерна твоим усилиям. Тебе нужно сделать двенадцать уколов – это небольшая цифра.

– Но, пап, первый раз я смог сделать только шесть уколов, а дальше… Ты сам видел, как это сложно!

– Да, видел. И видел, как ты старался, – голос отца был очень уверенным. – Главное, я увидел твой потенциал, твоё стремление, – он сомкнул зубы и продолжил, – злобу и грусть из-за того, что не получилось. Поэтому я и дал тебе то, на что мы договаривались. Может ты и не заслужил, что получил, но твои старания и стремление должны были быть вознаграждены. В этот раз я просто уверен в тебе! Месяц тренировок не мог пройти даром, что-то должно было отложиться в голове, в теле. Мышечная память должна превалировать над твоим сомнением и вселить в тебя уверенность в твоих действиях. Это опыт, каждая наша поездка – опыт! Всего двенадцать уколов… – он смотрел мне в глаза, и его энергетика, уверенность начинали передаваться мне, – сможешь?

Зазвучал высокий звуковой сигнал, и с металлическим скрежетом дверь подъезда начала открываться. Наши взгляды устремились не на дверь, а на чуть появившейся проём, из которого показалась голова чёрно-рыжей собаки. С радостной мордой и языком наперевес он устремился не к нам, а к близ стоящему столбу, который поддерживал козырёк подъезда. Глядя на нас Вурст, так звали собаку, опорожнил мочевой пузырь и рывком побежал к нам. Он уже пролетал над двумя ступеньками, как вдруг поводок натянулся и пес, словно врезавшись в только что появившуюся невидимую преграду, отскочил назад. Дверь отварилась полностью, и на улицу вышла тетя Марина, наша соседка снизу. Ласково посмотрев на нас, она спросила:

– Смотри, Вурст, детки стоят. Вы куда собрались?

Ростом она была чуть ниже отца. Серая куртка с шестью пуговицами, доходившая ей до колена, сидела на ней не то чтобы свободно, а наоборот, в обтяжку. Пуговицы, продетые в петельки, удерживали куртку из последних сил, и очень сильный глубокий вздох мог распахнуть её, раскидывая их в разные стороны. Практически вся нижняя часть куртки была покрыта грязными пятнами, оставленными собачьими лапами. Видимо, Вурст не очень любил возвращаться домой на своих четырех. Ноги были обтянуты черными легинсами, уходившими в резиновые сапоги красного цвета с изображением множества ромашек. У неё был страшный маникюр на руках. Складывалось впечатление, что ногти были покрашены детским полусухим маркером розового цвета. Словно маленькая девочка, оставшаяся одна дома и не сумевшая найти мамину косметичку, вспомнила, что у неё есть набор фломастеров, и, подобрав удачный оттенок к цвету губ, накрасила себе ногти. Отец мне потом сказал, что это был не лак для ногтей, а специальное противогрибковое средство.

– Доброе утро, Марина Алексеевна, – сухо произнёс отец, вставая с колена.

– Доброе, доброе, Евгений Олегович, – ласково, но с подозрительным прищуром ответила она. – Опять на экзекуцию везете ребенка? – но вдруг, заметив не прикуренную сигарету в ладони отца, стала говорить грубо. – Еще и курите у ребёнка перед лицом – о последствиях знаете?

– Знаю…

– Вы не только себе вредите! Вы делаете из своего ребёнка пассивного курильщика. Вон, мой курил всю жизнь, а где теперь? А я скажу Вам: вначале появился кашель, слабый такой, незаметный. Года через пол усилился. Во время очередного приступа кашля он не смог проглотить слюну и чуть не подавился ею. Дыхание сбилось, кровь начала приливать к голове. Словно два окровавленных куска мяса, смотрели на меня его выпученные глаза из орбит – глазные сосуды не выдержали давления и лопнули.

Чуть не двинув кони, муж задумался… плохо задумал. В течение месяца держался. Даже кашлять стал меньше. Но, возомнив себя исцелившимися, сорвался в магазин.

Когда кашель вернулся и начал мешать спать по ночам, мы пошли в больницу. Врачи посмотрели на снимки и сказали – четвёртая стадия… легкие. Да что я вам рассказываю, вы рядом стояли, когда участковый составлял протокол осмотра тела… – она замолчала, сделала шаг в нашу сторону и добавила, – мужа, мужа моего. Где он теперь?

Выслушав рассказ без особого внимания, отец размял пальцами сигарету, взял её в рот и сделал шаг навстречу тёте Марине. Вурст, без злости в глазах, но с громким лаем, прыгнул к его ногам. Отец не испугался, наоборот – присел на колено, протянул руку к собаке и почесал его за ухом. Хозяйка надулась от злости, а с языка собаки закапала густая слюна. Хвост закрутился пропеллером, шея потянулась в бок, подставляя складки на коже в надежде, что туда попадут длинные пальцы отца.

– Хо-оро-оший пёс! – отец специально растягивал гласные буквы. – Но ты засранец!

Посмотрев на тетю Марину, отец поднялся с колена. Его руки начали ощупывать пальто от кармана к карману, в надежде что-то найти, но вещь никак не хотела себя обозначить. Состроив вопросительную гримасу, он подошёл к ней и спросил:

– Огоньку не найдётся?

Она состроила ехидную гримасу и предложила торг:

– Сигаретой угостишь?

Ни разу не удивившись услышанному, отец достал пачку сигарет. Дрожащей рукой (её руки последние два года постоянно дрожали, папа говорит – это нервы), она достала сигарету. Посмаковав её губами и оставив отпечатки красной помады на фильтре, она протянула отцу зажигалку, прятавшуюся всё это время у неё в руке. Отец по-джентельменски прикурил сигарету тети Марины, а только потом свою. Он попытался вернуть зажигалку, но в ответ получил порцию едкого дыма из её легких. Он уже начал опускать руку, как вдруг, резким движением она вырвала свою зажигалку из его рук. Улыбнувшись, отец заглянул в её глаза и, увидев там только слабость, сказал:

– Да, я помню этот день, но это не меняет сути дела. То, чем я занимаюсь и то, куда мы едем – не ваше дело, Марина Алексеевна. И в который уже раз я вам объясняю: это не экзекуция, а спорт.

– Спорт, который калечит ребёнка и может сделать из него инвалида?

–Не передёргиваете! Любой спорт требует жертв, если ты хочешь побеждать – плати! Плати здоровьем! Плати временем! В конце концов, плати жизнью!

Тётя Марина сжала губы и не нашла что ответить. Отец кивнул головой и добавил:

– Нам пора… Всего хорошего.

– И вам не хворать, – холодно ответила тётя Марина с выражением чувства глубочайшего разочарования.

Она перешла дорогу и, поднявшись в горку по щиколотку в грязи, испарилась среди деревьев.

– Пап, я замёрз! Вы так долго спорили, что я даже потерял суть вашего разговора… Но почему она сказала про дядю Сашу, что он умер? Он же уехал в другой город жить?

– Да, я тоже замёрз. Сейчас сядем в машину, сынок, и согреемся. А почему она так сказала про дядю Сашу, я не знаю. Может, перепутала с кем.

Холодный ветер заставлял нас идти всё быстрее и быстрее. Заведя машину, мы стали ждать, когда печка начнёт гнать на нас тёплый воздух, но, так как она работала на солярке, рассчитывать на быстрый прогрев не стоило. Прежде чем тронуться, машине нужно было дать поработать минут пять. Отец говорит: “Машина, словно человеческий организм, имеет сосуды, ведущие к жизненно важным органам. Нужно дать маслу разогреться и заполнить все трубки, проникнуть в каждый уголок каждого агрегата. Делая так каждый раз, ты обеспечишь долгую жизнь своему автомобилю”. Он включил свою любимую радиоволну, и мы услышали голос мужчины, звучавший вместе с игрой на барабанах, электро и бас-гитаре. Певец так громко орал в микрофон, что я смог разобрать только одну строчку: “Эй, ты…Ты всегда стоишь на моём пути!” Я сидел на заднем сидении и, осматривая салон автомобиля, заметил устремленный на меня взгляд отца через зеркало заднего вида: он отрегулировал его по удобнее, чтоб видеть мои глаза.

– Сынок, мы не закончили разговор. Что ты мне ответишь? Ты сможешь?

– Смогу…но я хочу большущую пиццу, суши и много-много мороженого!

– А губа не треснет? – с улыбкой на лице произнёс отец.

– Конечно, нет! Может, мы еще зайдём в магазин “Планета ребенка”, посмотрим новый конструктор? Последний раз, когда мы там были, на прилавке лежал очень красивый вагон поезда красного цвета. Если купить его и добавить в него мои детали от другого набора, можно собрать необычный вагон с красочным оформлением. А потом мы купим второй вагон, но уже зелёного цвета, а еще…

Отец очень внимательно слушал меня, кивал головой и, когда я закончил описывать свои желания, состроил задумчивую гримасу и сказал:

– Вот последнее не могу тебе обещать, но то, что ты съешь, сколько хочешь, мороженного – я тебе обещаю…

От разговора нас отвлекла громкая музыка, которая заиграла не из динамика радио. Мелодия, которая устанавливается на заводе производителя по умолчанию, три года подряд раздаётся из телефона отца, и своей монотонностью уже изрядно поднадоела. Он взял трубку, кто был на противоположной стороне, я не знал.

–Да…Едем, всё в порядке, я думаю, сегодня всё получится…Сколько? Я думаю дать в два раза больше…Да-да, я уверен в нём…Хорошо-хорошо, на месте договоримся, будем минут через сорок…

Он закончил разговаривать и, положив телефон в подстаканник, посмотрел на меня очень внимательно.

– Ну, ты готов ехать, сынок?

– Да, пап…готов.

– Если не попадём в пробку, ехать будем минут тридцать. В любом случае, время у тебя есть, можешь поспать или почитать свою книгу.

– Нет, пап, спать я не хочу, буду просто пялиться в окно на прохожих.

Машина плавно тронулась. Выезжая со двора, мы медленно переехали лежачий полицейский перед пешеходным переходом. Женщина с коляской только вступила на переход, как вдруг резко остановилась и, устремив свой взгляд на нас, начала что-то говорить. Отец остановился и начал махать ей рукой, давая понять, мол «проходите, я вас пропускаю». Женщина была уже на середине дороги, как вдруг её ноги стали заплетаться и, не удержавшись, она начала заваливаться на правую сторону, увлекая за собой коляску. Она еще не коснулась земли, как вдруг одеяло с люльки слетело, и на дорогу выкатилась собака.

Вскочив на все три лапы, она начала истерично лаять на хозяйку, пытающуюся встать с земли. Под женщиной начала растекаться жидкость непонятной консистенции. Собака понюхала лужу и, отвернув резко морду, побежала на другую сторону дороги. Женщина попыталась встать на ноги, но её тело не слушалось: её повело влево, а потом, откинувшись назад, она села на пятую точку. Терпение отца лопнуло, и он решил закончить этот фарс.

Выйдя из машины и подбежав к женщине, он взял её под руку, поднял коляску и начал переводить по пешеходному переходу. Собака, увидев, что её хозяйку кто-то схватил за руку, начала дико лаять на отца, но подойти близко не осмеливалась. Всё время, пока он переводил её через дорогу, она громко лаяла, держась на расстоянии вытянутой руки. Отец что-то говорил, а может, вообще орал на собаку, но складывалось впечатление, что он пытался коляской её задавить. Дама куда-то указывала, но с каждым новым взмахом руки её направление приобретало новый вектор. Перейдя через дорогу, женщина кинулась на отца, пытаясь обнять его обеими руками и поцеловать. Отец пару раз увернулся, схватил её руки и отстранил от себя. Она что-то ему сказала, после чего отец начал хлопать себя по карманам пальто.

В ладони отца появилась пачка сигарет.

Кивком головы она поблагодарила отца и, забрав папиросу, распахнула своё пальто. На землю посыпались осколки стекла, а с подола пальто закапала какая-то жидкость. Жестом руки она намекнула на зажигалку, но, разведя руки в сторону, отец дал понять, что у него отсутствует какой-либо способ поджечь сигарету и, похлопав её по плечу, он двинулся в сторону машины. Глядя как он уходит, она что-то крикнула ему вслед, кинула его сигарету на дорогу и смачно харкнула в его сторону.

Садясь в машину, отец со всей силой захлопнул дверь и начал искать влажные салфетки.

– Эта тварь взяла и обоссалась прямо на дороге, а её долбаная трехлапая собака так и намеревалась меня укусить, – найдя салфетку, он тщательно начал протирать свои руки, особенно между пальцев. – Прости меня за излишнюю эмоциональность. На кой чёрт меня дёрнуло идти ей помогать?!

Сзади уже начали сигналить скопившиеся автомобили, и отец, выругавшись запретным словом, дал по газам. После перехода был еще один лежачий полицейский. Проехав его на скорости, меня с силой качнуло из стороны в сторону, пару раз я медленно моргнул и услышал нарастающий звук движущегося поезда.