Цитаты из книг автора «Курт Воннегут»

было ли такое хоть раз, чтобы Хемингуэй стрелял в человека (самоубийство не в счет).

Дэвид мне подсказал объяснение. И теперь я уверен, что творческий кризис — Это то же бессилие, которое вдруг накрывает, Когда понимаешь, что жизнь наших близких На самом деле закончилась вовсе не так, Как мы им желали – и так отчаянно болели за них… Литература – это лишь вопли болельщиков на трибунах В поддержку проигрывающей команды.

Не за что быть благодарным Судьбе. Когда мы уйдем, не останется уже никого, Кто способен испытывать бурный восторг От слов, расположенных на бумаге. Никого, кто способен понять, как это классно.     Похоже, я болен. Моя болезнь Чем-то сродни амбулаторной пневмонии. Амбулаторный творческий запор — Назовем ее так.     Каждый день я пытаюсь писать, Но это напрасная трата чернил и бумаги. Ничего стоящего не выходит.

Весь мир – театр, а люди – лишь актеры».

неожиданное открытие, что твое поведение, которое прежде считалось приемлемым, теперь стало смешным и нелепым».

Однако она не на шутку встревожилась, когда Бог сказал: «Да будет свет!», – и стал свет. Сатана призадумалась: «Какого черта Он делает? И как далеко Он намерен зайти? Кстати, пусть не надеется, что я буду Ему помогать. Пусть теперь сам разбирается с этим дурдомом!»

Но любое ничто предполагает наличие чего-то. Иными словами, раз есть ничто, значит, должно быть и нечто. Точно так же, как если есть верх, обязательно должен быть низ. Если есть сладость, должна быть и горечь. Есть мужчина – должна быть и женщина. Пьянство – трезвость, радость – грусть.

БОЙНЯ НОМЕР ПЯТЬ, ИЛИ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ДЕТЕЙ (пляска со смертью по долгу службы)

Земляне отлично записывали курс акций. И это тоже было специально подстроено. Примешали сюда и религию. По телеграфу сообщили, что президент Соединенных Штатов объявил национальную неделю молитвы. Перед этим у землян выдалась на бирже скверная неделя. Они потеряли целое состояние на оливковом масле. И они пустили в ход молитвы. И помогло. Цены на оливковое масло сразу подскочили.

А вообще печатных изданий, алчущих беллетристики, было так много, что рынок литературного рассказа напоминал пинбольную машину. Отсылая агенту очередной рассказ, я мог даже не сомневаться, что кто-нибудь его обязательно купит – даже если сначала его «завернут» в добром десятке издательств.