Впереди просвет и двадцать бетонных ступеней, верхние из которых заливает солнечный свет. Они спасены! Рванув вперед, путники едва успели достигнуть середины лестницы, как путь преградило черное дуло автомата. Очевидно, военный все же услышал, но раскрывать объятия для приветствий не спешил.

– Не стреляйте! – поспешно вскричал доктор и поднял руки вверх. – Мы здоровые, нормальные люди.

Некоторое время человек в черном комбинезоне напряженно вглядывался в их лица, словно чего-то ожидая. Сквозь пластик защитной каски виднелся лишь пристальный взгляд карих глаз. Кристина заслонила собой брата, хотя понимала, едва ли это спасет от пули. Казалось, прошла вечность, прежде чем мужчина отвел автомат в сторону. Дотронувшись до рации на плече, он коротко сообщил:

– Прием, у нас выжившие. Мужчина, девушка и ребенок.

После короткого шипения послышался бодрый мужской голос:

– Наверх в изолятор!

Военный кинул быстро и четко:

– За мной!

Повторять дважды не пришлось.

Яркий утренний свет резал глаза. Значит, они провели в подземке всю ночь. Щурясь и прикрываясь от солнца ладонью, Док в ужасе озирался по сторонам. Открывшееся зрелище повергало в шок. Привычные с детства пейзажи изменились до неузнаваемости. Манежная площадь охвачена безумием: повсюду танки, солдаты, огонь и хаос. Со стороны Александровского сада доносились мощные взрывы, сопровождаемые густой завесой дыма. Грохот автоматных очередей чередовался с шипением огнеметов. И сквозь эту жуткую какофонию прорезывался острый, как лезвие бритвы визг, точь-в-точь как в подземке. По перекошенным лицам солдат, было очевидно, они тоже не в восторге от «трелей» зараженных.

Дэн торопил, подталкивал найденышей к воротам Кремля. Любая минута промедления могла стоить жизни. Эти утром они и так потеряли слишком много людей. За ночь зараженные прорвали кордоны, выставленные в центре, и теперь нападали со всех сторон. Круг сужался, их неизбежно теснили к Красной площади. Солдаты, кто пытался отстреливаться обычными патронами, безжалостно сметались. Обычный пистолет, пулемет и уж тем более нож – оказались бессильны против полчищ монстров. Спасал только огнемет. Пылающая струя – единственное, что заставляло их остановиться.

Добежав до красных стен, доктор обернулся. Шеренга солдат едва сдерживала толпу обезображенных, изуродованных вирусом существ. Именно существ, человеческого в них оставалось мало. По остаткам одежды еще можно было определить половую принадлежность особей, но их поведение безоговорочно свидетельствовало: теперь эти границы исчезли.

За линзами очков скрывался внимательный взгляд, который сейчас с точностью пробора фиксировал малейшие детали. Помимо кровавых язв, Док отметил резкие, хаотичные и какие-то нелепые движения зараженных. Все до единого периодически дергали головой, точно желали что-то стряхнуть. Руки со скрюченными пальцами прижимали к бедрам, а чтобы сохранить равновесие, они петляли и заваливались при беге, отчего казалось, что ими, как марионетками, руководит кто-то другой.

Но более всего поражали глаза. Красные, налитые кровью, они оставались совершенно неподвижными. Не моргающий, остекленевший взгляд был устремлен строго перед собой. И чтобы посмотреть в сторону, существам приходилось поворачивать голову.

На секунду мелькнула жуткая мысль: это не мутация вируса, а новый, неизвестный науке симбиоз человека и AVE. Резкий окрик заставил мужчину на время отложить наблюдения и рвануть вслед удаляющимся путникам.

Впереди высилась Никольская башня. И судя по траектории движения, их спаситель мчался именно к ней. Миновав Кремлевский проезд, солдат что-то быстро сказал в рацию и, ни на секунду не замедляясь, подскочил к воротам. Несколько быстрых ударов – и узкие, едва заметные двери отворились. Пропустив их вперед, солдат проскользнул последним и немедленно опустил засов.

Кремль.

После всего пережитого хотелось только одного – оказаться в тишине родного дома. Кристина равнодушно смотрела на пулеметы, мощную броню танков, вооруженных до зубов солдат в касках, и вдруг впервые осознала, что двери за их спинами закрылись навсегда. Привычного мира больше нет. Он уничтожен, превращен в прах.

Сжав зубы, девушка держалась из последних сил. Но ноги не слушались, увязали в расплавленном асфальте, тревогах, бессилии, будто пораженные нервным параличом. Мозг посылал отчаянные сигналы шагать дальше, но тело не реагировало замедляясь. Это усталость. А еще жар, страх и горе.

Нельзя, мне нельзя сдаваться, только не сейчас – твердила она себе. Но сколько бы ни уговаривала, кольцо вокруг горла сжималось все сильнее. Жар полыхал снаружи, полыхал внутри. В области солнечного сплетения набухал тугой комок чувств, готовый в любой момент развязаться. Тех самых чувств, которые она старательно высушивала и лентами сворачивала под сердцем последние месяцы. Перед глазами плыли лица родителей, друзей, знакомых. Неоплаканные, зарытые в братских могилах, исчезнувшие навсегда.

Чуть поодаль шла группа таких же напуганных людей. На секунду показалось, их ведут, как арестантов, наведя на спины оружие. Сообразив, Кристина медленно обернулась и поняла, что не ошиблась. Пока они глазели на танки, военный незаметно переместился назад, превратившись из спасителя в конвоира. И теперь его палец уверенно лежал на курке. Но вместо привычного страха девушка ощутила лишь пустоту.

Все это время Дэн пристально разглядывал спасенных. Мужчина и мальчик подозрений не вызывали. Несмотря на испуг, вели себя довольно смирно. А вот поведение девушки рождало сомнения. Глаза выглядели воспаленными, она держалась за правый бок и дрожала. За последние дни Данила увидел достаточно, а потому мгновенно насторожился. Когда вокруг творится полное безумие, любое отклонение от нормы – угроза. Продолжая наблюдение, принялся отсчитывать – одиннадцать, двенадцать…. Прикидывая, через сколько секунд нажать на курок.

– Нет, прошу вас, это всего лишь шок. – донесся голоса доктора. Мужчина сделал шаг к девушке и мягко выставил руку вперед, словно хотел защитить. – Не стреляйте.

Краем сознания Кристина понимала, происходит что-то нехорошее. Медленно подняв голову, она посмотрела на военного.

Поймав этот взгляд, полный надрыва, осколков страха и горя, Дэн на секунду замер. …двадцать пять, двадцать шесть…. тридцать. Дальше считать не имело смысла. Отведя автомат в сторону, он с удивлением отметил, что девушка никак не отреагировала. Просто стояла напротив и продолжала смотреть своим невозможно-прямым равнодушным взглядом. Все равно что в пропасть заглянул. Даже вытащи он сейчас гранату и откинь чику, это бы ее ни капли не тронуло. Вдруг Дэн понял, девчонка достигла своего предела – предела страха, сил, воли, разума. Бывает такое состояние, когда становится все равно. Тело, голова, чувства и инстинкты разом отключаются, требуя перезагрузки системы.

– Все в порядке, – сказал он, желая хоть как-то сгладить произошедшее. – Обычная мера предосторожности.

Мальчик бросился к девушке и обнял. Наверное, брат – подумал Дэн. Она слишком молода, чтобы иметь такого взрослого ребенка.

Прижимая к себе Кирилла, в этот момент Кристина молилась, чтобы все закончилось и их оставили в покое. Полыхала кожа, тяжело и гулко билось сердце.

– Следуйте за мной, – сказал Данила, и быстрым шагом направился в сторону соборов.

Ивановская площадь.

К Никольским воротам бежала группа солдат. Все как один в черной форме, защитных касках и с автоматами наперевес. Один из них отделился и подбежал к группе выживших. Широкоплечий, высокий, в каждом движении непоколебимая уверенность и стать. За блестящим пластиком виднелся холодный цепкий взгляд и упрямая линия широких бровей. Этот бы точно прикончил – пронеслось в голове у доктора. Из-под каски послышался низкий грудной голос:

– Вы из метро? Есть там кто живой? У меня приказ прошерстить станции.

– Ни в коем случае! Это верная смерть, – срывающимся голосом предупредил Док, – кроме трупов и… зараженных там никого не осталось.

– Так я и думал, – мрачно заметил солдат. И поднес к губам рацию. – Полковник, прием. У нас люди из метро, говорят, в подземке только визгуны.

Пошипев, рация выдала короткий приказ:

– Отступайте.

Солдат никак не отреагировал, будто только что своим приказом начальство не отвело от него руку смерти. Вновь обратившись к провожатому, он сообщил:

– Я за периметр, всем приказано отступать в лагерь. Пора с этим заканчивать.

– Шальной… – Данила чуть помедлил и все же добавил, – возвращайся.

– А как иначе?! – усмехнулся в ответ. Но через секунду вновь стал серьезен, – этих веди в отстойник.

Слово «отстойник» категорически не понравилось, но возразить они не успели. Воздух содрогнулся от мощных взрывов. Под ногами задрожала земля. Звуковые волны, вместе с облаками пыли, накрыли территорию Кремля, на некоторое время лишив ориентиров и зрения. Заметив, как сжалась девушка, незнакомец громко пояснил:

– Взрывают выходы с ближайших станций. Вы – последние, кто вышел оттуда живыми.

Взгляды Дока и Кристины встретились. Они выжили, а сотни других пассажиров навсегда остались в подземке. Везение, судьба тут совершенно ни при чем. Просто случайность, крошечная вероятность, которая почему-то сработала.

Санитарный пост.

Успенский собор опоясывал тройные ограждения из сетки и колючей проволоки. Здесь же стояли две наспех сколоченные из досок и обтянутые брезентом, кабинки. Солдаты, охранявшие вход, приказали раздеться до нижнего белья, сдать личные вещи и занять кабинки. Едва оказавшись внутри, Кристина почувствовала, как сверху, из душевой лейки на нее хлынула вода с острым химическим запахом. Кожу нещадно щипало, но приходилось терпеть.

После обработки им выдали новую одежду. Кое-как отжав волосы, девушка натянула на мокрое тело футболку и джинсы, на два размера больше необходимого. Кириллу и доктору повезло больше, им выдали одежду почти впору. С обувью тоже пришлось расстаться. Взамен резиновых сапог военные указали на огромный контейнер с различной обувкой, откуда Кристина выудила две пары сланцев – себе и брату.

Их прежние вещи тут же кинули в костер, полыхавший в металлическом баке неподалеку. Туда же полетел портфель дока. Заметив у одного из военных свой рюкзак, Кристина мгновенно догадалась, что его постигнет та же участь. Паспорт, лекарства, фото… все сгорит! Кинувшись вперед, девушка взмолилась:

– Пожалуйста, отдайте рюкзак! Прошу вас! Там фотографии родителей, – в отчаянии прорыдала она, – это все, что у меня осталось…

Военные никак не отреагировали. С каменными лицами продолжали взирать на рыдающую девушку.

Данила стоял неподалеку. Со одной стороны, он понимал солдат, которые действовали согласно инструкции. Уничтожению подвергались все личные вещи выживших, дабы пресечь любую вероятность заражения. С другой стороны, он искренне сочувствовал девушке. В ее голосе звучало столько горя, что, не выдержав, направился к дежурным:

– Парни, дайте рюкзак, я отнесу его на обработку.

После секундного колебания рюкзак все же отдали.

В новой одежде и обуви их наконец-то пропустили внутрь. В соборе царил полумрак, и потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли. Просачиваясь сквозь мутные стекла, солнечные лучи скользили по золотым ликам святых и опускались на склоненные головы. На полу сидело несколько сотен людей. Человек двести, может, триста. Мужчины, женщины, дети, но последних крайне мало. На лицах растерянность, обреченность и страх. Кто-то плакал, некоторые молились, но большинство просто смотрели остекленевшими глазами в пустоту перед собой. С безучастным лицом, глухие и немые ко всему.

Происходящее напоминало картины Средневековья, когда во время чумы или холеры люди вот также собирались в храмах, в надежде спастись от страшного мора.

К вновь прибывшим подошел человек, как в скафандр, укутанный в резиновую защитную спецодежду. Он поочередно взял у них кровь, спросил фамилию, возраст, подписал пробирки, после чего скрылся за дверями. На время от них отстали, предоставив самим решать, где и как размещаться.

Доктор не оставлял своих подопечных ни на секунду. Вместе они подошли к одной из колонн и устало опустились на пол.

– Послушай, у тебя жар, – с беспокойством заметил мужчина.

Прохладная рука легла на разгоряченный лоб.

– Ничего страшного, пищевое отравление.

То ли от высокой температуры, то ли от увиденных ужасов, Кристину клонило в сон. Перед глазами все плыло, а в голове сплошная вата. Внезапно в дверях показался тот самый солдат, выведший их из метро. Он огляделся и, отыскав их глазами, подошел, протягивая рюкзак.

– Спасибо, – поблагодарила Кристина и постаралась рассмотреть благодетеля. Но свет падал сверху, засвечивая его лицо.

Так ничего и не ответив, военный скрылся за дверью.

Девушка подложила рюкзак под спину и, прижав брата к себе, откинулась назад. Кирилл утих, доверчиво уткнувшись в плечо. Вокруг громыхали взрывы, и солнечные лучи рябили от дыма и пыли, будто струны, по которым ударил оркестр. Но она этого не видела, перед глазами стояли родители.

Они большеникогда не окажутся рядом, мама никогда не обнимет, отец никогда не объяснит сложную лекцию. А мир никогда не станет прежним. И это «никогда» не могли заглушить ни усталость, ни высокая температура. Это «никогда» молотом громыхало в ушах, заглушая все прочие звуки. И когда под ногами вдруг затрясся пол, а с потолка посыпалась штукатурка, девушка лишь крепче прижала брата к себе.

Взрыв, еще один, еще … Сердце протяжно ныло. Кирилл обожал маму, а мама души не чаяла в нем. Они были неразлучная парочка, всегда и везде вместе. Вместе в магазин, школу, уроки, малышом он даже вставал рано-рано, только чтобы проводить ее на работу… Как теперь жить?

Пол заходил ходуном, кто-то, не выдержав, закричал. Паника полыхнула хуже пожара, перекинувшись на других. Люди жались к полу, плакали, молились… взрывы следовали один за другим. Казалось, еще немного и стены древнего храма сложатся, погребя всех под собой.

Кристина стиснула зубы. Даже если сейчас все закончится, едва ли это что-то изменит. В, возможно, последние минуты жизни, она не кричала, она вспоминала. Как в детстве отец усаживал ее на колени и часами рассказывал о человеческом организме, болезнях и удивительном мире вирусов. Он очень любил ее, хотя и редко проявлял свои чувства, но Кристина всегда это знала. Как знала и то, что когда-нибудь он умрет. Но и предположить не могла, что это случится так скоро. Боже, как же больно!

Глухие, тяжелые удары сотрясали все внутренности, отбивали чечетку на зубах, считали позвонки на спине… а потом вдруг стало так тихо, что не понять: живы они или все-таки умерли?