Влад, когда сделал ей замечание о фальшивости в исполнении, был, конечно, прав. Милане Моцарт давался с трудом. Но именно его она любила играть больше всего. Она считала, что именно гений Моцарта позволяет ей тренировать и слух, и музыкальность, и гибкость кисти и ловкость пальцев. Играя, Милана думала о Владе, о том, как он говорил «Музыка – это вся моя жизнь». Она его прекрасно понимала. Она тоже жила музыкой. Может, не в том понимании, какое в эти слова вкладывал Владислав. Но её работа была работой мечты. С зарплатами сотрудникам училища, конечно, держаться можно было только на чистом энтузиазме. Впрочем, многие вертелись как умели. Брали на индивидуальные занятия учеников. Кто занимался пением, кто игрой на инструментах. Сама же Милана ещё теплила надежду исполнить старую девичью мечту и стать артисткой ансамбля «Сударыня». Не ради денег, а по велению души.

Милана не была полноценным сотрудником училища. Она работала в местном дворце культуры, где руководила народным хором людей после шестидесяти и небольшой хоровой студией, где занимались дети. Как раз эти-то дети и приходили вчера к ней на репетицию в зал училища, где должен был пройти традиционный Весенний концерт. Несколько студентов занимались с ней индивидуально как раз в стенах училища.

От размышлений о работе её отвлёк звонок в дверь. Она тут же вскочила, и сердце её забилось быстро-быстро. «Это он», – подумала она и оказалась права.

На пороге стоял Влад с букетом ромашек. Милана приняла цветы и зарылась в них носом. И где он только раскопал их в марте? Влад, скинув обувь и куртку, прошёл за Миланой на кухню, где она собиралась поставить ромашки в воду, но не дал ей сделать ровным счётом ничего. Он стиснул её в объятиях, поворачивая к себе и с жадностью целуя. Милана, в первое мгновение, замершая под таким напором, вскоре стала отвечать на его поцелуи с не меньшей страстностью. Его руки были повсюду, он проводил ими по спине, очерчивал ягодицы, а потом поднимал наверх, чтобы обхватить лицо ладонями. От него восхитительно пахло свежестью. Даже сквозь одежду он распалял её, заводил с пол-оборота, и Милана задыхалась под его ласками, удивляясь самой себе – вряд ли ей удалось бы припомнить, кто и когда в последний раз доводил её до такой жажды чужого тела.

– Влад… – выдохнула она между поцелуями.

– Прости, я немного несдержан, – он выпустил её, будто опомнившись. Его глаза горели, щёки раскраснелись, и он тяжело дышал, отступая от Миланы.

– Немного? – улыбнулась она.

– Хорошо, много. Но ты должна знать, что это всё ты. Ты околдовала меня.

– Я? – Милана взялась за цветы. – А мне казалось, это ты проявил настойчивость, практически не оставил мне выбора.

– Я дал его тебе вчера. И ты его сделала.

Он был тысячу раз прав. Она сама пришла к нему. Знала, что таким образом даёт ему разрешение. И всё равно, ей бы хотелось немного затормозить лавину чувств, которые накатывали на неё, – слишком ошеломляющим и непривычным это всё было для неё.

– Я бы не хотела торопиться, – сказала она, поворачиваясь к Владу. Цветы она поставила на кухонный стол. – Хочешь чай?

– Хочу. – И пока она возилась с кружками и заваркой, он подошёл к ней, обнял и пропел на ухо: – «Будет всё, как ты захочешь…»⁸ Поверь, так и будет. Как скажешь, как захочешь, как попросишь.

Его голос проникал ей под кожу, и откуда-то снисходило ощущение правильности происходящего. Именно сейчас, когда она была готова, к ней пришли новые чувства и ощущения. Предчувствие чего-то важного, значительного окутывало её. Милане казалось, что она нащупала ниточку своей судьбы и сейчас движется по ней. Никогда она не думала, что её судьба непременно должна переплестись с чьей-то ещё. Но люди не должны быть одинокими. И сейчас её сердце билось быстрее от радости, что нашлась половина души.

Этот день они провели вместе. Разговаривали, музицировали, гуляли, поужинали в кафе.

– Ты говорила, что я тебя не знаю. Расскажи мне о себе, – попросил Влад, когда они снова вернулись в квартиру к Милане.

– Что ты хочешь знать?

– Как ты стала преподавателем?

– А как ты оказался на студенческой скамейке в музыкальном училище?

– Я уже говорил. Я живу музыкой с детства.

– А у меня мама всю жизнь преподавала музыку в Воротынске. А я перебралась сюда. У меня даже не было мыслей о том, чтобы заниматься чем-то другим. С детства я слушала, как играет она и её ученики. Меня до сих завораживает, когда клавиша пианино опускается и в белой ровной полосе появляется рытвинка.

– Понимаю, мне тоже нравится на это смотреть.

– Что ещё ты хочешь узнать?

– Расскажи о своём самом большом разочаровании в жизни, – попросил Влад после небольшого раздумья.

– Ого. Вопросы пошли посложнее, – улыбнулась Милана.

– Родился, вырос, женился – это слишком банально. Я люблю докапываться до сути.

Милана какое-то время молчала, собираясь с мыслями. То, что она собиралась рассказать, было спрятано слишком глубоко в сердце. А рана до сих пор не затянулась до конца. Сейчас, если он поймёт её, это будет значить, что она в нём не ошиблась, что они и правда понимают друг друга. А если не воспримет всерьёз… Что ж, их роман был слишком коротким, чтобы так уж переживать, так ведь?

Влад провёл пальцами, обрисовывая контур её лица и приподнимая подбородок.

– Извини, если это что-то, о чём ты не хочешь говорить…

– Да нет, я расскажу. Дело в моём отце. Моё главное разочарование – это он. – Ещё немного помолчав, Милана продолжила: – Он бросил нас с мамой. Уехал на заработки в Москву. Сначала он приезжал каждый месяц. Потом всё реже. А потом и вовсе перестал появляться. Я спрашивала у мамы, что происходит, но она только плечами пожимала. Думаю, она всё знала, просто не хотела меня расстраивать. Он появился дома, когда мне было четырнадцать, только для того, чтобы оформить развод. У него появилась другая семья. Где-то у меня есть сводный брат или сестра. Я не знаю. Контакт с папой потерян. Он знает, как меня найти. И если бы хотел поддерживать связь, то делал бы это, верно? Но, значит, ему это не надо. Кстати, эта квартира, – она обвела рукой погрузившуюся в сумрак комнату, – его откуп. Мама не захотела тут жить, а я переехала, когда поступила учиться.

– Прости, я не думал…

– Когда задаёшь такие вопросы, будь готов услышать что-то душещипательное, а не рассказ о том, как мама не купила мне красивую заколку, хотя я очень просила. Теперь твоя очередь…

День давно подошёл к концу, сумерки сменились тёмной мартовской ночью, а они сидели в спальне, не зажигая света. Свет от уличного фонаря падал поперёк комнаты, рассекая её на два треугольника и теряясь за дверью, которая вела в гостиную.

– Как ни странно, но моя история тоже связана с отцом. Он не одобряет того, чем я занимаюсь. Считает, что музыкант – это не мужская профессия. К тому же нестабильная. И денег она не приносит. Только если ты звезда сцены. Но я знаю, что добьюсь. Знаю, что у меня получится. И тогда он поймёт, что ошибался.

– Значит, твоя цель – это мировая популярность?

– Всенародная любовь, – поправил он её.

– Это ещё сложнее.

– Чем сложнее цель, тем интереснее к ней идти. Ты не согласна?

– Возможно, ты прав, – ответила Милана. Она свернулась клубочком и положила голову Владу на колено. – Что мы будем делать дальше?

– Сейчас или вообще?

– Вообще. Завтра я надену костюм и блузку и буду Миланой Викторовной, а ты снова станешь Владиславом, студентом третьего курса.

– Это в стенах училища. А когда мы выйдем из него, то станем просто Миланой и Владом, людьми, которые хотят быть вместе.

– Влад, – осторожно начала Милана спустя некоторое время, – тебе не кажется, что это всё как-то слишком быстро? Мы с тобой.

– Может, для кого-то, но не для меня. Мне кажется, что я знал тебя всю жизнь. Или знал тебя в прошлой жизни. И вот ты появилась. Теория Платона о разделённых половинках в действии. Кто-то скажет, что я сумасшедший, что это всё не может быть по-настоящему. Но это мои чувства, я не могу их заглушить или убить. Они просто есть.

– А если они пройдут?

– Ничто не проходит бесследно, Милана. Чувства не могут просто пройти. Они превратятся во что-то другое. Более сильное, или слабое. Любовь может стать ненавистью и наоборот. Она же может стать нежностью, заботой или…

– Раздражением.

– Давай не думать о плохом? Иначе… тогда лучше вообще не жить, если думать наперёд, что будет дальше.

– То есть у тебя насчёт нас хорошее предчувствие? – Милана против воли вложила в свой вопрос надежду.

– Самое лучшее, – уверенно ответил он с улыбкой и поднялся. – Меньше всего на свете я хочу уходить, но кто-то говорил, что не хочет торопиться. А если я останусь, то за себя не ручаюсь.

Милана вспыхнула, представив Влада в своей постели. За себя она тоже не ручается.

– Какой ты… взрослый не по годам.

– Какой есть, – он развёл руками. – Прими меня такого. Кстати, во вторник мы выступаем в клубе «Н…». Придёшь?

– Конечно. Я теперь твоя самая преданная фанатка.

Глава 6

Они стали неразлучны. В училище Влад поначалу ещё пытался соблюсти рамки приличий, только, пожалуй, его «Здравствуйте, Милана Викторовна!» звучало чересчур громко и радостно. И чем больше они были в отношениях, тем сложнее им было сдерживаться. Несколько раз Влад ловил Милану в коридорах. Они закрывались в свободном кабинете и целовались до умопомрачения, рискуя, что их вот-вот поймают. Первый раз это случилось после небольшой разлуки, когда они не виделись несколько дней. И Влад, покрывая поцелуями шею Миланы и водя руками по всему её телу, вырывая из неё сдавленные стоны, шептал:

– Я так соскучился! Я не могу больше ждать. Хочу тебя всю. Здесь, сейчас, всегда. Милана…

В ответ она целовала его страстно, прижимаясь всем телом, чувствуя, что скоро сгорит в этом пламени.

Она не знала, какими силами ему удавалось оторваться от неё и идти дальше на занятия. Сама она ещё долго не могла выровнять дыхание. И какое-то время оставалась в кабинете, приходя в себя. Влад сводил её с ума, и она была только рада поддаться этому безумию.

А вне стен училища Влад открывался для неё ещё больше. Особенно яркий контраст был с Владом-певцом, который выступал на сцене. Это была музыкальная энергия в чистом виде. Он умел так завести публику, что реагировали даже самые равнодушные и закостенелые посетители. Милана часто ходила по клубам города с Владом, чтобы посмотреть на его выступления. Если она была в зале, то он обязательно под одну из медленных композиций приглашал её на танец. И каждый раз Милана возвращалась мысленно в первый их вечер, каждый раз таяла от блаженства, и каждый раз ей было мало.

Однажды Милана приехала в бар, где должен был выступать Влад, чуть раньше нужного времени. Скорее всего, он и его группа были где-то в подсобных помещениях, готовились. На сцене уже стояли инструменты. Милана села за барную стойку и попросила безалкогольный коктейль. Ей нравилось бывать на выступлениях Влада, смотреть на публику, слушать его пение, видеть, как он меняется, какую метаморфозу проходит от песни к песне. Редко когда в исполнителе есть это глубинное понимание сути того, о чём он поёт. Влад, казалось, с каждой песней проживал целую жизнь. И Милана, как заворожённая, смотрела на него и не могла оторвать глаз.

Вдруг на соседний стул опустился парень, лицо, которого было ей смутно знакомо, но она не могла вспомнить, откуда знает его.

– Привет, малышка. Как настроение? – он нахально подмигнул ей.

– Привет, странный парень. И я не малышка.

– А я не странный парень, – улыбнулся тот и сделал жест бармену, из которого Милана сделала вывод, что незнакомец тут не первый раз.

Через минуту перед Миланой стоял бокал шампанского. Она удивлённо приподняла брови, едва сдержавшись, чтобы не заёрзать на стуле. Ситуация становилась неловкой.

– Угощайся, не-малышка.

Милана хмыкнула и чуть отодвинула бокал от себя.

– Спасибо, но нет.

– Почему?

– Я не принимаю подарков от незнакомых людей.

– Да? А от Владика приняла.

Милана подозрительно посмотрела на него.

– Мы знакомы?

– Ну, не совсем. Я Гриша, играю на клавишах у нашего голосистого Ворона. И о тебе знаю много интересного, – он снова подмигнул, и Милане стало совсем неловко. Что такого интересного Влад мог рассказывать о ней? Зато теперь ей было понятно, почему лицо показалось знакомым. Она слегка расслабилась. Раз это друг Влада, то не представляет опасности.

– А-а-а, – протянула она, пытаясь припомнить, что Влад ей рассказывал о Грише.

– Так что угощайся, малышка. – Он снова протянул ей бокал. – Не бойся, не обижу.

– Я и не боюсь, но угощаться не буду. Я тут не одна, и моему спутнику это не понравится.

– Да? И где же он? Что-то никого не вижу, – Гриша нарочито осмотрел зал.

– Юноша, шёл бы ты от меня, – в её голосе появилась сталь. – Моему парню не понравится, как ты со мной разговариваешь.

– Это Владику-то? – Милану коробило от того, каким тоном Гриша это сказал – пренебрежительное снисхождение, сквозившее в нём, совершенно точно заставили бы Влада отреагировать.

– Да, Владиславу.

– Ну, мы с ним старые друзья. Уверен, он поделился бы со мной своим десертом, – Гриша окинул взглядом фигуру Миланы, и она вся внутренне сжалась, изо всех сил сохраняя деланное равнодушие.

– Сомневаюсь, – холодно произнесла она.

– Ну что ж, – Гриша соскользнул со стула и оказался почти вплотную к ней. – Не прощаюсь, малышка. Уверен, мы ещё не раз встретимся. Я передам от тебя привет Владику.

И он ушёл, оставив Милану.

– Уберите это, – она отодвинула бокал с шампанским.

– Уверены? Вам за него платить. Уточняю, на всякий случай.

– Что? Ах он… – она задохнулась от возмущения. Козёл – это ещё мягко сказано. – Тем более не буду.

Бармен пожал плечами и убрал бокал с шампанским.

– Повторить? – он кивнул на коктейль.

– Не надо.

Вскоре началось выступление, и Милана полностью сосредоточилась на Владе, она ловила его взгляды в её сторону, и сердце таяло. Она намеренно не смотрела на Гришу, но в конце выступления всё равно случайно заметила, как он посылает ей воздушный поцелуй. На этот раз сдержать дрожь отвращения она не смогла.

В тот вечер Влад вышел к ней позже обычного, а кожа на правой руке была ободрана. Он сказал, что поранился о стену, но Милана догадалась, что что-то случилось между музыкантами, потому что вскоре мимо прошёл Гриша, натягивая кепку ниже на лицо. Милана успела заменить его разбитую губу.

Больше он её не трогал, более того, он извинился за своё поведение, и спустя какое-то время она к нему даже привыкла, хотя так и не смогла избавиться от липкого чувства неприязни. Остальные ребята, когда Влад их познакомил, отнеслись к ней с большим уважением. И вскоре Милана стала в каком-то смысле незримой частью их группы. Хотя предпочитала не навязываться.

***

Сегодня у Миланы был день рождения, и Влад пригласил её в кино. Но не на романтическую комедию, а посмотреть оперу – в кинотеатре показывали «Травиату» с Анной Нетребко. Это была редкая пятница, когда Владу не надо было выступать, а Милане наутро идти на работу, так что следующий день можно было провести дома. С Миланой они встречались три недели, но часто урывками, и ему не хватало тех двух-трёх часов, что они находили в перерывах между своими работами. Он планировал после «Травиаты» привести Милану к себе и не отпускать до утра. Уже был заказан столик в ресторане, а дом украшен свечами. Это будет особенный день для них обоих. Мысль об обладании любимой женщиной вызывала у него непроизвольную дрожь по всему телу.

Милана была чудо как хороша в бледно-голубом платье. Она не старалась выглядеть красивее, но сегодня прямо-таки сияла. И если бы не «Травиата», Влад не спускал бы глаз с любимой.

В кинотеатре они держались за руки, но оба – слишком музыканты – были так поглощены происходящим на сцене, что почти не ощущали присутствия друг друга. Влад видел, как Милана утирает слёзы на финальных сценах. Сам же он находился в тихом восторге от исполнителей главных мужских ролей. Великолепный баритон Томаса Хэмпсона заставлял кожу покрываться мурашками.

И только когда они вышли на улицу, щурясь от яркого света, по-прежнему не выпуская рук друг друга, смогли сбросить с себя наваждение.

– Понравилось? – спросил Влад, обнимая Милану за плечи.

– Я рыдала как белуга! Разве ты не видел?

Он видел, но заверил, что она всё равно чудесно выглядит. Влад крепче прижал её к себе и спросил:

– Пойдём перекусим?

– Пойдём, – согласилась она.

Милана не знала, но Влад заранее всё продумал, и её глаза удивлённо округлились, когда она увидела букет подснежников и бутылку вина на столике в ресторане.

– Я не мог пустить свидание с любимой девушкой на самотёк.

Владу доставляло удовольствие видеть, как Милана чуть краснеет от комплиментов. Куда девалась насмешливость и строгость, которую он видел в училище? С ним она была совсем другая. Она становилась нежной, как лепесток розы, податливой, как глина в руках скульптора, и у Влада не помещались в груди все те чувства, которые он испытывал к ней.

– Ты не устаёшь меня удивлять.

– Это потому что ты такая, что тебя хочется удивлять. С днём рождения! – сказал Влад, поднимая бокал с вином. – Пусть новый виток жизни подарит тебе только самое лучшее…

В его квартиру они заходили опьянённые больше друг другом, чем вином. Влад, целуя губы Миланы, пытался на ощупь попасть ключом в скважину замка, но из этого ничего не выходило, и они оба хихикали, как нашкодившие дети.

– Подожди, сейчас… – Влад вывернулся из любимых рук и наконец открыл дверь. – Так, постой здесь минутку, пожалуйста. И глаза закрой.

– Что ты задумал?

– Это сюрприз. Пожалуйста, сделай, как я прошу.

– Хорошо.

– Не подглядывай! – попросил он, доставая зажигалку и поджигая свечи, которые он заранее расставил по квартире.

– Не буду.

– Честно-честно?

– Честно-честно.

– Можешь открывать, – он встал позади неё и через мгновение услышал удивлённый возглас:

– Ох… Влад…

– Сегодняшний вечер тоже будет особенным, – прошептал он, покрывая её шею лёгкими поцелуями и стягивая плащ. – Врать не буду, я мечтал об этом… с того момента, как ты пришла ко мне в клуб первый раз.

Милана прикрыла глаза, отдаваясь во власть ощущений. Полумрак квартиры, губы Влада, вино и свечи – всё вместе кружило ей голову. Она повернулась к нему лицом, обвивая шею руками.

– Я мечтала о том же, – прошептала она, сбрасывая с себя последние слои брони, которыми ещё пыталась прикрываться.

Её слова сорвали все предохранители сдержанности Влада. Он целовал её как в последний раз, любил со всей страстью и несдержанностью молодого мужчины. Торопился избавить от одежды, прикоснуться к обнажённому нежному телу. Не уставал целовать каждую клеточку кожи, любовался тем, как Милана задыхалась, запрокидывая голову на смятых простынях. Её золотисто-рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, в свете свечей приобретали оттенок гречишного мёда.

– Моя Милана, моя жизнь, моя музыка, моя…

С губ почти рвалось слово «любовь», но к чему называть то, что и так очевидно? Он влюбился в неё с первого взгляда и знал, что это навсегда. Его сердце, закрытое для других, распахивалось ей навстречу. Ему хотелось, чтобы она знала его всего, без малейшего остатка. И он верил, что она всегда примет его таким, какой он есть. Со всеми его слабостями, жаждой славы, безумным трудолюбием и желанием свернуть горы ради мечты.

Милана спала, и её ресницы отбрасывали тени на лицо, а он лежал на боку без сна и гладил, гладил её волосы, перебирал пряди, не в силах унять гулко бьющееся в груди сердце. И строки рождались сами собой, так что он потянулся за телефоном, чтобы быстрее набросать их, пока они не убежали в небытие.

Теперь он точно знал, что веснушки у неё есть, хотя и не такие заметные. Возможно, ему всегда будет её мало. Но чем дольше ждёшь, тем приятнее час свидания. Он будет жить от встречи к встрече, посвящать ей стихи и песни. Она его Муза, его Прекрасная дама, его всё…

Глава 7

– Мама, привет!

– Сынок! Как давно я тебя не слышала!

Влад тяжело вздохнул. Он готовился к этому разговору и всё равно страшился. Родители давно не играли в его жизни роль тех, кто контролирует или направляет его. Виделись они нечасто, хотя и жили в одном городе, из-за его сложного графика. Отец никогда не звонил первым – по-прежнему не мог принять образа жизни сына, мама звонила редко, потому что не хотела отвлекать, не понимала, когда он занят или свободен. За два года его самостоятельной жизни Марина Сергеевна привыкла, что её мальчик давно вырос и выпорхнул из гнезда.