Глава 10

Эксперимент

На железнодорожной станции, у подножья высокой лестницы-перехода на другой перрон, неуверенно оглядываясь и пытаясь как-то пристроить зонты, которые выворачивал ледяной ветер, свистящий вдоль путей, стояли я, Мила и Ольга. Свободной рукой Ольга придерживала огромный чемодан с заклепками и кодовым замком, Мила – не менее огромную клеенчатую сумку с распертыми боками, а рядом со мной стоял на земле просто жуткого размера брезентовый рюкзак, который я позаимствовала у папы. Рюкзак был пухлым до невозможности. Правда, чего знали мы с сущностями, но не знали другие люди, поклажа наша, несмотря на дикие размеры, была очень легкой: мы набили ее старыми газетами и полиэтиленовыми пакетами.

На вечернем вокзале было далеко не пусто – то и дело гудели поезда, раздавались чьи-то вопли, почти по нашим ногам, вбегая на лестницу, пробирались толпы потных и злобных едущих с работы людей: час пик еще не совсем закончился. Так что когда сущности, подождав, пока мы набьем сумки и оденемся, перенесли нас сюда, мы, мягко говоря, опешили.

– Аль, а наши сущности случайно не того? – Ольга за неимением рук три раза постучала виском о ручку зонта. – Среди этих озверевших тираннозавров они нам хороших людей решили показывать?..

– А куда Саша с Толей делись-то? – тревожно оглянувшись, сказала Мила.

– Наверное, появятся потом, – предположила я. – Ведь задание они нам дали: подняться по лестнице, делая вид, что сумки тяжелые. Ну и давайте поднимемся.

– Тут особо вид и делать не надо, – прошипела Ольга, борясь с хлопающим, как парус, зонтом. – Еще и снег все глаза залепил! Чтоб я хоть раз еще какие-то Милкины записки подписала!

– А чего я? – заскулила Мила, прикрытая красным зонтом, как гриб. – Это все сущности! – Давайте уж поднимемся, – прервала я девчонок и, подхватив свой рюкзак за лямки, как можно медленней взвалила его к себе на плечо. Подруги тоже с разнообразными гримасами и слабыми стонами подняли сумку и чемодан. Пошатываясь от фиктивной тяжести и вполне эффективного ветра, мы принялись взбираться по лестнице. Конечно, ничего хорошего из этого не вышло. Почти сразу в мой рюкзак воткнулась какая-то раздраженная тетка в меховой серой шапке и завопила:

– Пройти невозможно! Наберут баулов! Ты мне еще попихайся, попихайся мне еще!

У меня в груди словно взорвался горячий шар от обиды. Я отвернулась, опустила голову и, буркнув сквозь зубы «нечего орать», потащилась дальше. Ольга шла впереди меня, а Мила – позади, и помогать нам, конечно, никто не собирался. Лестница была высоченной и скользкой, ветер задувал мне в ухо, зонт вывернуло наизнанку, и лицо мое стало мокрым от снега с дождем. Мимо тек поток раздраженных, лезущих, как тараканы, людей. Я с ненавистью покосилась на них и встретила несколько полных такой же ненависти взглядов. В таких условиях измышления сущностей выглядели даже уже не смешно…

Мила сзади взвизгнула: какой-то мощный парень, пробираясь по ногам вверх, пнул ее сумку так, что подруга отлетела к перилам и начала всхлипывать. Ольга же, которую тоже затолкали, воткнулась своим чемоданом в шпанского вида бритого парнишку в куртке и трениках.

– Ты че творишь! – заорал он, выплюнув изо рта сигарету. – Ты че, вообще, так растак?!

– Иди ты знаешь куда, ненормальный, – не осталась в долгу Ольга. – Рот свой закрой и на себя посмотри.

– Че?! – взвился парень и повернулся к идущему рядом почти такому же парню, только не бритому, а с небольшой щетиной на голове. – Леха, гляди, че она развякалась! Да я тебя щас, так-растак, как растудакну, ты как тудакнешься растуда, никаких разэдаких слов не будешь вякать, так-растак!

Мила за моей спиной испуганно пискнула от этой трехэтажной матерной конструкции. Ольгу с чемоданом парни оттеснили к перилам и начали на нее замахиваться...

– Саша-Толя! – пискнула я в ускоренном варианте.

Время встало. Вся лестница, казалось, заполнилась манекенами, застывшими в разнообразных позах. Дождь со снегом повис в воздухе, ветер прекратился. Я сказала «уфф», с облегчением вывернула зонт налицо и, сняв рюкзак, прислонила его к ногам застывшей рядом женщины. Между мной и Милой молча проявился Александр, а Анатолий помогал Ольге выбираться из пространства между хулиганами и перилами. Та ругалась на чем свет стоит:

– Все! Я в последний раз участвовала в ваших дурацких экспериментах! Меня убить могли! Я сама по вокзалам никогда ночью не шляюсь!

– И нам никто не помог, – добавила Мила жалобно. – Только еще сумки пинали и ругались… Какой-то кошмар.

Александр, ловко пролавировав между застывшими людьми, отошел к противоположным перилам, окинул нас оценивающим взглядом и поинтересовался:

– А вы себя со стороны видели?

– Ну, понятно, что нет, – пожала плечами я.

– А вы посмотрите, – предложила сущность, и вокруг нас выросла серая комната. Мы вместе с зонтами и баулами очутились за привычным черным столом, а вместо стены с окном нам открылся вид на злополучную лестницу. Я, словно на киноэкране, разглядела себя, Ольгу и Милу, которые переминались у ее подножья.

– Всем видно? Глядите внимательно, – сказал Александр и плюхнулся на свое место рядом со мной.

Наши фигуры с поклажей тем временем полезли вверх по ступенькам, сталкиваясь с людьми. Подруги тревожно смотрели на себя и молчали. Мне тоже не понравилось то, что я увидела: раздраженная девушка, которая, сгорбившись, ковыляла по лестнице, иногда с искаженным лицом резко дергая зонт, расталкивая людей своим огромным рюкзаком и издавая змеиное шипение в ответ на их возмущение, вовсе не походила на меня. В какой-то момент, повернувшись, я посмотрела практически себе в глаза с такой ненавистью, что у меня-настоящей аж начался зуд в пятках. После чего ведьма под зонтом, почему-то бывшая мной, резко отвернулась, еще сильнее сгорбилась и потащилась дальше, вверх, где уже пререкалась с бритым парнем другая ведьма, растрепанная, с выпученными глазами и искаженным лицом – Ольга. Мила, повисшая на перилах, в отличие от нас, была похожа не на нечистую силу, а, судя по динамике движений, то ли на слякоть, то ли на макаронину…

Тут «показ» кончился; на месте лестницы снова появилась стена с окном.

– Господи… – сказала Мила с ужасом. – Это мы, что ли?

– Ну не мы же, – вздохнул Александр. – Вы лучше скажите, вам хочется предложить самим себе помощь? А хотя бы приветливо с собой заговорить?

Мы переглянулись. Мила неуверенно улыбнулась. Я хихикнула. И тут мы все рассмеялись в голос.

– Я бы ни за что не подошла! – выговорила я сквозь смех. – Я бы подумала, что эта ведьма меня сейчас прибьет!

– Ой, это точно! – хрюкнула Мила.

Ольга тоже хохотнула, но вдруг прекратила смеяться и сказала упрямо:

– Ну, понятно, что мы плохо выглядим. Но, во-первых, люди кругом все равно ведут себя черт знает как. А во-вторых, что же нам, лучиться счастьем, пробираясь по грязи и ветру с такими баулами? Мы что, как в Америке, должны всегда делать вид, что все хорошо?

– Знаешь, Ольга, между «все хорошо» и «дайте мне кого-нибудь придушить» еще много промежуточных состояний, – заметил Александр. – Можно не улыбаться, можно показать, что тебе тяжело, а такой гадюкой глядеть вовсе не обязательно. Ну чего, поняли, что вы теперь должны делать?

– Наверное, надо постараться немного выпрямиться, поменьше жалеть себя и так не раздражаться? – догадалась Мила.

– Да-да, – подтвердил Анатолий. – И постарайтесь не ругаться. Вы… Знаете что… Представьте, что все вокруг хорошие. Ну, как ваша мама или папа. Так с ними и говорите.

Ольга дико на него глянула: видимо, представила честившего ее бритого парня у себя в родственниках, но ничего не сказала, лишь неуверенно кивнула. Я постаралась проникнуться словами сущностей, тем более, что мне уже стало любопытно, действительно ли наше поведение сможет хоть чуть-чуть изменить все произошедшее.

– Сейчас мы отмотаем время назад, и вы опять будете подниматься по лестнице, – вставая, сказал нам Александр. – Давайте, девчонки, еще разок, но повеселей, поняли? Мы сказали «угу» и снова очутились на станции. Завыл ветер, мимо потекли люди.