Глава 2

Как по мне, это было логично.

Но, похоже, Лисандру все виделось в ином свете. Подскочив, он выпалил:

– У тебя целый трактат о поцелуях вышел! – И бросился прочь, оставив меня почти в том же состоянии, что и до его появления, только еще более несчастной и сбитой с толку.

Я обхватила голову руками, издала стон, а потом подскочила, услышав позади глухой стук.

Моя младшая сестра София ненавидела вышивать, тихо говорить и сидеть, сведя коленки. Она любила взбираться на деревья, шуметь и копаться в грязи. Сейчас она как раз спрыгнула с дерева, которое росло неподалеку от моего убежища, и стояла, в недоумении глядя на меня.

– Рози, ты напортачила.

– Знаю, только не понимаю, как именно.

Она уселась со мной рядом.

– Слышала же, у мужчин есть поговорка «Ночью все кошки серы»? Они так говорят и ухмыляются.

– Ну да. – Я не поняла, к чему она ведет.

– Я не знала, что это значит, и спросила у мамы. Все говорят, что ты, Рози, самая умная. Неужели до тебя не доходит?

Я призадумалась.

– По-твоему, Лисандр считал, что, несмотря на мою неопытность, я должна была отличить своего Единственного и Неповторимого от мошенника-князя? – Я еще подумала. – Лисандр был оскорблен.

– Да.

– Ну я и дурища! Передаю тебе свою корону. Это ты – самая умная.

Она сунула палец в дырку на платье и очень мрачным тоном изрекла:

– Нянюшка станет на меня орать. Будет твердить, что мне двенадцать лет, и что мама вышла за папу в тринадцать, и что я должна перестать развлекаться.

Мне и самой доводилось выслушивать такие лекции. Их читали мне год за годом.

– С этим я разберусь, я ведь у тебя в долгу за объяснения. Нянюшке незачем что-то знать.

– Спасибо, Розалина. – София болтала ногами. – Ты до сих пор на всех злишься?

– Сестричка, я злюсь не на всех. Я злюсь на себя за то, что была такой легкомысленной, и… – мне вспомнилось, как Лисандр говорил о мужчинах, которые надо мной смеялись, – я… унижена.

– Почему?

– Мне придется выйти за подесту^[1] Вероны, князя Эскала-младшего из дома Леонарди, поскольку он решил, что хочет жену и я отлично подойду на эту роль благодаря своим организационным способностям, целомудренности и красивым tette^[2].

– Это он так сказал? – даже София пришла в ужас.

– Смысл был именно такой. После того как… как он…

– Обесчестил тебя?

– Нет, он меня не обесчестил. Всего-то и было несколько поцелуев.

– Ой. Просто я сидела на дубе возле стены и слышала, как донна Луче и донна Пердита беседуют на улице. Они говорили, что он тебя обесчестил.

– Они всегда были кошмарными соседками. – Мне не хотелось этого знать, но спросить все равно пришлось: – Их это радовало?

– Ну да, вроде того. Они ухмылялись и хихикали. – На лице Софии появилась тревожная улыбка. – Знаешь этих мерзких червяков, которые опутывают деревья своими нитями и объедают листву?

Я подняла глаза к белым нитям на концах веток.

– Да. Садовник пытался их истребить, но потом сказал, что это настоящее нашествие и нам придется дождаться зимы, чтобы расправиться с ними.

– Я швырнула в этих дам ветку, которая вся была в червяках и их нитках.

Отсмеявшись, я спросила:

– Они тебя видели?

Сестренка с усмешкой покачала головой:

– Они завопили и сами стали извиваться не хуже червяков.

Я обняла ее.

– Я люблю тебя, и далеко не только за это.

– Но князя ты ведь не любишь?

– Нет. Совершенно! Не говоря даже о том, что Лисандр – мой единственный и неповторимый и я никогда не полюблю другого, вспомни разговоры об организационных способностях, целомудренности и красивом бюсте! Чокнуться можно, как романтично, да?

– Нет. – Может, София и настоящий сорванец, но про романтику все понимает правильно. Будучи дочерью Ромео и Джульетты, от этого никуда не деться.

– Вот и я так считаю. – Суть в том, что вчера под видом заключения помолвки речь шла о coup d’état^[3]. Или под видом разговоров о coup d’état обсуждали помолвку, кто их поймет.

Сестра взяла меня за руку.

– Рози, что ты будешь делать?

– Выйду замуж, потому что даже такой недовольной деве, как я, придется впрячься в ярмо.

– Нет! – Она сжала мои пальцы. – Ты не обязана! Лучше останься тут, с нами. Мы можем всю жизнь быть одной семьей.

На этот раз я обняла ее двумя руками.

– Сестричка, мы в любом случае всегда будем одной семьей. Но хотя я по-прежнему целомудренна, – святые угодники, как же я успела возненавидеть это слово! – моя добродетель запятнана. Остается либо уйти в монастырь, либо выйти за того, кто меня обесчестил.

– Почему? – взвыла София. – Почему тебе нельзя остаться тут?

– Князь Эскал – человек неплохой. Не верю, что он станет бить меня, или запрет где-нибудь, или велит изменить поведение на более подобающее жене подесты. Он ведь был уже женат на княгине Кьяретте, относился к ней с большим почтением и ужасно горевал, когда она умерла родами и унесла с собой сына. Судя по всему, князь отлично знает, чего от меня ждать…

– Красивых tette, – ввернула сестра.

– Правильно. По этой причине, среди прочих, он хочет удостоить меня чести… стать его женой. – Я скатывалась в горечь и сарказм, хотя завела разговор совсем с другой целью. Сейчас моим долгом было внятно объяснить Софии, чем чреваты последствия ее искреннего предложения, поэтому я мысленно облачилась в одежды, приличествующие взрослой деве, и изрекла: – Если я не выйду замуж или не укроюсь со своим позором в монастыре, мы все, весь наш род, станем отщепенцами. Ты станешь изгоем общества. Ни одно семейство не позволит своему сыну взять тебя в жены.

– Наплевать мне на это.

Знаю, она действительно так думает… пока что.

– Это еще не все. – Я подняла палец. – Ни одно семейство не позволит своим сыновьям жениться на Катерине и Эмилии. Чезарио останется без невесты, и благородный род Монтекки прервется. Нашим замужним сестрам запретят нас навещать. Мы зачахнем и перемрем в фамильном доме. Ну и не в последнюю очередь, милая моя София, надо заметить, что легенды и романсы о Ромео и Джульетте навсегда лишатся былого блеска.

Она сглотнула и кивнула коротко в знак понимания.

– Выходит, деваться некуда. Позволишь помочь тебе с приготовлениями к свадьбе?

– Мне совершенно необходимо, чтобы ты помогла мне с этими приготовлениями. Мы устроим празднество, достойное дома Монтекки.

София просияла.

– Так старине князю и надо!

Глава 3

Княжна Изабелла из дома Леонарди

приглашает во вторник в восемь вечера Розалину из дома Монтекки, а также ее глубокоуважаемых родителей и возлюбленных сестер и брата для осмотра дворца и сада и просит оказать ей честь, разделив безыскусную семейную трапезу в честь предстоящей свадьбы девицы Розалины и князя Эскала из дома Леонарди.

Соблаговолите прислать ответ с этим же гонцом в течение часа.

– О небо, это обязательно?

– Может, там будет весело.

– Осматривать дворец? Вот уж вряд ли.

– Может, там будут картины, статуи и всякая прочая… культура.

Угрюмое молчание.

– Все не так уж плохо. Нам ведь нравится княжна Изабелла.

– Я вообще люблю княжну Изабеллу. – Шестилетний Чезарио души не чаял в двенадцатилетней сестре князя Эскала. Разница в возрасте не казалась ему препятствием – как и наш отец, он был совершенно уверен в себе и своей способности убеждать.

– И еда нам нравится. – Тринадцатилетняя Катерина очень старалась видеть плюсы ситуации.

– Их дворец славится своей кухней. – Эмилии только что исполнилось восемь; она отличалось сметливостью и была настоящим кулинарным критиком.

– Придется демонстрировать наши самые лучшие манеры. – Софии это явно казалось наихудшим испытанием.

– Вторник уже завтра.

Снова угрюмое молчание.

– Прислать ответ в течение часа? Кто ж до такого додумался? – недоверчиво спросил папа.

– Предположительно, князь, – резонно ответила мама.

– Мы пропали. – Софии лучше всех удалось выразить всеобщее глубокое отчаяние.

Уныние сгустилось, окутало всю семью: моих родителей Ромео и Джульетту, младших сестер Катерину, Софию и Эмилию, пока не покинувших дом, и Чезарио. Чтобы зачитать приглашение, мама созвала всех за семейный стол в атриуме. Тут было прохладно: осень наступила рано, но мамина беременность вошла в ту фазу, которая заставляет мучиться приступами жара. Я жизнерадостно заговорила:

– Мне написать ответ и принять приглашение?

– Лучше я это сделаю сама. – Мама, держась за поясницу, осторожно поднялась со стула. Папа маячил у нее за спиной, но помочь не осмелился – фаза беременности также заставляла маму то и дело огрызаться. – В отличие от всех остальных в этой семье, у меня есть такт.

Наша преданная нянюшка поспешила предложить ей руку. Мама приняла ее, и они удалились в библиотеку, провожаемые нашими взглядами.

– Что верно, то верно, – заметил папа. – Джульетта способна послать вас к черту на куличики в таких выражениях, что вы станете предвкушать путешествие.

– Тебе ли не знать, – улыбнулась ему Катерина, но он не улыбнулся в ответ.

– Да… когда она ждет ребенка, что-то заставляет неблагосклонно относиться к мужчинам в целом и ко мне в частности. Вероятно, это связано с потребностью то и дело вставать по ночам, чтобы справить малую нужду.

– Ты мог бы вставать вместе с ней, – предложила София.

– Пробовал. Она только злится еще сильнее. Шипит на меня, как змея, взбешенная в ночи светом факелов. – Величайший фехтовальщик Вероны выглядел по-настоящему напуганным.

Мама – одна из самых добрых и благородных дам на нашей грешной плоской земле. О том, что она еще и одна из прекраснейших, даже говорить незачем. Но грубые, неосмотрительные и любопытствующие персоны часто к своему ужасу обнаруживали, что она еще и одна из самых грозных женщин. Мне даже отчасти хотелось, чтобы князь Эскал переступил черту и познал это на своей шкуре; впрочем, мне хотелось также, чтобы он упал и вляпался физиономией в кучу ослиного навоза, а потому приходится признать, что, несмотря на почтенный возраст, я не успела окончательно повзрослеть.

– Прошу меня простить, дражайшая famiglia^[4], что я была такой идиоткой. – Полное впечатление, что я извинилась уже раз сто, а то и больше.

Эмилия задала вопрос, который явно волновал всех детей:

– Рози, а ты правда с ним…

– Нет! – одновременно ответили мы с папой.

– А почему нет? – Хотя сестренке всего восемь, благодаря звукам из родительской спальни и она, и все в нашей семье неплохо понимали суть человеческой природы. Во всяком случае, природы Ромео и Джульетты. Романтика и флирт приводят к страсти, от которой скрипят веревки, натянутые на каркас кровати, и вот уже мама не может удержать в себе съеденные на завтрак biscotti^[5] и на подходе новый младенец.

Папе было легко ответить на этот вопрос:

– Потому что мы их вовремя поймали.

Настоящая причина была несколько иной.

– Я поняла, что обнимаю не того господина, и пнула его волосатые причиндалы, – сообщила я.

Чезарио с папой вздрогнули и поморщились.

– Ты пнула князя! Молодчина! – София изобразила полновесный удар ногой.

– Ты поставила его на колени? – Из всех девчонок нашей семьи Эмилию сильнее всех возмущал обычай подчиняться мужчинам, поэтому она становилась кровожадной, когда речь заходила о действиях, хоть чуть-чуть исправляющих этот перекос.

– Не совсем, но он так приятно засипел на выдохе! – Воспоминание об этом звуке до сих пор грело душу.

Тогда Эмилия перешла к сути вопроса:

– А какого господина ты ждала?

Я посмотрела на нее. Просто посмотрела.

У Эмилии имелись все задатки, чтобы стать вторым после меня наиболее здравомыслящим представителем клана Монтекки; сейчас она просто взорвалась от гнева:

– Ты собиралась встретиться с Лисандром? В саду? В темноте? Тебя же могли обесчестить! Похитить! Найти потом с ножом в груди! Вспомни герцога Стефано, твоего предыдущего жениха, которого зарезали в этом самом саду! – Зря она об этом напомнила, я и без нее прекрасно знала, где закололи герцога. – Розалина, о чем ты вообще думала?

В ответ я тоже взорвалась:

– О том, что семья Лисандра против нашей свадьбы, но он любит меня и попросил придумать, как нам пожениться, а кратчайший путь к венчанию, да будет тебе известно, лежит через постель!

– Через нее также лежит кратчайший путь в монастырь!

– Мой план должен был сработать!

– Но не сработал!

Тут мы с Эмилией сообразили, что мама вернулась из библиотеки и весьма неодобрительно глядит на нас. Вручив лакею лист бумаги со своей печатью, она мягко сказала:

– Пожалуйста, позаботься, чтобы письмо доставили княжне Изабелле. – А потом добавила еще мягче, обращаясь к членам семьи: – Хотя у всех Монтекки луженые глотки, юным девам не пристало говорить громко, и, – тут она возвысила собственный голос, – могу ли я надеяться, что хотя бы в ближайшие два месяца или до тех пор, пока я не произведу на свет этого благословенного младенца, мои дочери любезно проявят себя как получившие надлежащее воспитание барышни, вместо того чтобы позорить меня, ревя, будто две ослицы?

Мы с Эмилией мигом вскочили и присели в реверансе:

– Да, досточтимая матушка. Как прикажете, досточтимая матушка.

А мама продолжила:

– Завтра вечером мы покинем дом в семь часов. Перед этим прошу убедиться, что все чисто умыты и как следует одеты, и построиться в рядок, я всех проверю. Вы будете улыбаться. Будете демонстрировать хорошие манеры. Никакие отговорки не принимаются.

Она дождалась, чтобы все поднялись на ноги, поклонились, сделали реверансы и покаянно пробормотали:

– Да, досточтимая матушка. Как прикажете, досточтимая матушка.

Потом мама пригвоздила меня к месту грозным взором, обещающим страшное возмездие, если я посмею ослушаться.

– Мы отправимся поддержать нашу любимую Рози в преддверии будущего, которое она создала для себя собственными руками, а потому Рози не станет предаваться свойственной ей позорной жалости к себе.

– Это нечестно! – запротестовала я. – Князь Эскал признался, что подслушал, как мы с Лисандром планируем устроить свадьбу, задержал Лисандра, а сам вместо него…

– С позорной жалостью к себе, которая свойственна Рози, и с ее слезными жалобами на нечестность отныне покончено. Вы не забыли, что я всегда говорила вам, дети? – И она ткнула в нашу сторону указующим перстом.

Мы сжались от страха и процитировали:

– Справедливость и жизнь редко идут рука об руку.

Мамино внимание снова переключилось на меня:

– И что это значит?

– Что жизнь несправедлива. – Теперь я истово в это верила.

Мама удержала мой взгляд.

– Рози ни словом, ни делом не попытается сорвать свою помолвку с князем. Намеренной попыткой самостоятельно устроить свою жизнь она разозлила Судьбу и теперь вынуждена столкнуться с последствиями, которые многие на ее месте почли бы за честь.

Хотя моему союзу с князем предстояло всего лишь стать коротким мостиком через неширокую социальную пропасть и ничего особо примечательного в нем не было, тем не менее невероятно удачливые купцы Монтекки и Капулетти нечасто вступали в браки с герцогами и князьями Вероны.

– Ты поняла меня, Розалина-Гортензия-Магдаена-Элеанора? – спросила мама требовательно.

Если она называла меня полным именем, это не сулило ничего хорошего.

– Да, досточтимая матушка, – ответила я с глубоким реверансом.

– Что я имею в виду?