Офелия произнесла это почти умоляюще. Торн завел часы, спрятал их в карман мундира и вдруг, яростно взмахнув рукой, смел со стола все, что на нем было. Письменный прибор с чернильницами, папки, письма и даже телефонный аппарат – все это с грохотом посыпалось на пол. Офелия испуганно вцепилась в подлокотники кресла, заставляя себя сидеть на месте. Ей ужасно хотелось сбежать. Она впервые видела Торна в бешенстве и боялась, что сейчас его гнев обрушится на нее.
Однако Торн вовсе не выглядел разъяренным.
– Я огорчен, – сказал он. – Даже больше чем огорчен.
– Сожалею, – прошептала Офелия.
Торн досадливо щелкнул языком.
– Я сказал, что огорчен, но не сказал, что вы меня огорчили.