Цитаты из книг автора «Кристель Дабо»

Простите великодушно, мадемуазель вице-рассказчица, – сказал он наконец и впустил их обоих. Офелия поманила за собой Ренара и нырнула в привычную полутьму з

обычное время Офелия никогда не посмела бы обращаться к любому из Миражей в таком тоне. Ей следовало бы чувствовать благодарность к барону, но она была настолько взвинчена, что забыла о вежливости. К тому же девушка помнила, что Мельхиор – брат Кунигунды, а Кунигунда уж точно не питала к ней дружеских чувств.

барон Мельхиор. Просторный редингот, идеально сидящий на его тучной фигуре, был полностью соткан из Млечного Пути, разумеется, иллюзорного. Даже его цилиндр, и тот сверкал яркими траекториями падающих звезд. Да, он недаром звался министром элегантных искусств. Закрученные кверху светлые усы выглядели на его круглом лице парой восклицательных знаков.

Вы занимаете в сердце мадам Беренильды очень скромное место, понятно? Она просто любит вас, вот и все. А меня с мадам Беренильдой связывает совсем иное чувство. И эта связь гораздо сильнее и любви, и ненависти. В его словах крылось нечто настолько серьезное, что трудно было поверить, как их мог произнести маленький мальчик

укрыться за стендами своего музея. И иметь дело только с предметами, больше ни с чем. Потому что если вдуматься, то она годилась лишь на это.

Офелии никогда еще не было так тягостно, как сейчас, в лифте, где царило молчание, сопровождаемое скрипом подъемника, потрескиванием мебели, музыкой из проигрывателя да покашливанием грума. Девушка с тоской смотрела на Ренара. Он стоял между буфетом с угощением и столиком для проигрывателя, вытянув руки по швам и не двигаясь, словно и сам был предметом обстановки. Его волосы, промытые и причесанные, частично вернули себе прежнюю яркость; борода исчезла, обнажив широкой упрямый подбородок. Зеленые глаза, уже привыкшие к свету, смотрели прямо перед собой, но, казалось, ничего

Веки Ренара под нависшими бровями слегка дрогнули, словно он пытался разглядеть сквозь туман, кто с ним говорит. На его грязном заросшем лице выразилось такое удивление, что Офелия поняла: он ее наконец узнал. Девушка ждала, что в его взгляде мелькнет хоть искорка радости, что он облегченно вздохнет или улыбнется, но вместо этого Ренар отвернулся, и глаза его померкли. – Да, мадемуазель, – хрипло прошептал он. И Офелия с болью в сердце спросила себя, правильно ли она поступила.

Девушка подошла к нему, но его бессмысленный взгляд блуждал по стенам бильярдной. Сначала она подумала, что Ренар ее не узнаёт – она ведь показалась ему в своем истинном обличье всего один раз, и он не знал, кто она такая, – но затем поняла: он ее попросту не видит. Из-за долгого пребывания в темноте его ослепил свет ламп, хотя и смягченный абажурами. Ренар ничего не видел, ничего не понимал, и никто не собирался объяснять ему, что случилось. Офелия едва удерживалась от того, чтобы закричать: «Посмотри на меня, я Мим! Тебе нечего больше бояться, я верну тебе человеческое достоинство, которого тебя лишили!» Но

Вместо ответа управляющий подал знак кому-то, стоявшему за дверью, и два жандарма втащили в комнату человека, безвольно обвисшего у них в руках; его ноги волочились по полу.

Офелия с трудом представляла себе эту сцену. Торн и впрямь редко терял самообладание и никогда ничем не проявлял своего отношения к Беренильде. Ед