– Ни в коем случае, – отрезала Матушка Гусыня. – Я так и не простила себе, что проболталась Алекс о Колдунье, а если и тебя подвергну опасности, меня совесть вконец замучает.
Коннер так разозлился, что чуть не отшвырнул зеркало. После всего, что он пережил, к нему до сих пор относились как к ребёнку. Он хотел было заспорить, но Матушка Гусыня остановила его, подняв руку.
– Я сказать не могу, но кое-кто другой может, – произнесла она, заговорщически вздёрнув брови.
– Кто? – спросил Коннер. – Кто-то из нашего мира?
– Да, – кивнула Гусыня. – А где именно ты в Европе?
– В лондонском аэропорту.
Матушка Гусыня прямо-таки расцвела от радости и победно ударила в воздух кулаком.
– Потрясающе! Есть у меня в Лондоне один друг…
– Надеюсь, не королева? До неё трудновато будет добраться.
– Нет, с королевой мы уже много лет не разговариваем, – отмахнулась Матушка Гусыня. – Этот друг очень стар, но уже долгое время он мой поверенный.
– И кто он?
– Скорее не кто, а что, – поправила Коннера Матушка Гусыня. – Тебе надо найти льва из пивоварни «Красный лев». Скажешь ему, что ты от меня, и он посвятит тебя во все детали.
– Лев из пивоварни «Красный лев»? – повторил Коннер, думая, что ослышался. – Это живой лев?
– Нет, статуя, – сказала Матушка Гусыня. – Он стоял возле входа в пивоварню, в которой я частенько сиживала в девятнадцатом веке. Большинство своих собутыльников я там и повстречала… Так, мне пора уходить, пока твоя сестра меня тут не застукала. Давай не будем никому ни о