3.

Арчи потёр глаза, постарался выбросить из головы лишние мысли. Ни к чему ему они сейчас, совершенно. Передумано уже всё давным-давно. И то, что помощи извне не будет – то ли их бросили, а то ли Она не позволяет сюда к ним проникнуть. И что самим не выбраться – Мост разрушен, а если пытаться уйти лесами, то так и будешь кружить по округе сутками, пока рано или не поздно не окажешься у Пещеры, или у Грота, где Она тебя поджидает…

И то, что выбора-то у них особо и не было на самом деле.

Веранду они не доделали.

Доски были сложены у окна, вдоль стены, на них сиротливо лежали синие яркие рабочие перчатки Ралли. Под отодвинутым в сторону скрипучим пошарпанным столиком валялись молоток и гвозди в коробке из-под пиццы. Качели были сняты с цепей, а сами цепи, покрытые за столько лет грязью и ржавчиной, Арчи бросил в раствор, который он с Ралли притащил из единственного на весь город магазинчика стройматериалов. Они там так и остались, на дне старой огромной кастрюли, блестя сквозь жидкость освобождёнными от ржавчины боками, как готовые к броску железные змеи. На поверхности плавали жёлтые мелкие листья уже изрядно облетевший акации. Сам куст рядом с верандой пожелтел почти весь, хоть июнь только-только начался. Ступени они сняли как раз перед праздником города, бросив вместо них старую столешницу из сарая. Лучше подниматься в горку, чем рисковать ногами на прогнивших ступенях. Все горшки и садовые фигурки, которые так любила Ма, и которые Арчи упорно притаскивал из сарая каждую весну и аккуратно убирал каждую осень, они снесли вниз, к клумбам с анютиными глазками. Хорошо пока выглядели только перила: новые, крепкие, из хорошего дерева, вкусно пахнущие лаком.

Арчи медленно поставил на них кружку и плотно прижал к дереву ладонь. Прикрыл глаза, поднимая голову к небу и вспоминая, как неделю назад под ней точно таким же утром лежала рука Ралли. И как пару месяцев назад, едва сошёл снег, а птицы вовсю распевали весенние серенады среди первых проклюнувшихся почек, он притащил сюда инструменты.

Он с каким-то странным удовольствием отдирал старые перекошенные перила, с сожалением избавлялся от резных и красивых, зато почти полностью сгнивших балясин – заменить ему их было нечем, были только самые простые столбики. Ему казалось, что Ма эти балясины нравились, и он пообещал себе, что обязательно купит инструменты и займётся резкой по дереву на досуге. Он выреза́л, пилил, строгал – А Ралли оторвалась от своего ноутбука и пришла к нему только на третий день, с любопытством глядя на Арчи сквозь пар первой утренней чашки.

– А ты что делаешь, собственно?

– Да вот, – Арчи аккуратно зачерпнул кистью лак из банки и начал наносить на хорошо отшлифованное дерево, – надо бы починить веранду… Мне вроде как податься некуда, так что надо позаботиться о ногах, а то переломаем нах на этих ступенях…

Ралли осторожно прошлась мимо разбросанных досок и инструментов. Веранда без перил, даже без старых и почти развалившихся, смотрелась неуютно и беззащитно.

– Вот сюда нужно ещё по стойке добавить, – заметила она, и Арчи с изумлением оторвался от покраски очередной части перил. Ралли указала на угловой столб у края веранды, тыча пальцем вниз.

– Это ещё зачем? – удивлённо спросил Арчи. Ну ладно, эта его дизайнерша на удалёнке шарит в прыжках с парашютом, ибо ну а как ещё размяться после сидячей работы? Но где Ралли и где строительство?

Ралли поперхнулась и вроде как смутилась, прячась за чашкой и долгим медленным глотком.

– Кэп, я точно знаю. Ну, типа, я вроде как училась, типа на архитектора, ну или инженера… в общем, в стройке я шарю.

– Где училась? – ещё больше удивился Арчи.

– Да пофиг, – поморщилась Ралли, одним глотком приканчивая кофе. – Это было в той, ненастоящей жизни.

Ралли так и не стала уточнять, почему Арчи «вроде как и некуда податься»

А Арчи оставил в том полудне вопрос, что за «ненастоящая жизнь» была у Ралли до Итэвилля.

«Друзяк» на лето, аккурат к празднику города, приехало семеро. Как умудрились влезть в минибус, да ещё со снаряжением – загадка века. Три девчонки и четыре парня, и девчонки, едва увидав Ралли, облепили её как цыплята маму-кошку. Ей-же-ёж, Арчи безумно нравилось, что в Ралли нет вот этого, пафосно-наигранного капризного «ой, ты глянь, какая сумочка» и «дорогой, а ты купишь мне вот тут помаду?» Она звала его кэпом, безжалостно-восхищённо обозвав после первого раза «капитаном Америкой», могла так витиевато выругаться, как в армейке не мог даже их старшина, и с неугасимым интересом таскала его по заброшкам бывшего Итэвилльского науч-городка. Но стоило ей встретить своих девчонок, как на пару-тройку часиков мигом включалась совершенно другая Ралли – с вайбами главной стервы старшей школы, розовой сумочкой на тонком ремешке, нарочито громким цоканьем каблучков и закатыванием глаз на всё и вся. Им, пацанам, оставалось только перетерпеть эти первые девчачьи часы, а потом всё возвращалось на круги своя: громкий говор, взаимные подначки, жёсткий шорох парашютной ткани, пиво и пицца после удачных прыжков. И запах, будто один на всех «друзяк»: стальными канатами тросов, и ветром, и бьющим в парусину воздухом, и адреналином – почти как Ралли вначале.

Арчи смотрел вниз, на перила, тянул пальцами по гладкому дереву и вспоминал руку Ралли под своей. И следом в голове всплывали «друзяки»: Ника, гибкая, темноволосая, хищная, чем-то и правда похожая пантеру, и её то ли Бен, а то ли Нед, здоровый, бородатый и спокойный, рядом с эдакой хищницей напоминающий добродушного пса; молчаливая Йошики со смешными заколками; наглухо влюблённый в неё Валентин, чуточку нервничающий примерно из-за всего и по пятьсот раз проверяющий своё и чужое снаряжение; новички Кэйт и Эдгар, которые появились вместо Ралли, а ещё они поженились по приколу в Вегасе, да так почему-то до сих пор и не развелись; Боруи, немножечко болтун, который всюду таскал с собой гитару, и который играл на ней просто ужасно, но когда начинал петь – ему прощалось примерно всё.

И как они смеялись и шутили, и в их голосах звенели ветер и сталь, и свобода, которой Арчи будто не чувствовал никогда до Ралли. Сейчас его свобода пахла рыжими солнечными бликами, и болотными огоньками, отличным кофе и разогретым пластиком её ноутбука, и улыбкой, от которой у Арчи сердце проваливалось куда-то вниз, сколько бы раз за день Ралли ему не улыбалась.

Он поднял глаза от перил, когда к его дому подъехала машина шерифа и тот медленно пошёл к нему: грузный усталый мужчина с пышными усами, пробитыми за эти дни сединой, который то и дело рукавом форменной куртки отирал пот со лба.

– Вы собрали людей, Фил? – вместо приветствия спросил Арчи.

4.

Он поднял глаза. Вверх, свернуть налево, обходя огромный валун, приросший к горе в незапамятные времена, голый, будто его как следует вымыли водой. Ни мха, на травы. Даже насекомых тут больше нет. Обойти огромный камень, направо, и снова вверх-вверх-вверх, на узкую площадку, в кривой, как оскал древнего скелета, тёмный зев пещеры.