1.

Колёсико в пальцах крутанулось, выбивая искры. Суховатый треск пришлось додумать самому. Арчи провернул колёсико снова и потом опять – пламя вспыхнуло, и он держал палец, пока жар стал нестерпимым. Он в очередной раз бессильно прислушался, в надежде различить, как шипят остатки газа в дешёвом пластике, который он забрал с витрины заброшенной автозаправки у склона горы.

Пламя слепило глаза, но смотреть ни вверх, на склон с узкой петлёй дороги, ни вниз, на раскинувшийся недалеко городок, не хотелось. Оба пейзажа бетонной массой придавливали к земле так, что становилось тяжело дышать.

Он затянулся как можно глубже. Посмотрел на сигарету в пальцах – ещё на затяжку не хватит, загорится фильтр. Выдохнул дым и швырнул окурок вниз. Тот, рассыпая искры, запрыгал по каменистому склону....

А ведь всего пару месяцев назад здесь была трава. И кусты, и деревья. Высокие сосны, и клёны, и каштаны, и белки носились с ветки на ветку, а в свежей весенней поросли можно было встретить лису или ежа. В детстве он чуть на змею на наступил, но отец уверял его потом, что это был всего лишь безобидный уж, а ядовитых змей у них в краях и не водится…

Хорошо, что он не дожил. Нет, правда хорошо.

Мост не назывался никак – просто Мост. Будь их в округе много, может, он бы и получил название, обязательно что-нибудь устрашающее, потому что в Ущелье под ним заглядывать было и правда страшно. Но Мост был один, аккурат между плато, на котором раскинулся Итэвилль, и тоннелем в Странной горе. Он высовывал асфальтовый язык, облизывая им весь город, и кончиком касался старых построек научных лабораторий у самого подножия Итэпу. Хорошее, крепкое, надёжное инженерное сооружение послевоенных годов. Шериф в шутку называл его «наш Мост над Не-Большим каньоном», но Арчи никогда не был в Большом каньоне, чтобы понимать эту шутку. Ма натужно улыбалась каждый раз, и старалась увести Арчи подальше: шутил шериф только когда был навеселе, а когда он был навеселе, не оберёшься проблем – особенно если батя тоже был навеселе.

Они с Ма в такие дни частенько гуляли до Моста и обратно. Покупали мороженое, или пончики с кофе на заправке, и сидели на скамейках в Закатном парке, слушая, как гудит ветер в стальных балках. Совсем в детстве Арчи была интересна сумасшедшая высота под Мостом. Потом он, как и любой подросток, осознавший, что вообще-то немножечко смертен, стал его бояться. Но приходил по привычке, после смерти Ма – чаще. В принципе, в небольшом Итэвилле от пьяного бати было прятаться особо и некуда. А под Мостом, на сваях, особенно если по-хитрому обвязать верёвку вокруг талии, было почти безопасно: хрен его там найдёшь, а если и найдёшь, то хрен достанешь. А потом перестал бояться снова – когда завязал с армейскими контрактами после смерти бати. Он видел столько бездн под ногами за эти годы, что родное Итэвилльское Ущелье под Мостом нынче вызывало умиление, ничуть не пугая.

Ну и собственно, на Мосту, год назад, он увидел её…

Она была… иной. Все остальные из её группы были жёсткие, напряжённые, насквозь проадреналиненные, пропахшие скалами, камнями, по́том, верёвками и железом, а эта словно бы парила, ловя ветер и блики солнца в рыжий переплёт волос. И глаза у неё были другие – не колкие, и не едкие, а мягкий серый туман с озорными болотными огоньками. Гибкая, высокая, в яркой одежде, и улыбка… ох, какая же у неё была улыбка! За эту улыбку можно было бы душу позакладывать, лишь бы только доставалась она не всем подряд, а одному только Арчи. А Мост… Мост бетоном, и асфальтом, и мерным гудением ветра между опорными столбами оправлял её бесценной рамкой, и Арчи немедленно захотелось спрятать её от остальных – лишь бы никто больше не видел Ралли такой. Такая Ралли – с улыбкой, взвесью детского интереса и вполне себе взрослого лукавства в глазах, – была только его. И поцеловал Арчи её в первый раз на Мосту. И их первый прыжок, двойной, с любимым парашютом Ралли, тоже рыжим, как апельсин, был с Моста. И остаться в Итэвилле Арчи тоже предложил на Мосту – когда все её «друзяки» сваливали на зиму в места потеплее, где колючий ветер не так сильно кусает за щёки. Арчи смотрел вслед, стоя на равнодушном асфальте между гудящих бетонных столбов, а холод разъедал уголки глаз, пробирался в рукава, и под полы, леденил кости, а сердце словно бы проваливалось в пустоту. Но минибус «друзяк», набирающий скорость, вдруг тормознул перед самой пастью тоннеля в Большой Мир. И Арчи поймал в объятия рыжее, солнечное, задорное своё чудо, когда та вдруг вылетела из тормознувшей машины, с пыхтеньем вытащила из открывшегося багажника рюкзак, и ринулась к нему.

Исчезла Ралли тоже именно на Мосту.

Точнее – вместе с Мостом.

2.

Арчи стукнул пару раз кулаком по капоту раздолбанного старого Форда и всё-таки посмотрел вниз.

В Итэвилле царила тишина. Центральные улицы с магазинами и кафешками пустовали. Будь сейчас сумерки, даже трети небольшого городка в горах не светилось бы – в домиках спальных районов почти некому было включать электричество. Только в районе заброшенных лабораторий и спешно организованного за ними кладбища вроде бы двигались люди.

Ну да, с тех пор, как жители снарядили его для похода на гору Итэпу, работы у них там прибавилось…

Самым странным ощущением стали ледяные руки. Арчи казалось, что помнить он будет множество вещей с того дня, но запомнились почему-то собственные холодные пальцы. Он ещё даже не понял, что что-то случилось – просто глаза тётки-мороженщицы напротив разом вдруг изменились, превратились из счастливых поросячьих щёлочек в два перепуганных пятака. А у него разом заледенели ладони, будто фисташковое и карамельное весь свой холод неведомой силой отправили в его руки.

Он обернулся – как раз чтобы увидеть, как исчезает Мост. Хороший, надёжный, железный мост, аккурат в празднование своего семидесятидвухлетия просто… исчез. Будто огромный невидимый дракон сомкнул челюсти посередине, и выкусил часть от Итэвилльского шоссе до тоннеля в Странной горе. Сменой всего двух кадров, почти без шума и пыли: есть мост – нет моста. Торчат только обломки арматуры и асфальт щерится неровными обломанными зубьями.

Крики людей, которые стояли чуть дальше Арчи, почти на пороге образовавшей дыры, ударили по нервам. Поверхность под ним пошатнулась, и он упал на колени, опёрся на ледяные ладони. Асфальт больно ударил по пальцам. Перед глазами отпечаталась странная картина: мороженое в двух вафельных стаканчиках будто бы разложилось на составляющие – потекла вода, мутной каплей в лужице застыли сливки с яркими зелёными и коричневыми разводами, а вафля расползлась до состояния белёсого противного теста, в котором медленно таял отпечаток сетки. Воздух из лёгких вылетел, и пришлось сделать усилие, чтобы сделать вдох, вздёрнуть себя на ноги – и броситься туда, к дыре, к оборванным перилам, где минутой раньше стояла Ралли. Стояла со своими «друзяками», что снова вернулись сюда на лето, и шутила, и смеялась, и помогала проверить снаряжение, все эти крепежи и стропы, потому что мэр разрешил в честь празднования устроить что-то типа шоу – спрыгнуть им всем вниз, в Ущелье, пронестись вместе с ветром до равнины, чтобы народ мог полюбоваться на новенькие красивые купола парашютов…

– Раллиииииии!!! – заорал Арчи во всю силу вдоха и ринулся вперёд. Кто-то подсёк его под коленки, и он впечатался в асфальт, не отрывая взгляда от обломка перил. Кто-то – кажется, помощник шерифа, – отчаянно засипел ему на ухо.

– Они прыгнули, Арчи, слышишь? Они успели, они прыгнули, за секунду до! И Ралли вместе с ними, клянусь, я сам видел!

– Как? – голос вырвался из груди вороньим хриплым карканьем. Ладони, кажется, превратились совсем в лёд – тронь и рассыплются. Руки помощника, что вцепились в его плечи и талию, были такими же ледяными, хоть на секунду возвращаясь в реальность, заставляя очумело мотать головой. – Она же без парашюта!

– А то это им помеха! Ты же их знаешь, вцепляются друг в друга и приземляются нормально! Арчи, стой, не лезь туда! Помоги… помоги увести отсюда народ, давай! А потом вниз пойдёшь, искать и Ралли, и всех… все вниз пойдём.

Арчи разогнулся. Воздух снова прошёл в лёгкие – теперь уже не так натужно, не так больно. Он вытер всё ещё ледяные ладони о штаны, пачкая их в липкой смеси фисташкового и карамельного, и подумал, что Ралли его прибьёт, когда вернётся – она терпеть не могла, когда Арчи выглядел неопрятно. Эта мысль почему-то принесла облегчение. Ох, и влетит же ему от Ралли! Прямо как позавчера, когда он помог старику Дрю дотащить телегу с навозом до клумбы, и превратил белую футболку в чёрно-зелёную абстракцию. Ох и влетит…

Только бы влетело!

Мост скрипел, гудел, стонал. Асфальт начал осыпаться. Народ и так разбегался подальше от торчащего над пропастью обломка, на твёрдую землю, и ещё дальше – а вдруг это обвал и сейчас вся часть плато поедет вниз? Арчи держался рядом с помощником, но присматривать за людьми не мог – глаза то и дело будто сами по себе поворачивались туда, где три минуты назад стояла у перил Ралли. А ещё – что было очень странно, – хотелось замереть, повернуть голову, и уставиться на вершину Итэпу, будто в зелёной макушке горы таилось что-то до жути интересное.

Арчи отвернулся, стиснул челюсти и подгоняя людей, пошёл вперёд, подальше от пропасти.