Цитаты из книг автора «Константин Образцов»

Конечно, к этому можно было отнестись как к горячечным галлюцинациям выжившего из ума старика, которого перед смертью мучают страшные и кровавые видения, питаемые тяжелыми воспоминаниями. Или как к отчаянному бреду отца, доведенного до исступления осознанием скорой и неизбежной смерти своей дочери: в самом деле, было жутковато слышать просьбу найти бессмертного доктора и чудодейственный эликсир от человека, который своим умом и железной волей создал одну из крупнейших бизнес-империй страны. Но в отличие от ограниченного в суждениях большинства наших современников, полагающих себя более просвещенными, чем их предки, лишь на том основании, что умеют вертеть руль автомобиля и тыкать пальцами в экран телефона или планшета, набирая безграмотные сообщения, я серьезно отношусь к вещам подобного рода. К тому же некоторые исторические факты позволяли предположить, что в рассказе Галачьянца может быть весомая доля истины.

– Что это за парад-алле? – негромко спросил Алекс. – Это демонстрация рогов, некстати выданных бодливой корове, – так же негромко ответил Кардинал. – Я иду. Начинаем.

Первым на площади появился большой «Hammer» Абдуллы, сияющий огнями фар и прожекторов. Чуть позади него по обе стороны следовали еще два «Hammer», настоящих, армейских, в камуфляжной раскраске и с пулеметами на крышах, рядом с которыми по пояс высовывались из люков стрелки. За ними въехали два черных джипа и два микроавтобуса с динамиками, из которых рвались агрессивные гитарные аккорды. Последним на площадь тяжело выполз длинный старинный автобус, низко проседающий под тяжестью броневых щитов с отверстиями для стрельбы на окнах и массивной железной конструкцией на радиаторной решетке, чем-то средним между тараном и ножом бульдозера, густо обмотанной колючей проволокой. Вся эта грохочущая, сверкающая и рычащая кавалькада треугольником развернулась на площади, превратив ее в подобие сцены рок-концерта. Открылась дверца черного «Hammer», и оттуда появился Абдулла. Рев музыки мгновенно оборвался на середине фразы, только двигатели автомобилей продолжали негромко и утробно ворчать, как готовящиеся к нападению хищники.

– Для того, чтобы понять, где добро, а где зло, мне не нужно читать невнятные тексты тысячелетней давности, бормотать слова на мертвом языке при коптящих свечах и биться головой об пол, – заявила она. – Например, болезнь. Что это, по-вашему? Добро или зло?

христианская религия во многом помогла формированию искусства и культуры. И что? Все течет, все меняется; мы можем признать, что религия благотворно повлияла на развитие человечества в какой-то определенный исторический период, но мир изменился. Мы же не ездим на машинах с паровым двигателем только потому, что они сыграли большую роль в зарождении автомобильного транспорта. Исторический процесс непрерывен, каждый его элемент хорош в свое время и на своем месте. Что такого важного для современного человека может дать учение, основанное на сомнительного происхождения записях полуграмотных ближневосточных рыбаков, крестьян, сборщиков налогов и примкнувшего к ним по случайности образованного римлянина? В чем ценность этого атавизма прошлых веков? – В различении добра и зла, – ответил мужчина.

Когда люди общаются постоянно, находясь в курсе мелких тревог и радостей, маленьких успехов и неприятностей друг друга, можно долго рассказывать о том, что случилось за те два бесконечно длинных дня, что длилась их разлука. А если не общаться два месяца? Три? Полгода, не считая коротких телефонных разговоров, единственная цель которых – удостовериться, что собеседник жив, здоров и в состоянии сказать: «Да, у меня все хорошо»?

Отец очень любил ее, Алина это прекрасно понимала, и, конечно, она тоже любила его. Но как это часто бывает с людьми, близкими друг другу родственно, но далекими по роду занятий и образу жизни и редко выбирающими время для общения друг с другом, темы для бесед можно было найти с большим трудом. Обычно отец и дочь виделись по праздникам: Новый год, Рождество, дни рождения, ну и еще, может быть, несколько раз в году, когда удавалось найти время и силы для того, чтобы побороть подсознательное ожидание неловкого молчания и мучительных поисков слов для продолжения разговора. И в самом деле, что ответить на вопрос «Как твои дела?» человеку, которого видишь так редко, кроме дежурного «Все в порядке, папа»?

– Даня! Чего не отвечаешь, руки заняты?! Давай, спускайся уже, я почти приехал, не хватало еще мне бегать за тобой! * * * «Ты бы вообще не бегал, скотина такая, если бы я тебя не зашил», – подумал Кобот, отложил в сторону телефонную трубку и устало потер виски. Прежние невеселые мысли бродили в голове, как неприятные пьяные гости, только сегодня их было особенно много, и вели они себя еще более навязчиво, чем обычно.

С высокого балкона VIP-зоны ночного клуба виден общий зал: вытянутый прямоугольник барных стоек, танцпол, хаотичное множество столиков и беспокойное, горячее, жадное движение плотной массы человеческой плоти, пестрящей яркими пятнами одежд. Толпа пульсирует вместе с низкими звуками музыкального ритма, и в такт ему лихорадочно бьются сотни сердец, гонящих по венам разгоряченную кровь, насыщенную гормонами и алкоголем. Мерцают и вспыхивают белые, синие, голубоватые лучи света, и горячий воздух несет снизу будоражащие запахи парфюмерии, возбуждения и человеческих тел, которые здесь, наверху, смешиваются с ароматами кальянного и сигарного дыма.

Тогда в башне, прощаясь со мной навсегда, он сказал, что в этом мире любая панацея превращается в ящик Пандоры, и просил, чтобы я не допустила этому ящику открыться.