10. Вы не одни

В Чёрном Доме всюду можно пройти, не выходя на улицу. Самые нижние этажи – хранилища, там всегда прохладно, температура не поднимается выше плюс двенадцати. Коридор, соединяющий ГЭС с остальным домом, проходит выше. Даже если вдруг наверху наводнение, и ГЭС всю затопит, это не помешает попасть в хранилища и не повредит остальные системы. Каждую комнату, каждую секцию Чёрного Дома можно полностью изолировать от окружающего мира.

А ещё тут есть «система обороны». Любопытно, кто же всё-таки придумал Чёрный Дом?

– Это я, – отозвалась Алиса, шедшая рядом. – Мне тогда девять лет было. Конечно, Дом построили гораздо позже, но тогда мы с отцом всё очень подробно обсудили. Я думала – это шутка, он мне подыгрывает – хотя никогда ещё не обманывал. Ну как взрослый станет строить волшебный дом-крепость, только чтобы ребёнку было весело? А он начал строить, прикинь!

– У тебя хороший отец, – согласился Роман.

Алиса остановилась, выжидающе глядя на него.

– Что такое?

– В этом месте обычно добавляют «и мама тоже», – невозмутимо пояснила Алиса.

– Вся ваша семья хорошая, – улыбнулся Роман. – Ты ведь поняла, что я сказал.

– Выкрутился, – согласилась Алиса ехидным голосом. – Он потом говорил, что это я его нашла. Ну, из-за меня он нас с мамой заметил.

Алиса всегда любила рисовать. Выходили не каляки-маляки, ну то есть не только они, у неё многое в пять лет получалось очень даже интересным. Всё живое – люди, животные и так далее – стало получаться у Алисы лет с шести. Тем летом мама Алисы принесла её работы на областную выставку детского творчества. Смущалась – не думала, что возьмут, тем более что они опоздали с официальной регистрацией, но помощник мэра отчего-то заметил их обеих, лично провёл и настоял, чтобы работы приняли.

Их приняли, а три рисунка из двенадцати даже продали в первый день – всё получали юные авторы, ну то есть их родители или опекуны. Алисе очень понравилось стоять возле своих работ и общаться со зрителями. Чертёнок с косичками – круглолицая, улыбающаяся, без правого верхнего резца – Алиса оказалась неотразимой.

Листьев подошёл к ним вечером второго дня выставки. И сама Алиса, и её мама уже устали, но всё равно было весело – ужасно весело.

– Очень красиво, – заметил Листьев, указав на любимую работу Алисы, цветущую Луну. – Это ведь Луна? – Он присел, чтобы глаза его были на одном уровне с глазами Алисы.

– Да, и люди там будут жить, – уверенно заявила Алиса. – Когда я вырасту, я сама полечу на Луну помогать.

Очень серьёзный вид. Алиса никогда не улыбалась, если не шутила, и очень обижалась, когда взрослые подшучивали над ней.

Листьев не стал смеяться. Он так же серьёзно покивал и поинтересовался:

– Но ведь сначала нужно будет много учиться, стать сильной и ловкой, стать космонавтом. Будет трудно!

– Пусть, – тут же ответила Алиса. – Я всё равно полечу!

– Может, тебе можно помочь? – поинтересовался Листьев, оглянувшись на улыбающуюся маму Алисы. – Тебе и маме. Учиться будет трудно и долго.

– Да, если хотите, – разрешила Алиса и протянула ладошку. – Алиса!

– Павел, – пожал её руку Листьев. – Очень приятно, Алиса!

– И мне, – с важным видом отозвалась Алиса. Он шутил, конечно же, но хотя бы не очень обидно.

Но Листьев не шутил. Он подозвал распорядителя, и сообщил, что хочет купить ту самую картину про Луну. Несомненно, он заметил, как дрогнули губы Алисы: картина была её любимой, мама еле-еле уговорила Алису принести картину на выставку. И вот теперь она досталась к какому-то важному дяде!

Листьев купил картину за четыреста тысяч рублей. Десять тогдашних зарплат семьи Клёновых, мама вернула себе девичью фамилию после развода. А когда потрясённая Клёнова-старшая принимала сертификат (уже на следующий день его превратили в настоящие деньги) Листьев, глядя на готовую расплакаться Алису, вновь подошёл к ним.

– Это ведь твоя любимая картина, Алиса?

– Да, – буркнула Алиса, громко шмыгнув и вытерев глаза кулачками.

– Возьми, – протянул картину Листьев – произведение искусства было уже в рамке, в стекле, с фамилией автора и прочими атрибутами выставки. – Никому не отдавай, ладно? Пусть она останется у тебя.

– А вы? – удивилась Алиса, всё ещё не веря своему счастью. – Она вам не нравится?

– Очень нравится, – заверил Листьев, – и не думая улыбаться или как-то ещё притворяться. – Может, когда-нибудь я зайду к вам в гости, если твоя мама разрешит, и посмотрю? Договорились?

– Договорились! – радостно отозвалась Алиса. – Вы очень добрый! Спасибо!

Листьев подмигнул ей, вновь осторожно пожал ладонь автора и, улыбнувшись маме Алисы, покинул выставку.

Ещё через неделю он, как обещал, пришёл в гости.

Ещё через две предложил маме Алисы перейти работать в бухгалтерию «Vox Viva» без намёков или условий. Мама Алисы вежливо отказалась, но пообещала подумать, если Листьев не передумает.

Ещё через месяц Листьев сделал маме Алисы предложение. И от этого предложения она не отказалась.

– Как в сказке, – покачал головой Роман. – Нет, правда. И что, вы с ним сразу подружились?

– Ага, ну вот прям сразу, – усмехнулась Алиса. – Я ужасно разозлилась. Мама была моя, а теперь стала не совсем моя. И я помнила, что такое мужчина в доме. Ну и чего хорошего могло быть от ещё одного? Я почти год его изводила, наверное. Но он правда очень добрый и терпеливый. Ни с кем из нас не поссорился… Слушай, я устала стоять, идём смотреть на воду! Неси! – Алиса вручила Роману сумку. – Там на месте посмотришь. Идём, идём!

Они поднялись в технический отсек, отсюда был доступ ко всем элементам ГЭС. А прямо перед ними, вырываясь из-под настила, падали пластичные и причудливые прозрачные струи Авдеевки, словно исполненные жизни и собственной воли они падали на лопасти турбины и скатывались вниз в пропасть, на дно оврага. Шумно, но не очень. Здесь очень бодрящий, напоенный тончайшим водяным туманом воздух. Из будки открывается прекрасный вид и на сам Чёрный Дом поодаль, и на заброшенные поля в направлении старой Гороховки, и на рощу.

В сумке оказалась пара складных стульев. ГЭС защищена по всем правилам, вломиться сюда трудно, мешает овраг; стёкла бронированные, и всё в таком духе. И сейчас именно Авдеевка поставляла нужное дому электричество. Поскольку солнечные батареи в такую погоду не очень эффективны.

– Так странно, – заметила Алиса, когда они уселись на стулья и принялись смотреть по сторонам, наслаждаясь свежим влажным воздухом. – Я пролистала свои записные книжки. Я туда идеи обычно записываю, ну, дневник веду. Для себя, конечно. Знаешь, я перелистала записи за ту неделю, их как будто другой человек написал.

– Многое изменилось?

– Наверное, всё. – Алиса придвинулась к нему и взяла за руку. – Если я не путаю, у тебя в голове что-то такое же. Мне даже кажется, что я постарела лет на десять. Совсем не мои мысли в голову приходят. Беситься хочется не так часто… – Алиса покосилась на Романа, тот не усмехнулся, не поднял иронически брови. – Да? Что-то такое же?

– Что-то такое же, – согласился Роман. – У меня ещё откуда-то знаний появилось немерено. По математике, по разным информационным областям. Вроде я просто школьник, ну пусть даже много читал, всё такое, много задач решал. Но в голове совсем другие знания.

Алиса покивала.

– Расскажешь, что с тобой случилось? Я нащупала у тебя шрамы на голове, – Алиса показала выше затылка. – И на губе – тонкий шрамик. Что у тебя за беда?

…Это были качели. Обычные, дворовые качели со стальными стойками и деревянным сиденьем – самые отчаянные умели делать круговой оборот, хоть это и было очень опасно. Во дворах редко теперь играли большими ватагами, наступили другие времена. Но у Романа был приятель из той же школы. И родители были примерно «из той же помойки», как выражалась мама Романа. В общем, дружили, иногда выходили во двор отдохнуть от предков.

Там и случилось. Куда-то они побежали, Роман споткнулся у качелей, успешно упал на ладони, ничего себе не повредив, а когда вставал, получил от души по затылку. Потом – уже не понял как – по счастью, немного – добавили в лоб. В больнице говорили, что выжил он чудом. Итог: сотрясение мозга, шесть швов на голове, плюс разорванная губа. Легко отделался, всего через две недели выпустили из больницы, а ещё через месяц, как ни в чём не бывало он вернулся в школу…

Алиса покачала головой, крепче сжала его ладонь.

– Где-то класса с пятого началось, – продолжил Роман. – Как будто голову опускали в кипяток…

Когда Роман резко поднимался на ноги, скажем, на физкультуре, боль проходила, но чаще приступы начинались вообще на ровном месте: он мог просто стоять, идти или вообще спать. Вначале накатывало ощущение жара, потом приходила едва переносимая боль и появлялось ощущение вращения чего-то внутри черепа. Перепуганные родители повезли его к врачу, выложили фантастическую сумму за обследования, но так ничего не нашли. Ну, практически никаких патологий. Обошлись витаминками, здоровым питанием и образом жизни.

Приступы стали происходить чуть реже, но всё равно случались. Роман уже понял, что ничего те врачи не помогли, а денег на них выбросили порядочно. Ну и зачем снова идти к врачу, если стало и реже, и не так больно?

– Отец всё настаивает, чтобы я на права сдал, – пояснил Роман. – А я даже не знаю. Если за рулём такое стукнет…

Алиса покивала.

– Слушай, давай я отца попрошу. Найдём других врачей. Не отказывайся! – Она повернула Романа лицом к себе. – Я не вру. Мы теперь на всё заработаем. Я зачем на конкурс пошла? Не только же ради понтов. Может, можно что-то сделать? А у тебя не бывает, не знаю предвестников?

– Наверное, бывает, – согласился Роман. – Секунды за три-четыре.

– Но было ведь что-то ещё? – Алиса крепче сжала ладонь.

Было.

На второй раз его «стукнуло», когда Роман собирался переходить перекрёсток, как раз загорелся зелёный свет пешеходам. «Стукнуло» посреди дороги, но каким-то образом он сумел перейти, не попасть под машину и не упасть.

А потом случилось странное. Только что было лето – и вот наступила зима. Холодно, безлюдно, падал снег, вокруг всё в снегу. Вроде та же улица, но машин нет, нет людей, не работает светофор. Дома смотрят мёртвыми чёрными безразличными квадратами окон.

Роман услышал всхлип. В окружающей тишине звук раздался очень громко. Он оглянулся: на той стороне улицы, сидя прямо в снегу, плакала девочка. Как и Роман, она была одета по-летнему, ей всего лет семь-восемь.

– Как тебя зовут? – окликнул Роман, ёжась от холода.

Девочка вздрогнула, повернулась к нему лицом, и обрадовалась. Она бросилась навстречу. Бросился и Роман. В этот момент он понял, что снова лето, снова перекрёсток, и кто-то поймал его за руки.

– Парень, ты что, спятил? – послышался голос.

Романа поставили на ноги, и он осознал, что только что чуть не бросился по перекрёстку назад, прямо под колёса.

Это был первый такой случай. Надо сказать, когда его «стукало» повторно, в похожих ситуациях, Роман уже не повторил той же ошибки. Стоял на месте, пока не проходило.

– Что за девочка? – тихо спросила Алиса, заметив, как поджал губы Роман. – Ты знаешь её? Видел в детстве?

– Сначала не помнил. Потом вроде вспомнил, но не всё. Точно помню, что виделись. Наверное, мне самому тогда было шесть лет. Я осторожно, чтобы не подумали ничего, поспрашивал у предков, но они ничего такого не помнили.

– С тех пор ты её видел? Пытался спасать? Ну, тебе вроде как казалось?

– Не только казалось. – Роман достал телефон, долго листал.

Затем показал.

И впрямь, странный зимний пейзаж. Нерезкое изображение, но видно, что улица, в окнах окрестных многоэтажек нет света. И да, человеческая, явно детская, фигура, одета вовсе не по сезону. Только ни лица толком не видно, ни одежды.

– Что это? – удивилась Алиса. – Нашёл в интернете? Ну, кто-то нарисовал что-то похожее?

– Нет. На телефон снял. Не знаю, как вышло.