ГЛАВА 2. ДОМ, МИЛЫЙ ДОМ

Налёт на «Кассию-Двенадцать» прошёл без засады. Это настораживало.

Бруно со своей группой прошёл через технический коридор, вынес двух охранников — одного оглушил прикладом, второго просто толкнул, и тот ударился головой о переборку, — вскрыл склад, загрузил контейнеры с навигационными картами и медицинскими препаратами. Тэлла страховала с корабля, держа под прицелом стыковочные рукава. Сиггурд, оставшись без присмотра, попытался наладить контакт с двигателем станции и был очень разочарован, когда выяснилось, что двигатель станции — стандартная модель «Торренс», которая «не разговаривает, просто работает, скучно, как бюрократ из Федерации».

Общее время операции составило четырнадцать минут. На четыре минуты быстрее плана.

— Что-то не так, — сказала Тэлла, когда «Сварливая Вдова» отошла от станции на безопасное расстояние и легла на обратный курс. — Слишком легко.

— Тебя это беспокоит? — Ясон скручивал самокрутку. Пальцы чуть подрагивали — начинался спад после маниакальной фазы. Он чувствовал, как энергия уходит, как мысли замедляются, становятся тягучими, словно патока. Через несколько часов он будет лежать в каюте и смотреть в потолок, а Матильда будет зачитывать статистику смертности от безделья. Но пока он ещё держался.

— Меня беспокоит, когда легко, — ответила Тэлла. — В Серой Зоне «легко» — это синоним «ловушки».

— Возможно. Но карты у нас. Груз у нас. Потерь нет. — Он лизнул бумагу, склеил самокрутку. — Если это ловушка, то какая-то неправильная.

— Или правильная, но мы ещё не поняли, в чём подвох.

Ясон закурил. Дым окутал командирское кресло сизым облаком.

— Матильда, что с сигналом?

— За время операции — две передачи, — отозвался ИИ. — Одна за три минуты до абордажа, вторая — через две минуты после отхода. Обе короткие, зашифрованные. Источник я по-прежнему не могу локализовать. Но теперь я знаю, на какой частоте он работает. Это не стандартный протокол Лиги, не военный код Доминиона, не гражданский канал Федерации. Это что-то... другое.

— Другое — это что?

— Не могу идентифицировать. Сигнал не похож ни на один из известных мне протоколов. А я знаю много протоколов. Я скучаю, капитан. Я читаю технические справочники.

Ясон переглянулся с Тэллой. Та чуть пожала плечами — жест, который означал: «Информации недостаточно, выводы делать рано».

— Ладно, — сказал он. — Идём домой. На Карге разберёмся.

Курс на Цитадель «Карга». Двенадцать часов лёта через обычный тоннель — на этот раз стабильный, картографированный, безопасный. Пип, всё ещё красный от разоблачения своего дневника, вёл корабль молча. Бруно отсыпался в абордажном отсеке, положив под голову недоделанный шарф. Жмых осматривал Барона, который, по его словам, «проявлял признаки меланхолии». Сиггурд разговаривал с двигателем, убеждая его, что налёт прошёл хорошо и теперь можно расслабиться. Двигатель, судя по вибрации, не верил.

Ясон допил остывший кофе Тэллы — свой он забыл заварить — и пошёл в каюту. Лёг на койку. Уставился в потолок. Депрессивная фаза накатывала, как прилив: медленно, неотвратимо, безразлично. Мысли становились вязкими. Тело — тяжёлым. Он знал, что это нейрохимия, что его мозгу просто не хватает серотонина или дофамина, или как там это называется у нормальных врачей — но знание не помогало. Фаза приходила и забирала его, как забирала всегда.

— Матильда, — сказал он в потолок.

— Да, капитан.

— Расскажи что-нибудь.

— Что именно? У меня в памяти восемьсот терабайт информации. От навигационных карт до кулинарных рецептов. Хотите рецепт пирога с астероидными водорослями?

— Нет.

— Хотите статистику смертности пиратов в Серой Зоне за последние десять лет?

— Давай.

— Средняя продолжительность жизни пирата после вступления в клан — девять и четыре десятых года. Для капитанов — двенадцать и семь десятых. Для юнг — четыре и две десятых. Для котов — неограниченно, коты не умирают, они просто переходят в другое измерение. Вы, капитан, находитесь в профессии двадцать три года. Это статистическая аномалия. Вероятность вашего выживания на текущий момент — ноль целых три десятых процента.

— То есть я уже давно должен был умереть ?

— Двадцать два года и семь месяцев назад, если точнее. Вас спасло сочетание везения, паранойи и нежелания быть похожим на отца. Последнее — особенно. Магнус Корвин рисковал чаще. Его кривая выживаемости была ещё ниже вашей.

— И он умер.

— Да. Через десять лет и три месяца после момента, когда, по статистике, должен был умереть. Тоже аномалия. У вас семейное.

Ясон закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо отца — тяжёлая челюсть, седые виски, глаза, которые никогда не смеялись, даже когда смеялся рот. Магнус был крупным, шумным, подавляющим. Когда он входил в помещение, все остальные становились меньше. Когда он говорил — все замолкали. Когда он злился... лучше было не находиться в том же секторе.

Ида была его сестрой. Ида была такой же — только без шума. Тихая, стальная, с тростью, которая била током. Она управляла кланом тридцать лет и ни разу не потеряла Цитадель. Этого было достаточно, чтобы никто не задавал вопросов.

Ясон не хотел быть таким. Он хотел быть... никем. Просто капитаном. Просто пиратом, который делает свою работу и возвращается домой. Но фамилия Корвин висела на нём, как якорь. Ида посылала его на задания. Старая гвардия смотрела оценивающе — «сын Молота, ну-ну». А он просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Не получится. Никогда не получалось.

— Капитан, — сказала Матильда. — Мы на подходе к Карге. Вас просили прибыть к Иде сразу по возвращении.

— Кто просил?

— Ида. Лично. Через защищённый канал.

Ясон открыл глаза. Ида не вызывала «лично» по пустякам. Если она хотела его видеть сразу — значит, что-то случилось. Или случится.

— Принято. Разбуди меня на подлёте.

— Вы не спите.

— Тогда дай мне полежать ещё двадцать минут в тишине.

— Тишина — это не моя специализация. Но я могу включить белый шум. Или запись переговоров картеля за прошлый месяц. Они спорят о ценах на оружие. Очень убаюкивает.

— Матильда.

— Молчу.

Двадцать минут тишины. Почти. Где-то в недрах корабля Сиггурд что-то уронил и закричал на двигатель. Бруно храпел в абордажном отсеке — его храп был слышен даже через две палубы. Пип, судя по звуку клавиш, снова писал дневник. Жмых разговаривал с Бароном. Тэлла молча сидела на мостике — Ясон знал это, хотя и не видел. Она всегда сидела на мостике, когда он уходил в каюту. Не из преданности. Из ответственности.

«Сварливая Вдова» несла свой экипаж через пустоту к дому. К Цитадели «Карга». К огромной боевой станции, которая когда-то была военной базой Конфедерации, а теперь служила домом для двадцати пиратских капитанов и их команд. К месту, где пахло сваркой и прогорклым маслом, где дети пиратов дрались за яблоко в коридорах, где торговки орали на покупателей, а пьяные капитаны Железного Картеля иногда пытались затеять драку. К дому.

Ясон закрыл глаза. Шрам перестал чесаться. Это был плохой знак — обычно после зуда начиналась фаза. Но сейчас он просто устал. Просто хотел спать. Просто хотел, чтобы завтра не было никаких налётов, никаких сигналов, никаких вызовов к Иде.

Завтра будет всё сразу.

Цитадель «Карга» висела в центре системы, окружённая облаком кораблей, как туча мошкары вокруг фонаря. Когда-то это была военная база Конфедерации — «Форт-семнадцать», если верить архивным табличкам, которые ещё сохранились на некоторых переборках. Конфедерация пала триста лет назад, форт переходил из рук в руки, пока сорок лет назад его не заняли Чёрные Вдовы. С тех пор «Карга» разрослась, обросла пристройками, ангарами, стыковочными узлами, рынками и жилыми отсеками. Она стала городом в космосе — грязным, шумным, опасным, но живым.

«Сварливая Вдова» прошла через шлюзовой контроль. Голос диспетчера — старая Мэгги, которую Ясон знал с детства, — прозвучал в динамиках:

— «Вдова», добро пожаловать. Вы пятые сегодня. Ида уже спрашивала о вас. Дважды. Швартуйтесь к седьмому рукаву.

— Принято, Мэгги. Что за спешка?

— Не знаю, милок. Но вид у неё был... задумчивый. А когда Ида задумчивая — жди бури.

Ясон поморщился. Задумчивая Ида — это Ида, которая планирует что-то крупное. Крупные планы означали большие риски. Большие риски означали, что его опять пошлют в самое пекло.

Корабль мягко приткнулся к стыковочному узлу. Магнитные захваты лязгнули, фиксируя корпус. Переходной рукав прижался к шлюзу с тем особым звуком, который Ясон называл «поцелуем жестянок» — металлический скрежет, переходящий в шипение выравниваемого давления.

— Конец пути, — объявила Матильда. — Всем спасибо, все свободны. Кроме капитана. Капитана ждёт Ида.

— Я помню, — Ясон встал с кресла. Ноги слушались плохо — депрессивная фаза ещё не ушла, но уже отступила на полшага. Он мог ходить. Мог говорить. Мог даже улыбаться, хотя улыбка выходила кривая. — Тэлла, разберись с грузом. Карты — в первую очередь. Остальное — на склад. Бруно пусть отсыпается. Пип — проверить навигационные системы, после того тоннеля я хочу убедиться, что мы ничего не сбили.

— Принято, — сказала Тэлла. — Капитан.

— Да?

— Будь осторожен с Идой.

— Я всегда осторожен с Идой.

— Конечно. Вы всегда осторожны.

Ясон кивнул и вышел с мостика. В шлюзе его догнал Жмых — маленький, лысый, с Бароном под мышкой.

— Капитан, я на рынок. Барону нужны витамины. И мне нужны витамины. И ещё я хочу найти того торговца, который продал мне прошлую партию антибиотиков. У меня к нему вопросы.

— Какие вопросы?

— Почему антибиотики были просрочены на четыре года? Я лечил ими Бруно. Бруно выздоровел, но это не значит, что я не хочу знать.

— Если найдёшь — не убивай. Торговцы нам нужны.

— Я не буду убивать. Я просто объясню ему разницу между медицинскими препаратами и крысиным ядом. У меня есть презентация. С картинками.

Жмых просеменил мимо, бережно прижимая Барона к груди. Кот смотрел на мир с тем же выражением абсолютного пофигизма, что и всегда. Ясон иногда думал, что Барон — единственное разумное существо на корабле. Включая его самого.

Он вышел в переходной рукав. Воздух Карги ударил в нос — смесь технических масел, пота, жареной еды и ещё чего-то, чему Ясон никогда не мог подобрать название. Запах дома. Запах места, где он вырос.

Коридоры Карги были широкими — в отличие от «Вдовы». Когда-то по ним ходили солдаты Конфедерации, потом — грузовые дроиды, потом — пираты. Стены покрывали граффити, объявления, предупреждения и просто ругательства. На перекрёстке двух галерей висел огромный плакат: «ЧЁРНЫЕ ВДОВЫ — МЫ ПРИХОДИМ ТИХО». Кто-то приписал снизу: «ВРЁТЕ». Кто-то другой: «ЗАТКНИСЬ».

Ясон шёл через станцию, и станция с ним здоровалась. Не в переносном смысле — буквально. Каждый встречный считал своим долгом что-то сказать.

— Рикошет! Слышь, как налёт?

— Нормально, Карл.

— Ясон, мальчик мой, зайди к старой Эстер, у меня новая партия табака!

— Позже, Эстер.

— Корвин! Твой громила Бруно жив ещё?

— Жив. И всё ещё большой.

— Капитан! Капитан, купи яблоко! Настоящее, с «Зелёной-три». Всего пять кредитов.

— За яблоко? Ты с ума сошёл.

— Четыре!

— Два.

— Три и ни кредитом меньше!

— Два с половиной, и я не скажу патрулю, что ты торгуешь без лицензии.

— Ты сам пират, какой тебе патруль?!

— Два.

— Забирай.

Ясон сунул яблоко в карман, бросил торговке пару монет и пошёл дальше. Дети пробежали мимо, едва не сбив его с ног, — мальчишка лет десяти и девчонка лет восьми, оба чумазые, оба с татуировками клана на запястьях (временными, детскими, но всё равно). Они дрались за какую-то игрушку — кажется, модель крейсера Доминиона.

— Отдай, это моё!

— Ты проиграл!

— Не проиграл!

Ясон перешагнул через них и двинулся дальше. У рынка его остановил пьяный голос:

— Эй, Вдова! Ты чё такой гордый?

Он обернулся. У стены стоял — или, скорее, опирался — капитан Железного Картеля. Ясон узнал его: Грегор «Кирпич» Хансен, младший капитан, известный в основном своей способностью выпить больше, чем весит. Сейчас он был именно в том состоянии, когда эта способность уже перешла в недостаток. Красное лицо, мутные глаза, татуировка Картеля — наковальня и шестерня — на предплечье.

— Я не гордый, Кирпич. Я иду к Иде.

— К И-и-иде... — протянул Хансен. — К стальной суке. Слушай, а правда, что твой отец был... ик... что его свои грохнули?

Ясон остановился. Медленно повернулся. Шрам на скуле зачесался с новой силой.

— Что ты сказал?

— Ну, говорят, — Хансен икнул и попытался сфокусировать взгляд, — говорят, Магнуса не Доминион подбил. Говорят, это кто-то из ваших. Ну, из Вдов. Ида покрывает, а ты не знаешь.

Ясон сделал шаг к нему. Движение было плавным, почти ленивым — но Хансен, несмотря на пьяное состояние, что-то почувствовал и попытался выпрямиться. Попытка не удалась.

— Кто говорит? — спросил Ясон тихо.

— Да все говорят. Ну, не все. Некоторые. В баре. Я не помню кто.

— Кирпич. Ты гость на Карге. Гость. Ты знаешь Кодекс.

— Знаю, знаю... Гостевое право, всё такое... — Хансен замахал руками. — Я ж ничего. Я просто спросил.

— Не спрашивай. — Ясон подошёл вплотную. Хансен был выше его на полголовы и шире в плечах, но сейчас это не имело значения. — Ты пьян. Проспись. И когда проспишься — подумай, хочешь ли ты повторить эти слова трезвым.

— Да я ж...

— Подумай.

Ясон развернулся и пошёл дальше. Пьяный капитан что-то бубнил за спиной, но слов было уже не разобрать. Шрам чесался. Фаза — маниакальная или депрессивная? — отступила, оставив после себя холодную, ясную злость. Он знал, что слухи о гибели отца ходят по Серой Зоне. Знал, что кто-то считает Магнуса преданным, а кто-то — просто переоценившим себя глупцом. Но слышать это от пьяного громилы из другого клана, на своей же станции...

Ида знает. Должна знать. Если что-то случилось с Магнусом — она знает.

Он подошёл к лифту, ведущему в командный уровень. Лифт был старый, скрипучий, с кнопками, которые нужно было нажимать по два раза. Он нажал «Верхний ярус» — дважды, сильно. Двери закрылись. Кабина дёрнулась и поползла вверх.

В лифте пахло озоном и старой кожей. Ясон прислонился к стене. Закрыл глаза. Вспомнил отца. Магнус сидит за столом в каюте, перед ним — бутылка и два стакана. «Садись, сын». Ясон садится. Магнус наливает. «Когда-нибудь ты поймёшь: клан — это всё. Не друзья, не деньги, не корабль. Клан. Если клан за тебя — ты жив. Если клан против — ты покойник, просто ещё не знаешь об этом». Ясон кивает. Пьёт. Не спрашивает, к чему это. Ему двадцать два, он ещё верит, что отец говорит мудрые вещи. Сейчас, в тридцать восемь, он понимает: Магнус говорил прописные истины с таким видом, будто изобрёл их сам. Но тогда это звучало как откровение.

Лифт остановился. Двери открылись. Командный уровень — чистый, тихий, отделанный панелями из настоящего дерева. Единственное место на Карге, которое не пахло техническими маслами. Ида любила дерево. Говорила, что оно напоминает ей о доме — о планете, где она родилась и которую никогда больше не увидит.

У дверей покоев Иды стояли двое охранников — молодые, в чёрной форме Вдов, с плазменными винтовками. Ясон кивнул. Охранники расступились.

— Она ждёт, капитан.

— Знаю.

Двери открылись. Ясон вошёл.

Покои Иды Корвин напоминали музей, в который по ошибке завезли арсенал. Стены — деревянные панели. Ковёр — настоящий, шерстяной, с вытертым узором. Книжные полки — бумажные книги, редкость даже для богатых станций. Оружейные стойки — плазменные пистолеты, кинетические винтовки, клинки. Ида сидела в кресле у окна — огромного, во всю стену, выходящего на звёздное поле. В руках — стакан с чем-то тёмным. На коленях — трость с электрошокером. Семьдесят лет, седые волосы собраны в пучок, чёрное платье, тяжёлые серьги. Прямая спина. Глаза, которые ничего не забывают.

— Ясон, — сказала она. Не обернулась. — Ты опоздал.

— На четыре минуты. Я встретил Кирпича.

— И?

— И он был пьян и говорил глупости.

— Глупости о чём?

Ясон помолчал.

— О Магнусе.

Ида наконец обернулась. Лицо у неё было, как всегда, спокойное — но в глазах что-то мелькнуло. Что-то, что Ясон не успел опознать.

— Садись, — сказала она. — Разговор будет долгим.