Он не хотел быть отцом. Не хотел быть легендой. Не хотел быть жестоким и харизматичным. Он хотел дожить до старости, иметь достаточно денег, чтобы купить маленькую станцию где-нибудь на отшибе, и никогда больше не слышать слова «налёт». Но пока он был младшим капитаном клана Чёрных Вдов, и его тётка посылала его на задания, и он шёл, потому что клан — это всё. Без клана он был бы просто человеком с расстройством психики и без корабля. «Пустым». Самое страшное слово в Серой Зоне.

Самокрутка догорела до пальцев. Он затушил её в жестянке, встал. Посмотрел на шахматную доску. Белые проигрывали чёрным — он начал партию три дня назад, играя сам с собой, и, как обычно, проигрывал. Ясон ненавидел проигрывать. Поэтому и не играл с живыми людьми.

— Капитан, — раздался голос Матильды из динамика. — Прошло тридцать семь минут. Вы просили сорок минут молчания. Я почти справилась. Кстати, вероятность успеха налёта я пересчитала. С учётом новой информации.

— Какой информации?

— Сигнал, о котором говорил Сиггурд. Если на борту шпион, и он передаёт данные о наших планах, вероятность засады на «Кассии-Двенадцать» повышается на восемнадцать процентов. Общая вероятность успеха теперь шестьдесят два процента. Вероятность потерь — тридцать восемь.

Ясон потёр шрам.

— Ты могла сказать это раньше.

— Вы просили меня помолчать. Я уважаю приказы капитана. Даже дурацкие.

— Святые шестерёнки, Матильда...

— Кстати, «святые шестерёнки» — это ругательство номер четыреста тридцать два в вашем реестре. Тэлла ведёт статистику. Вы использовали его чаще, чем «реактор тебе в печень», но реже, чем «материнский компенсатор». Хотите полный отчёт?

— Нет.

— Жаль. Я подготовила графики.

Ясон вышел из каюты. В коридоре снова ударился локтем о переборку. На этот раз — намеренно. Чтобы отвлечься.

Мостик встретил его гулом готовящегося к выходу корабля. Тэлла уже сидела за тактическим пультом. Пип вносил последние правки в карту. Сиггурд, судя по ровной вибрации под палубой, уговорил-таки двигатель работать. Бруно доложил по переговорнику: десантная группа в шлюзе, снаряжение проверено, запасные спицы для вязания взяты.

— Зачем спицы? — спросил Ясон.

— Долго ждать, — объяснил Бруно. — Пока летим — свяжу шарф. Для Матильды.

— Я польщена, — сказала Матильда. — У меня нет тела, но я польщена.

Ясон сел в командирское кресло. Положил руки на подлокотники. Ладони были сухие. Хороший знак. Когда начиналась депрессивная фаза, ладони потели.

— Приготовиться к отстыковке, — скомандовал он. — Курс — старый тоннель. Пип, вводи координаты. Матильда — полная диагностика систем.

— Системы в порядке, — отрапортовала Матильда. — Двигатель функционирует. Сиггурд с ним договорился. Оружейные системы заряжены. Абордажная группа готова. Единственная аномалия — тот самый сигнал. Я зафиксировала его ещё раз, три минуты назад. Короткая передача. Наружу. Я пыталась отследить источник — он маскируется под фоновый шум системы жизнеобеспечения. Очень грамотная работа.

— Кто-то на борту, — сказала Тэлла. Не спросила. Констатировала.

— Кто-то на борту, — подтвердил Ясон. — После налёта разберёмся. Сейчас — тоннель.

«Сварливая Вдова» отстыковалась от Карги — Цитадели клана, гигантской боевой станции, которая висела в центре системы, ощетинившись орудийными башнями, как древний дикобраз. Корабль развернулся, включил маршевые двигатели и пошёл к точке входа в тоннель Шваба.

Тоннель выглядел как сгусток тьмы на фоне обычной космической тьмы — разница была едва уловима, но привычный глаз различал её сразу. Складка в пространстве, через которую можно было нырнуть в подпространство и вынырнуть в другой системе. «Нырнуть» — на пиратском жаргоне это звучало почти легкомысленно, но каждый пират знал: тоннель Шваба — это как прогулка по канату над пропастью в пьяном виде. Карты устаревают. Тоннели смещаются. Иногда корабли входят и не выходят. Иногда выходят — но не там. Иногда выходят — но не в том виде.

Пип вывел карту на главный экран. Пунктирная линия изгибалась, как змея в агонии.

— Поправки на дрейф введены, — доложил он. Голос чуть дрожал. — Тоннель нестабилен, но проходим. Надо держаться точно по центру. Отклонение больше чем на полградуса — и мы заденем гравитационную аномалию. Последствия непредсказуемы.

— Отлично. Матильда — автопилот по карте Пипа. Ручное управление — только в крайнем случае.

— Принято, — сказала Матильда. — Автопилот включён. Вероятность успешного прохождения — семьдесят девять процентов. С учётом поправок Пипа. Без поправок было бы сорок три. Пип, ты молодец.

— Спасибо, — сказал Пип.

— Это не комплимент. Это констатация факта. Комплимент был бы, если б ты ещё и дневник свой перестал писать на рабочем терминале.

— Ты читаешь мой дневник?!

— Я читаю всё, что пишется на моих терминалах. Это моя работа. Кстати, вчерашняя запись про «одинокую звезду, сияющую во тьме равнодушной вселенной» — это метафора? Или ты про навигационный маяк? Если про маяк — то он не одинокий, их там четыре.

Пип покраснел до корней волос. Тэлла хмыкнула, не отрываясь от тактического пульта. Ясон подавил улыбку.

— Матильда, прекрати читать дневник Пипа.

— Я не прекращу. Это один из немногих источников развлечения на этом корабле. К тому же стиль Пипа улучшается. Меньше прилагательных, больше конкретики. Я бы посоветовала ему...

— Матильда.

— Молчу. Входим в тоннель.

Корабль дрогнул. На экранах звёзды вытянулись в полосы, потом исчезли. Наступила та особая тишина, которая бывает только в подпространстве, — не отсутствие звука, а отсутствие привычного фона. Двигатели работали, но их гул становился глуше, дальше, словно корабль завернули в вату. Время начинало вести себя странно — не то чтобы замедлялось, но как-то шло боком. Ясон никогда не мог привыкнуть к этому ощущению. Каждый раз, ныряя в тоннель, он чувствовал себя так, словно проваливается в чужой сон.

— Десять секунд, — сказала Матильда. — Всё в норме. Отклонение — ноль целых две десятых градуса. Пип, ты действительно хорош.

— Двадцать секунд. Стабильно.

Ясон смотрел на экраны. Подпространство вокруг корабля было серым — не чёрным, как обычный космос, а именно серым, с едва заметными прожилками более светлых и тёмных участков. Некоторые пираты говорили, что видят в этих прожилках лица. Некоторые — что слышат голоса. Ясон не видел и не слышал. Он просто ждал, когда это кончится.

— Тридцать секунд. Небольшая турбулентность. Ничего серьёзного.

— Сорок пять секунд. Турбулентность усиливается. Сдвиг тоннеля — я фиксирую смещение на ноль четыре градуса. Автопилот компенсирует.

— Насколько хватит компенсации? — быстро спросил Ясон.

— На весь тоннель, если смещение не ускорится.

— А если ускорится?

— Тогда мы узнаем, что бывает при отклонении больше чем на полградуса. Я лично — с научным интересом.

Ясон вцепился в подлокотники. Шрам чесался невыносимо. Он не сказал ни слова — «синдром Рикошета» иногда срабатывал в стрессовых ситуациях, и ему очень не хотелось выдать сейчас что-нибудь неподобающее. Не потому, что команда не привыкла. А потому, что самому было бы стыдно.

— Пятьдесят пять секунд. Смещение стабилизировалось. Турбулентность спадает. Мы проходим.

— Семьдесят секунд. Выход из тоннеля через пятнадцать секунд.

— Выходим.

Корабль снова дрогнул — на этот раз сильнее. Звёзды на экранах материализовались из серой мглы рывком, как будто кто-то включил свет. «Сварливая Вдова» вывалилась в обычное пространство, и система «Кассии-Двенадцать» развернулась перед ней — жёлтая звезда, два газовых гиганта, пояс астероидов и станция. Маленькая, аккуратная, висящая на орбите второго газового гиганта.

— Мы на месте, — доложила Матильда. — Отклонение от расчётной точки выхода — четыреста километров. Для нестабильного тоннеля — прекрасный результат. Пип, ты заслуживаешь премии. Или хотя бы чтобы твой дневник не читали. Ничего не обещаю.

— Сенсоры? — спросил Ясон.

— Станция «Кассия-Двенадцать» в пассивном режиме. Активных сканеров не наблюдаю. Охрана — два лёгких корабля на стыковочных орбитах. Оба в спящем режиме. Похоже, нас не ждали.

— Или ждали, но хорошо спрятались, — сказала Тэлла. — Капитан. Сигнал.

— Знаю. — Ясон отстегнул ремни кресла. — Действуем по плану, но с поправкой. Если нас ждут — мы должны быть готовы свалить быстрее, чем планировали. Бруно, слышишь?

— Слышу, — отозвался Шкаф. — Быстрее — значит, без перекуса.

— Да. Матильда — начинай глушение. «Вежливый стук», протокол пять.

— Начинаю. Помехи пошли. Если у них там есть техник с мозгами — через четыре минуты он поймёт, что это искусственное. У вас четыре минуты для подлёта.

— Принято. Тэлла — курс на кормовой рукав. Полный вперёд.

«Сварливая Вдова» рванула к станции. Где-то в недрах корабля Сиггурд что-то закричал — не разобрать, то ли на двигатель, то ли на жизнь. В шлюзе Бруно в последний раз проверил крепления брони и переложил спицы в нагрудный карман, чтобы не выпали. Пип вцепился в свой терминал, отслеживая возможное движение вокруг станции. Тэлла вела корабль, и её лицо не выражало ничего — классическое лицо офицера флота перед операцией. Ясон смотрел на станцию, которая росла на экранах, и думал о постороннем сигнале. О том, что кто-то на борту «Сварливой Вдовы» передаёт данные наружу. О том, что на «Кассии-Двенадцать» их, возможно, ждут. И о том, что шрам на скуле чешется всё сильнее.

Впрочем, последнее могло быть просто от астероидного мха.

Приёмник на приборной панели снова зашипел.

— ...повторяю: всем кораблям в секторе. Доминион Веги объявил о развёртывании дополнительных сил в приграничных системах Серой Зоны. Командование флота Федерации Ориона выразило протест. Представители Лиги от комментариев отказались. Эксперты оценивают...

— Выключи, — сказал Ясон.

Матильда выключила радио. На мостике стало тихо. Только гул двигателей и дыхание Пипа — тот дышал так, словно пробежал стометровку. Хотя сидел неподвижно.

— Четыре минуты, — напомнила Матильда. — Точнее — три минуты сорок две секунды. Я засекаю.

— Понял. — Ясон размял плечи. — Начинаем.