ГЛАВА 1. ПОМЕХИ В ЭФИРЕ

Приёмник на приборной панели «Сварливой Вдовы» ожил первым — зашипел, хрюкнул и выплюнул в тесный мостик обрывок галактического радио.

— ...повторяем: Доминион Веги выступил с официальным заявлением по инциденту в системе Прайм-четыре. Представитель Инквизиции назвал действия Лиги «нарушением пятнадцати статей Конкордата» и пообещал...

Ясон Корвин перегнулся через подлокотник командирского кресла и убрал громкость до едва слышного бормотания. Диктор ещё бубнил что-то про санкции и красные линии, но мостику было плевать. Мостик пах перегретой смазкой и кофе, который Тэлла заварила час назад и забыла выпить. Кофе остыл до состояния моторного масла.

— Ещё раз, — сказал Ясон. — Медленно, как для Бруно.

— Я слышал, — донеслось из переговорника. Голос у Бруно был обиженный, но не слишком. Переговорник висел у него на поясе где-то в абордажном отсеке, и сквозь помехи пробивался металлический лязг — Шкаф проверял крепления десантных костюмов.

— Ты слышал комплимент, — отозвался Ясон. — Повторяю план.

Тэлла Вон стояла у тактического стола, скрестив руки на груди. Рыжие волосы ёжиком топорщились надо лбом — она сама стригла их раз в две недели машинкой, которую Жмых позаимствовал из ветеринарного набора. На голографической проекции перед ней висела станция — трёхмерная схема, собранная Матильдой из обрывков навигационных данных и пары анонимных сводок. Станция называлась «Кассия-Двенадцать» и принадлежала Меркантильной Лиге. Принадлежала — громко сказано. Лига держала там перевалочный склад и заправочный узел, охраны — минимум, таможни — ноль. Четыре стыковочных рукава, два жилых уровня, один грузовой трюм, опечатанный склад в кормовом секторе. Восемьдесят семь человек персонала, из которых шестьдесят — гражданские техники. Идеальная цель для быстрого налёта. Плевое дело.

Ясон знал, что «плевое дело» — это первые два слова на надгробии любого пирата, который дожил до тридцати.

— Заходим с девятого вектора, — он ткнул пальцем в проекцию. Палец прошёл сквозь голограмму грузового трюма. — Матильда глушит их сенсоры пакетом помех. «Вежливый стук», протокол пять. Чтоб они решили, что у них просто барахлит оборудование.

— Протокол пять, — повторила Матильда с потолка. Голос у корабельного ИИ был такой, каким обычно разговаривают учительницы средней школы после двадцати лет стажа: усталый, терпеливый и готовый в любую секунду перейти к сарказму. — Превосходный выбор, капитан. Протокол пять имитирует помехи от солнечной активности. Вероятность, что они купятся, — семьдесят три процента. Вероятность, что у них окажется техник с мозгами и он опознает искусственный характер помех, — двадцать семь. Вероятность, что мы все погибнем в перестрелке, которую вы не предусмотрели, — я пока считаю.

— Считай молча.

— Я всегда считаю молча. Я вообще не издаю звуков, пока вы не спрашиваете. Я — голосовая функция, а не вентилятор.

Ясон провёл ладонью по лицу. Ладонь пахла табаком — он скручивал самокрутку час назад и просыпал астероидный мох на колени. Мох был бурый, колючий и вонял горелой травой. Шрам на левой скуле зачесался — верный признак, что нервная система готовится к фазе. Он попытался понять, к какой именно. Маниакальная — будет много идей, быстрых решений, риска. Депрессивная — будет три дня в каюте, Матильда с отчётами о смертности от пролежней и Тэлла с супом. Он не знал, какая из двух хуже для операции, но точно знал, что любая начнётся не вовремя. Так было всегда. Так будет и сейчас.

— После глушения сенсоров, — продолжил он, — стыкуемся к кормовому рукаву. Бруно ведёт группу через технический коридор. Тэлла страхует с корабля. Я — на мостике, координирую. Задача: склад, потом трюм, потом уходим. Время от стыковки до отстыковки — восемнадцать минут. Кто не успел — тот остаётся.

— Восемнадцать, — повторил Бруно в переговорнике. — Успею. Ещё и перекушу.

— Не перекусывай на абордаже.

— Это метафора.

— Бруно, слово «перекушу» — не метафора, — сказала Матильда. — Метафора — это «я — ураган». Или «я — смерть». Ты пока не ураган.

— Я ураган, — сказал Бруно с сомнением.

— Ты — двести тридцать сантиметров и сто шестьдесят килограммов. Ты не ураган. Ты — оползень. Это тоже неплохо.

В переговорнике забулькало — Бруно пытался осмыслить разницу между ураганом и оползнем, и мыслительный процесс был слышен на частоте передачи. Ясон переключил канал.

— Сиггурд. Двигатель?

— Двигатель меня ненавидит, — откликнулся главный инженер. Голос звучал так, словно его обладатель только что встал с колен — и не в переносном смысле. Сиггурд действительно иногда стоял на коленях перед маршевым реактором. — Я ему говорю: «Дай восемьдесят процентов на форсаже, всего восемьдесят, я тебя прошу». А он мне — вибрацией в третьем контуре. Знаешь, что это значит на языке реакторов «Рейн-четыре»?

— Понятия не имею.

— «Пошёл ты, Сиггурд». Прямым текстом. Я тридцать лет в инженерии, я различаю диалекты.

— Сиггурд.

— Да.

— Двигатель — это кусок металла и плазмы. Он не разговаривает.

— Вот поэтому он тебя и не ненавидит. Ты ему безразличен. А со мной у него отношения.

Ясон вздохнул. Шрам зачесался сильнее. Он снова провёл по нему ладонью — короткое, резкое движение, почти шлепок. Тэлла заметила. Ничего не сказала. Она никогда ничего не говорила, когда что-то замечала. Просто фиксировала в планшете. У неё там был отдельный файл — «Эпизоды вероятной нестабильности». Ясон знал про этот файл. Тэлла знала, что он знает. Они никогда это не обсуждали.

— Пип, — позвал он.

— Да, капитан? — юнга оторвался от своего планшета с такой поспешностью, что едва не уронил его на палубу. Веснушчатое лицо, круглые очки, волосы торчат во все стороны. Девятнадцать лет, сбежал из дома два года назад, чтобы «увидеть звёзды». Увидел. Теперь пишет дневник и вздрагивает от громких звуков. Но навигационные карты читает так, как никто на корабле. Ясон держал его именно за это. Не за дневник.

— Тоннель Шваба. Маршрут до «Кассии-Двенадцать». Что у нас?

— Два варианта, капитан. Первый — стандартный, через сектор Ноль-семь. Двенадцать часов лёта, но там сейчас болтается патруль Федерации. Три корабля, лёгкие фрегаты. Шанс встречи — сорок процентов. Второй — через старый тоннель, тот, что за «угольным мешком». Семь часов, но карта трёхмесячной давности. Тоннель нестабилен. Вероятность сдвига — я оцениваю в двадцать два процента.

— Двадцать два процента сдвига, — повторила Матильда. — Это значит, что с вероятностью двадцать два процента мы материализуемся внутри астероида или, что более поэтично, не материализуемся вообще. Я бы предпочла патруль.

— Ты — голосовая функция, — сказал Ясон. — Тебя не могут арестовать.

— Меня могут отключить. Это примерно то же самое, только без суда.

Ясон посмотрел на карту. Старый тоннель был обозначен пунктирной линией, которая изгибалась так, словно её рисовал пьяный картограф. Но семь часов вместо двенадцати. И никаких патрулей Федерации. Федерация Ориона была самой безобидной из трёх фракций — демократический бардак, полтораста систем, вечно грызущихся в парламенте, — но их патрульные корабли имели привычку открывать огонь без предупреждения. Не из злобы. Из некомпетентности. Что ещё хуже.

— Идём через старый тоннель, — решил он. — Пип, готовь карту. Матильда, рассчитай поправки на дрейф.

— Рассчитываю, — сказала Матильда. — Заодно рассчитываю вероятность, что Пип ошибся в оценке сдвига. Она составляет тридцать один процент. Пип — талантливый навигатор, но ему девятнадцать, и его мозг ещё не завершил формирование префронтальной коры. Это физиология. Не обижайся, Пип.

— Я не обижаюсь, — сказал Пип, обиженно.

Тэлла наконец взяла кружку с остывшим кофе. Сделала глоток. Поморщилась. Поставила кружку обратно.

— Капитан, — сказала она. Не «Ясон». Не «Рикошет». «Капитан». Значит, формально. — Вопрос по цели.

— Слушаю.

— «Кассия-Двенадцать» — перевалочный склад. Что именно мы там берём?

— Всё, что плохо прикручено. А потом — то, что хорошо прикручено.

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Ясон развернулся на кресле к ней лицом. — У Лиги там идёт транзит через Серую Зону. Запчасти для сверхсветовых двигателей, медицинские препараты, возможно — навигационные карты. Карты — главная цель. Всё остальное — приятный бонус. Ида хочет карты.

— Ида хочет карты уже полгода, — заметила Тэлла. — С чего именно сейчас?

— С того, что у Картеля появились новые маршруты, а мы о них не знаем. Если мы не обновим карты, Железный Картель обгонит нас по транзиту и начнёт диктовать условия. Ты знаешь Иду. Она не позволит Картелю диктовать условия.

— Ида не позволит никому диктовать условия, включая законы физики.

— Поэтому мы и идём через нестабильный тоннель, — сказал Ясон. — Законам физики назло.

Приёмник снова ожил — на этот раз другой канал, аварийная частота. Сначала треск, потом женский голос, срывающийся на высоких нотах:

— ...повторяю: гражданский транспортник «Мара» запрашивает помощь! Кто-нибудь, пожалуйста! Нас преследуют, два корабля без опознавательных знаков, курс семь-три-один, квадрат Эпсилон-семь! Если кто-то слышит...

Матильда отключила запись.

— Квадрат Эпсилон-семь — это в двух системах от нас, — сообщила она. — Пираты. Не из наших.

— Откуда знаешь? — спросил Ясон.

— У наших есть опознавательные знаки. И они не избегают Эпсилон-семь. Это территория Алого Прибоя.

Ясон поморщился. Алый Прибой. Самый грязный из пиратских кланов. Работорговля, наёмничество, заказные убийства. Кодекс Серой Зоны они соблюдали формально — ровно настолько, чтобы не стать мишенью для всех остальных. Их глава, Барон Касс, носил дорогие костюмы и пах дешёвыми духами, и Ясон испытывал к нему брезгливость, которую не мог объяснить даже себе. Не из моральных соображений — он сам был пиратом, и мораль в Серой Зоне имела рыночную цену. Просто Барон Касс был... скользким. Как масляное пятно в супе.

— Пусть Федерация разбирается, — сказал он. — У нас свои дела.

— Федерация не разбирается в Эпсилон-семь, — отозвалась Тэлла. — Это ничейный квадрат.

— Значит, транспортнику не повезло. — Ясон встал с кресла. — Выходим через сорок минут. Всем подготовиться. Тэлла — проверь абордажное снаряжение. Бруно — чтоб десантная группа была в шлюзе за десять минут до подхода. Сиггурд — я хочу слышать, как ты поёшь двигателю колыбельную, но чтоб он работал. Пип — карту на мой терминал. Матильда...

— Да, капитан?

— Помолчи. Хотя бы до выхода.

— Сорок минут молчания. Это будет рекорд. Я сообщу, если не получится.

Ясон вышел с мостика в коридор. Коридор на «Сварливой Вдове» был узким — специально спроектирован так, чтобы затруднить абордаж. В случае проникновения врага каждый метр коридора становился огневой точкой. На практике это означало, что экипаж каждое утро бился локтями о переборки. Вот и Ясон ударился локтем о переборку — снова. Выругался сквозь зубы. Шрам зачесался.

Он прошёл мимо камбуза. Док Жмых сидел за столом и держал в руках рыжего кота по кличке Барон. Кот свисал с ладоней, как меховой шланг, и смотрел в пространство взглядом абсолютного пофигизма.

— Профилактический осмотр, — сообщил Жмых, не дожидаясь вопроса. — У Барона подозрение на воспаление подвздошной железы. Как у моей третьей коровы. Помнишь третью корову?

— Я не знал твоих коров.

— И слава реактору. Третья была стервой. — Жмых погладил кота. Барон зажмурился. — Капитан, ты выглядишь как человек, который не спал трое суток.

— Я выгляжу как человек, который идёт на налёт.

— Одно другому не мешает. — Жмых порылся в кармане своего халата, извлёк оттуда пузырёк с мутной жидкостью. — Выпей. Это стабилизатор. Для нервной системы.

Ясон взял пузырёк. Посмотрел на свет. Жидкость была зеленоватая, с осадком.

— Что в составе?

— Понятия не имею, — жизнерадостно сказал Жмых. — Я его не делал. Я его нашёл. На прошлой станции. Этикетка отклеилась. Но пахнет неплохо.

Ясон вернул пузырёк.

— Я лучше пойду на налёт с трясущимися руками.

— Тоже вариант. — Жмых убрал пузырёк обратно в карман и снова погладил кота. — Кстати, если кого-то ранят — тащите сразу ко мне. У меня новый набор инструментов. Стерилизовал. Почти все.

— Почти?

— Лучше не уточняй.

Ясон пошёл дальше. Перед каютой Сиггурда висела медная сетка — заземление от «прослушки Лиги». Инженер был уверен, что Меркантильная Лига вживляет жучки в зубные пломбы. Свои зубы он проверял каждое утро с портативным детектором. Чужие не проверял только потому, что боялся узнать правду.

— Сиггурд, — сказал Ясон, просовывая голову в люк. — Сорок минут.

Инженер сидел на корточках перед открытой панелью маршевого реактора и что-то нашёптывал. При появлении капитана он обернулся. Глаза у него были красные, как всегда. Борода топорщилась.

— Я его уговариваю, — пояснил он. — Реактор «Рейн-четыре» — он как женщина. Ему нужно внимание. Если просто дёргать рычаги — он обижается и глохнет. А если поговорить...

— Сиггурд.

— Да, да, сорок минут. Будет готово. — Инженер снова повернулся к панели. Потом, не оборачиваясь, добавил: — Капитан. Ты в курсе, что у нас на борту посторонний сигнал?

Ясон замер.

— Что?

— Посторонний сигнал. Слабый. Я засёк вчера, когда калибровал приёмники. Кто-то передаёт пакеты данных с корабля. Короткими сессиями. Раз в несколько часов. Зашифровано. Я пытался отследить источник — не смог. Слишком слабый сигнал, почти на уровне шума. Но это не шум.

— Почему ты не доложил сразу?

— А я думал, ты знаешь. — Сиггурд пожал плечами. — Может, это Матильда балуется. Или Тэлла шпионит. У неё же прошлое во флоте Федерации. Все знают.

— Тэлла не шпионит.

— Ну, значит, кто-то другой. — Сиггурд снова пожал плечами и вернулся к панели. — Я тебе сказал. А ты разбирайся. У меня двигатель на грани истерики.

Ясон стоял в люке ещё несколько секунд. Посторонний сигнал. С корабля. Кто-то передаёт данные наружу. Он мысленно перебрал экипаж: Тэлла — исключено, она бы сама доложила. Бруно — технически не способен. Сиггурд — параноик, но не предатель. Жмых — ему лень. Пип — идеалист, пишет дневник, вряд ли. Матильда...

Матильда могла. Но если бы Матильда шпионила, она бы делала это с таким сарказмом, что он бы сразу заметил.

Значит, кто-то ещё. Или что-то ещё.

Он отложил эту мысль до возвращения. Сначала налёт. Потом разбираться с сигналом. Пиратский принцип тайм-менеджмента: проблемы решаются в порядке их приближения к горлу.

Он зашёл в свою каюту. Каюта была маленькая — три на четыре шага, койка, стол, терминал, шахматная доска на стене (магнитная, фигуры не падают при манёврах). На столе — жестянка с астероидным мхом, пачка бумаги для самокруток, кружка с чем-то, что когда-то было чаем. Он сел на койку, скрутил самокрутку, закурил. Дым потянулся к вентиляции тонкой серой струйкой.

Тридцать восемь лет. Двадцать три года в пиратах. Из них десять — после гибели отца. Магнус «Молот» Корвин был легендой Серой Зоны. Жестокий, харизматичный, непредсказуемый. Он погиб, когда Ясону было двадцать восемь, — пропал в рейде, тело не нашли, корабль не нашли, обломков не нашли. Официальная версия: нарвался на патруль Доминиона, был уничтожен. Неофициальная: что-то пошло не так, и никто не хочет говорить, что именно. Ясон знал только одно: отец был не тем человеком, которого можно случайно потерять. Если Магнус Корвин исчез — это было сделано намеренно. Кем — неизвестно. Зачем — тоже.