– Что, поговорить хотел? – продолжал жирный мужик. – Скучно стало? Собеседника решил найти? Уши свободные? Уважение потерял? Свободу разлюбил? Научить любить свободу?
Слушая его, я невольно вспомнил слово «шизофазия».
– В хлеве воспитывался? Тут живешь? В этом доме? Квартира твоя какая?
Мне было ужасно тоскливо. Хотелось поскорее домой. Вступать с ними в разговор или конфликт казалось бесполезным занятием. Все равно что ругаться ночью с тараканами на кухне. Или просить их уйти.
– Извинения твои мне не нужны, – не унимался жирный мужик.
Вино понемногу отпускало свои спасительные объятия. Или мне так казалось? Не имело значения. Я достал из пакета водку и сделал три глотка. А жирный мужик вытащил смартфон и стал снимать. Он что-то говорил, уже тише, но я расслышал часть слов:
– Будем сейчас с Гариком воспитывать одного алкаша. Неуважительно себя вел.
Я бы мог легко от них убежать, если бы не долгое пьянство и постоянное похмелье. Алкоголь делает тело слабым и непослушным. И мозги, конечно, тоже.
– Гарик! – сказал жирный мужик жирному пацану.
Я думал, он добавит «фас». Но он добавил:
– Чему там тебя на твоей борьбе учат? Ну-ка, покажи!
Гарик побежал на меня, раскинув руки, будто собираясь обнять. Впрочем, так оно и было. Только его объятия, в отличие от винных, не сулили мне ничего хорошего. Снова мелькнуло воспоминание о дрочильне. На этот раз другой. В ней работала симпатичная казашка. Может, сходить к ней?
Тем временем Гарик оказался прямо передо мной. Я никогда не умел хорошо драться. Но знал пару запрещенных приемов. Их мне когда-то показал мой двоюродный брат, бывший омоновец. Не могу сказать, что свалил Гарика выдающимся кунг-фу. Просто сделал шаг в сторону и пнул его от души в голень. Гарик по инерции проскочил вперед, взвыл и запрыгал на одной ноге. Я не удержался и шарахнул его по загривку пакетом с бутылками. Раздался звон‚ и запахло водкой.
Жирный мужик заорал:
– Ребенка бьют! Ты совсем охуел, ребенка бить?
Он убрал смартфон, встал в нелепую стойку и весь задергался. Гарик сидел на земле и плакал. С ушей у него стекала моя водка. Выкрикивая оскорбления и угрозы, жирный мужик подбежал к нему и стал утешать.
Я поплелся домой, оставляя позади себя водочный след из пакета. Павел бы с ума сошел, если бы увидел, что водка расходуется так бездарно. Зато уцелело вино. Я сел у кухонного окна и продолжил лечиться. Старался, конечно, не частить. Но получалось плохо. Быстро выпил еще одну бутылку и открыл последнюю. Во дворе было тихо. Жирная парочка исчезла. Полиция не появилась. Но следовало быть начеку.
«Начеку. Чеку. Ку-ку», – подумал я и позвонил Грише.
– Уже соскучился? – спросил он.
– Просто хотел узнать, как дела.
– Прекрасно. Павел изучает экономику. Собирается играть на бирже.
Почему-то я подумал про биржу труда.
– Он уже разобрался во всей этой херне с курсами, акциями и хуякциями. Гений! Подумать только, что водка с людьми делает!
– А ты чем занят?
– Я на рынке. Работаю. А ты, похоже, решил тут больше не появляться.
– У Павла достаточно бухла?
– Не волнуйся. Хватит на роту солдат.
– Он и роту легко перепьет.
– Трезвым я его не оставлю. Между прочим, он за тебя переживает.
– Что такое?
– Ты пьешь слишком много. Тебе-то это не на пользу. Работу вон опять забросил. Контейнер твой скоро мхом зарастет.
– Вот прямо сейчас возьму и приеду, – сказал я, разглядывая бутылку вина и чувствуя огромную силу.
Гриша хмыкнул:
– Ну-ну. Буду ждать.
Я выпил еще полбутылки, с горем пополам принял душ, переоделся и вышел из дома. На улице все было спокойно. Никто не поджидал меня, чтобы покарать за похищение одного ребенка и избиение другого. Но все-таки я слегка паниковал, поэтому вызвал такси. Вино, конечно, уже закончилось. Созрел новый план. Беру еще пару бутылок, сижу с постной рожей посреди книг и продолжаю приводить себя в чувство. А если повезет, продам посмертные речи Ленина или чемодан порнографии. Но и этот план мигом нарушился. Вместо того чтобы ехать на рынок, я поехал в дрочильню. Решение было мгновенным. Я залез в машину и сказал:
– Адрес изменился.
– Поменяйте в приложении, – ответил водитель.
– Я уже точно не помню. Сейчас поищу.
Таксист ждал. Я копался в смартфоне.
– А что там находится? – спросил он.
– Одна частная клиника.
В окно я увидел бредущего вдоль дома Нарцисса и немножко сполз вниз. Ввел примерный адрес. Мы поехали. Я выбрал красивую казашку. Пожилая администраторша тоже будоражила пьяный, похотливый мозг, но я совершенно не помнил, где находится та дрочильня. Ну и ладно. Сейчас ей, наверно, за шестьдесят. И неизвестно, работает ли она еще в этой сфере. Была у меня знакомая, которая сменила множество профессий, несколько лет трудилась проституткой, а потом выучилась на кондитера и устроилась в пекарню. Лепила тесто руками, которыми перещупала сотню членов.
Когда мы приехали, я первым делом забежал в магазин и купил четвертинку. Вино почти выветривалось. Выпив из горла больше половины, я кружил по окрестностям, возбужденный и злой. Думал о бывших женах, любовницах, проститутках, дрочильщицах, о казашке, об администраторше. Вспомнил даже двоюродную сестру моей мамы, которая однажды засунула руку мне в трусы и потискала пипку. Мне тогда было лет двенадцать. Я чуть не помер на месте. Пипка скукожилась и выползла из ее руки, будто раздавленное насекомое. Жаль, тети давно нет на свете. Милая женщина была.
Я отыскал дрочильню, только никакой дрочильни там больше не было. Помещение занимал обувной магазин. Зачем-то я даже зашел внутрь и повертел в руках уродливый ботинок. Вот и хорошо! Глупо дрочить чужой рукой за деньги, когда можно это делать своей и бесплатно. Как говорил один мой знакомый: «Лучший секс – это секс с любимым человеком. А любимый человек для каждого – он сам».
– Сегодня скидка на всё двадцать процентов, – сказала продавщица.
Я молча вышел, вызвал такси и приехал на рынок. Первым делом заглянул к Грише. Он общался с покупателем:
– Траншейный нож, изготовлен в четырнадцатом году. В смысле, девятьсот четырнадцатом. В Австрии. Видите клеймо?
– А что это за иероглиф? – спросил покупатель.
– Где?
– Да вот, рядом с рукоятью.
Гриша оглядел нож и, не стесняясь покупателя, процедил сквозь зубы:
– Вот же придурки узкоглазые! Слушайте, но вещь-то хорошая. Отдам за полцены.
Покупатель, хмыкнув, вышел. Гриша посмотрел на меня.
– Как же я так лоханулся?! Взял десять штук. Не проверил. Чего мне теперь с ними делать? Школьникам впаривать? Или слепым?
Я хотел посоветовать Грише сходить к Отарику, пожилому грузину, изготовителю ключей и точильщику кухонных ножей. Тот мог бы спилить на станке все эти иероглифы. Но стало лень. Сам догадается, если захочет.
Гриша помолчал, достал пузатую армейскую флягу, хлебнул.
– Будешь?
– Конечно.
Я даже не стал уточнять, что в нее налито. Оказалось‚ коньяк. И весьма приличный. Я присосался. Гриша отобрал:
– Если так нравится, можешь в магазине купить. Хотя тебе надо бы подсушиться.
– Помню, ты говорил сегодня.
– Павел переживает.
– Как он?
– Ты уже спрашивал. Хорошо и безопасно. Учится.
– Деньги зарабатывать?
– Чего же в этом плохого?
– Да никто и не спорит. Кстати, ты не знаешь, куда переехала дрочильня?
Гриша внимательно посмотрел на меня:
– Какая еще дрочильня?
– Тут недалеко была дрочильня. Там работала очень симпатичная казашка. Ты ведь сам мне адрес подсказал. Напротив вспомогательной школы.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Гриша.
– Хорошо, но одиноко. Вот решил наведаться в дрочильню, а там теперь ботинки, туфли и резиновые сапоги.
– Про дрочильню слышу первый раз. Вообще считаю, лучше делать это самому и бесплатно. А еще лучше, когда кто-то тебе делает бесплатно.
Гриша мечтательно улыбнулся.
– Оно понятно, – сказал я и махнул рукой. – Значит, кто-то другой говорил.
– Может, тебе домой вернуться, отдохнуть?
– На кой хрен мне болтаться туда-сюда? – разозлился я. – Раз уж приехал, пойду деньги зарабатывать.
– Главное, не усни, – сказал Гриша.
Я вышел из его пропахшего пылью и мышами павильона и зашагал к своему контейнеру. Но дошел не сразу. Сделав небольшой крюк, свернул в магазин и купил бутылку коньяка. До вечера продержусь. Главное, не частить. Моя похмельная заповедь, которой я никогда не следовал.
Покупателей все не было. Я сидел среди книг и глушил коньяк. Было скучно. Хотелось спать. И хорошо бы с кем-то. Заглянула старушка и спросила, где ближайший туалет. Потом зашел кавказец и предложил продать ему контейнер. Взамен я предложил купить чемодан порнографических открыток. Он порылся в них, выбрал толстую женщину с карликом, заплатил и ушел. Близился вечер. Коньяк заканчивался. Я успел коротко вздремнуть. И даже увидел короткий сон, в котором со своим сыном играл в футбол. Мяч прилетел мне по морде, я вздрогнул и проснулся. Побродив по контейнеру, взял книгу и открыл наугад, решив нагадать себе что-нибудь хорошее. Выпало такое:
Гадание мне понравилось. Но веселее от него не стало. Я отыскал патефон, который пытался безуспешно продать вот уже несколько лет, завел пружину, выбрал наугад пластинку и опустил на нее головку. Заиграла песня 1930-х годов. Я немного потанцевал с книгой Генриха Гейне, положил на место и допил остатки коньяка, чувствуя скорбь и бессилие.
«Что я тут делаю, среди всей этой писанины? И зачем она вообще кому-то нужна? Поехать домой? А там я что буду делать? Напьюсь и усну. Кстати!» Я запер дверь, повесил табличку, что скоро вернусь‚ и пошел за новым коньяком. Расплатившись, тут же вытащил пробку и хватил из горла.
– Ах! – сказала кассирша, симпатичная женщина из Средней Азии.
Я подмигнул ей и вышел из магазина. Гришин павильон был закрыт. Видимо, расстроился из-за неудачной партии траншейных ножей и поехал домой. Будет там поить Павла и пичкать книгами по экономике. Я ощутил укол где-то под сердцем. Обида, ревность, боль. То же самое я чувствовал, когда жена с сыном навсегда улетели на другой континент. Чтобы отвлечься, я стал думать о симпатичной узбечке из магазина. Было бы здорово влюбить ее в себя, жениться и переехать куда-нибудь в Самарканд. Носить тюбетейку, есть лагман и плов, пить местный коньяк, греться на солнце. Она родит мне кучу маленьких смуглых детишек. А я и там смогу продавать старые книги. Или стану разводить баранов. Кажется, я ее впечатлил. Только вряд ли в хорошем смысле.
У входа в контейнер стояла блондинка в плаще. Почему-то я смутился и спрятал бутылку за спину.
– Закрыто, – сказала блондинка. – Как ни приду, все время закрыто.
– Сейчас откроем, – ответил я и достал ключ.
– А, так это вы продавец?
– И владелец.
– Мне нужна одна книга. Я уже третий раз прихожу. Никто не знает, когда вы откроетесь. Сейчас хотя бы объявление висит, что перерыв.
– Я болел, – сказал я и пропустил ее вперед.
Она зашла. А музыка продолжала играть. Блондинка стала разглядывать книги. Я сел и поставил бутылку под стул, громко при этом звякнув.
– Что вас интересует?
Никогда не задавал покупателям таких вопросов. Потому что сам их терпеть не мог. Но тут не удержался. Хотелось с ней говорить.
– У вас тут все вперемешку, ничего не найти. Достоевский и тут же биография Майкла Джексона. Учебник анатомии рядом с Гитлером.
– Что за Гитлер? Откуда?
Я подскочил к ней, решив, что мне подбросили «Майн кампф». На полке стояло допотопное издание «Застольных бесед Гитлера»[11]. Наверно‚ я его купил у какого-нибудь бомжа. Иногда они притаскивали целые сумки и сдавали все разом за бесценок.
– Вы не знаете, эта книжка запрещена? – спросил я.
Она пожала плечами:
– Честно говоря, без понятия.
– Ладно, уберем от греха подальше. Надо будет тут провести ревизию.
– И расставить все по порядку было бы неплохо.
– Этим тоже как-нибудь займусь.
– Вы один тут, что ли?
– Ну да.
– Нет других продавцов или помощников?
– Я и сам справляюсь.
– Но были закрыты, когда болели. Теряли прибыль, получается.
Лень было обсуждать мой хилый книжный бизнес, и я решил сменить тему:
– Хотите, погадаю вам?
– Попробуйте, – сказала она.
Я наугад открыл «Застольные беседы…».
– «Наконец-то светит солнце и тем самым вносит оживление в души. Даже у рейхсляйтера Бормана очень хорошее настроение».
– Надеюсь, это на счастье, – сказала она и снова стала разглядывать книги.
Я вернулся на место, выпил коньяка, а Гитлера сунул под стул, решив забрать домой. Хоть мне он и не нужен. Но выбрасывать книги у меня рука не поднималась. Музыка умолкла. Я снова завел патефон. Пётр Лещенко пел:
Не пора ли мне с измученной душою
на минуточку прилечь и отдохнуть?
Все, что было, все, что ныло,
все давным-давно уплыло…
– Так что вы ищете? – спросил я.
– Просто смотрю, – ответила она. – Но вообще мне нужна одна редкая книга. Нигде не могу найти. Ни в интернете, ни в магазинах. Все объездила.
– Как называется?
– «У последней ступени», автор Микаэль Херинг. Слышали?
– Что-то знакомое, – соврал я. – Может быть, где-то и лежит.
– Попробуй тут найди! – вздохнула она. Потом добавила: – Как-то вы несерьезно относитесь к своему делу.
Я промолчал и, когда она отвлеклась, выпил еще коньяка.
– А вот музыка у вас хорошая, подходящая. Старые книги, старая музыка. Только перегар тут такой, хоть топор вешай. И пол хорошо бы подмести.
Я икнул цветочно-карамельным букетом из Молдавии и ответил:
– Вот прямо завтра и займусь переустройством.
Она еще немного порылась в книгах. Взяла сборник статей «О прогрессе в литературе», изданный в семидесятых годах.
– Херинга не нашли, получается? – спросил я.
– Я спешу, – ответила она. – А тут у вас можно часами копаться. Если приведете все в порядок, я еще зайду.
– Когда?
– Может быть, на днях.
– Оставьте номер телефона. Вдруг я его найду, тогда напишу вам или позвоню.
Почему-то я подумал, она откажется. Но она продиктовала номер и назвала свое имя:
– Вероника.
– Обязательно отыщу вам вашу книгу, – сказал я. – Если у меня нет, спрошу знакомых книжников.
– Спасибо. Вы карты принимаете хотя бы?
– Можно сделать вам подарок, Вероника?
– Нет. Вы так разоритесь в конце концов.
Я достал терминал. Она расплатилась, попрощалась и вышла. Я смотрел на дверь. Куда она спешит, интересно? На свидание? Музыка снова умолкла. Закончилась пластинка. Мне лень было ее переворачивать. Я сидел, пил коньяк и слушал, как игла шуршит по наклейке. Снова захотелось спать. Больше никто не придет. Надо ползти домой. Или прямо тут переночевать? Несколько раз я так делал, когда напивался. Спал прямо на книгах. А еще трахнул на них свою вторую жену. Помню, под задницей у нее лежал Евтушенко. Хорошая вещь – книги. Лучшее изобретение человечества.
Меня развезло. Но пить я не прекращал. Сидел, напрягаясь, чтобы голова не поникла, смотрел на дверь и заклинал, чтобы эта женщина вернулась прямо сейчас. Вместо нее зашел знакомый алкаш по прозвищу Печень и втащил клетчатую сумку размером со стиральную машину.
– Здоровченко! – сказал он. – Насобирал тут тебе кое-чего. Из психушки часть библиотеки выкинули. А я тут как тут.
– Кидай, – ответил я. – Потом посмотрю.
– Денег-то дашь?
Он принюхивался. Я заплатил ему, налил коньяка. Мы покурили, не выходя на улицу. Алкаш рассказал о своей больной матери. Потом о детях. У него была куча детей разных возрастов, и никто из них его не бросил. Слушать про это было обидно и неприятно.
– Видок у тебя, конечно! – сказал Печень. – Скоро всех покупателей распугаешь. И окончательно прогоришь.
– Тебе-то какое дело?
– Ну а кому я книги буду таскать? И вообще. Вот взять меня. Раньше я был лучшим стоматологом района. Эти руки создали немало прекрасных улыбок.
Печень показал свои грязные, распухшие, уродливые пальцы. Я зачем-то представил, как он лезет ими мне в рот‚ и с большим трудом подавил рвотные спазмы.
– Сам виноват, – сказал я.
– Кто же спорит? Знаешь‚ в чем заковырка?
– Нет.
– Сказать?
– Нет.
– Мне все нравится, все устраивает. А тебе?
– А что мне может не нравиться?
– Не знаю. Но лицо у тебя такое всегда, будто ты с поминок идешь. Никогда не видел, чтобы ты смеялся. Да даже просто улыбался. А это ведь очень важно. Понимаешь? Ты должен смеяться. Посмотри на меня.
Я взглянул на его синюшную, спитую рожу. Печень вдруг захохотал, оскалив неплохие, кстати говоря, зубы. Но от смеха меня передернуло. Не было в нем ни счастья, ни радости. Звучал он безумно и истерично. Я подумал, что‚ если бы его смех имел материальное воплощение, он бы выглядел как рой голодных и злых черных мошек.
– Повторяй за мной. Ну-ка! Расправь плечи, грудь вперед, набери воздуха и хохочи! – Он снова начал ржать, а потом принялся чихать. Успокоившись, спросил: – У тебя еще есть коньяк?
– Да, давай допьем – и по домам.
Я разлил остатки. В контейнер зашла девушка с розовыми волосами и тут же вышла. Мы допили. Но разойтись не получилось. Печень достал бутылку подозрительного вида водки.
– Раз уж так хорошо сидим, грех оставлять.
Я знал, что эту водку лучше не пить. Но мало ли что я знал. Печень разлил поровну. Ничего особенного. Водка как водка. Или мне уже без разницы, что пить?
О проекте
О подписке
Другие проекты