Цитаты из книг автора «Кирилл Рябов»

«Интернет» показываете? Они посмотрели на нее насмешливо. – Это называется «стрим». У нас свой блог. Довольно популярный. Сто пятьдесят две тысячи подписчиков. И мы развиваемся. – Пишут, – сказала мама. – Почитай. – Ну, тут неприличное. – Скажи, скажи… – Пишут, что она похожа на выдру. А еще советуют написать заявление в полицию, в РОНО, вызвать психиатра. А еще подать в суд за дискриминацию. Тут адвокат Белецкий даже предлагает составить заявление. – Михаил Абрамович? Это интересно. Стоит подумать. – Вы бы лучше думали, когда называли сына в честь самого страшного преступника! Вот когда надо было думать! Вот когда! – закричала Катя. – Что вы несете? – сказал папа. – Какой преступник? Мы назвали нашего сына в честь художника. – Ах, художника?! Никому этот художник не интересен! Катя привстала, но тут же села. Память в смартфоне закончилась. И запись остановилась. Она отложила его, расстегнула верхнюю пуговицу блузки, взяла лист, разрисованный цветками, человечками, геометрическими фигурками, и стала им обмахиваться. – Этого художника знает весь мир, – сказал папа. – Вы бы не выпячивали свое невежество. – Конечно, весь мир знает, конечно уж, – сказала Катя. И несколько раз повторила: – Конечно, конечно, конечно. Ага.

– Даже если это когда-нибудь случится, я лично сверну шею тому, кто обидит моего сыночка, – сказал папа. – Но вообще, думаю, вы бредите. – Я вам желаю добра, – сказала Катя, разглядывая его лицо на экране смартфона. – И надеюсь решать все миром. Иначе придется думать о привлечении органов опеки. – А что вы им скажете? – спросила мама. – Мне и говорить ничего не надо. Достаточно на имя вашего сына взглянуть. Папа широко, не прикрывая рта, позевал. Зубы у него были в порядке. Катя немного судорожно вздохнула, не сдержалась и тоже позевала, прикрыв рот смартфоном. Мама хмыкнула. – Это, как сейчас модно говорить, ваше оценочное суждение. У вас из-за этого какой-то сдвиг в голове случился. И теперь вы нас терроризируете. – Или, может, все-таки денег хотите? – спросил папа. Катя немножко подалась вперед и громко сказала, обращаясь к камере смартфона: – Ни о каких деньгах речи не шло и не идет. Исключительно о чудовищном имени маленького мальчика. Я пытаюсь убедить их… вас… что имя нужно поменять. – Или забрать ребенка в другой садик, – добавила мама. – Считаю, это уже не имеет значения. Речь о судьбе ребенка. Обсуждаем только смену имени. Катя продолжала обращаться к камере. – Мы ничего не обсуждаем, – сказал папа. – А смотрим на ваше неадекватное поведение. И фиксируем. Там комментарии, кстати, пишут? – Какие комментарии? – спросила Катя. – Вы прямо в

– Вопрос забыл, – сказал папа. – Вы постоянно сбиваетесь. Еще и кричите. Трудно уследить за мыслью. – Либо вы меняете ребенку имя, либо переводитесь в другой детский сад. И пусть уже они с вами разбираются. – Как вы грозно говорите, – сказала мама. – Прямо страшно. – Ни то ни другое, – ответил папа. – Менять сыну имя мы не собираемся. И переводить его в другой детский сад тоже не собираемся. Тут удобно. И он привык. Ему нравится. На подоконник сел голубь, поглядел через стекло, нагадил и улетел. – Но, – сказала Катя. – А. Э. М. И замолчала. Нужно было срочно придумать убойный аргумент. Прибить этих двух фашистов. Катя повернулась к ним, взяла смартфон и включила камеру. – Снимаете нас? – спросил папа. – Да, да! Я вас снимаю! – Ваше законное право. Некоторое время они сидели и снимали друг друга. У Кати случился легкий тремор, картинка подрагивала. И памяти было маловато. На восемь минут видеосъемки. Когда минуло четыре минуты, Катя спросила: – Вам не жалко вашего сына? – Мы его очень любим и заботимся о нем изо всех сил и возможностей, – проникновенно сказал папа. – Он ни в чем не нуждается. – Это ненадолго! Вы только вообразите, что его ждет дальше, когда он подрастет. Он же станет изгоем! Над ним же станут издеваться!

угодно! Хоть Индюк. Хоть Винегрет. Тоже хорошего мало, конечно. Но хотя бы не возмутительно. – Какой индюк? – сказал папа. – Что вы несете? Мама достала из сумочки смартфон и нацелила на Катю. – Я предлагаю вам два варианта… Вы что, снимаете меня? Перестаньте, пожалуйста. Мама только ухмыльнулась. – Это наше законное право, – сказал папа. – Хорошо, снимайте. Если вам больше делать нечего. Катя забыла, что говорила, закусила губу и уставилась в одну точку. Это была родинка у папы на подбородке. «Интересно, как он бреется?» – мелькнула никчемная мысль. – Говорите, говорите, – сказала мама. – Вы в прямом эфире. – Я предлагаю вам два варианта, – вздохнула Катя. – Изменить сыну имя. Либо перевестись в другой детский сад. Правда, я уверена, что и там у вас возникнут проблемы. Да перестаньте вы меня снимать! Она закричала. И подскочила. С трудом сдержалась, чтобы не выхватить смартфон из мамашиных рук. Та слегка хохотнула. – А что вы так нервничаете? – спросил папа. – Если у вас дома неприятности, это еще не значит, что в этом виноваты мы. – То, что происходит у меня дома, вас не касается, – ответила Катя. – Да, точно, я и забыл, – сказал папа. – Вы же уже говорили. Катя повернулась к маме вполоборота и прикрыла профиль рукой. Но все равно чувствовала себя неуютно. – Я хотела бы услышать ваш ответ, – сказала она.

– Давайте уже обсудим вашего сына. – Так мы никак дождаться не можем. Начинайте. Мы слушаем, – сказал папа. Катя сцепила руки так сильно, что ладоням стало горячо. – Я пытаюсь быть деликатной. – Это похвально. Мы это ценим, – ответил папа. – Только вот у нас мало времени. А разговор все не начинается. Давайте я вам помогу. Хорошо? Наш сынок нахулиганил? Может, он кое-что показывал девочкам? Или их просил показать? – Насколько я знаю, ваш сынок ведет себя очень хорошо, – ответила Катя. – Ну да, мы постоянно спрашиваем у няни, то есть младшего воспитателя, как он себя вел. И ни разу не услышали ни одного замечания, – сказала мама. – Так в чем же тогда дело? – спросил папа. – Дело в его имени. Оно чудовищное! Как вам вообще могло прийти в голову так назвать ребенка? Сказав это, Катя испытала такое облегчение, что захотелось развалиться в кресле и вытянуть ноги. Она даже слегка улыбнулась. – Ты слышала? – спросил папа у мамы. – Я же не глухая, – ответила мама папе. – И кто-то тут говорил о деликатности. Поразительно! Мама закатила глаза, поджала губы и медленно пожала плечами: – Хамство. Других слов не подберу. – Но послушайте, – сказала Катя. – Вы же сами все прекрасно понимаете! Ладно бы мальчика звали… Не знаю… Да как

перекреститься, и потер большим о средний и указательный. – Об этом речь? – спросил он, глядя Кате в глаза. – Ну, начинается! – сказала мама. – На что в этот раз? Очередной ремонт? Замена сантехники? – Может, опять нужен свежий песок для песочниц, – хмыкнул папа. Катя слегка вспотела и ощутила нехватку кислорода. – Да вы что! – сказала она. – Как вам в голову такое пришло? – А что тут удивительного? – ответила мама. – Ваша предшеф… Предшвест… – Предшественница, – четко выговорил папа. – Да. Она постоянно ремонтировала. Правда, не очень заметно. – Ее, как видите, уже уволили, – сказала Катя. – Пф-ф-ф. Я узнавала, она теперь директор в детском доме, – сказала мама. – Хорошо быть дочерью депутата. – Или сыном, – сказал папа. Смартфон издал плямканье. Катя посмотрела. От ее мамы пришло голосовое сообщение. Длинное. Что там опять случилось? Стало тревожно. Разболелась голова. Захотелось вдруг попросить этих людей уйти, а потом залезть в шкаф и свернуться в позе эмбриона. – Дома неприятности? – спросил папа. Катя погасила экран. – Простите, но вас это не касается. – Безусловно, – хмыкнул он. – Прощаем, – добавила Гитлериха.

– Это герой моей пьесы. Ты забыла? – Послушай, мне некогда. Я работаю… – А я нет? И вообще, что ты хочешь этим сказать? На что ты намекаешь? – Ни на что. Просто мне некогда. С Валериком все в порядке? – А при чем тут Валерик? Он уроки делает. – Я перезвоню. Катя нажала отбой. От смущения хотелось стать невидимой. Родители Гитлера внимательно смотрели на нее. – Все в порядке? – спросил папа Гитлера. – Можем продолжить? – Да, – отозвалась Катя. – На чем мы остановились? – Мы еще даже не начали, – сказала мама Гитлера. – Вы все хотите что-то про нашего сына сказать. – Да. Так вот. Катя приоткрыла рот и тут же закрыла. А как правильно это что-то сказать? Валерий сбил с толку. В голове крутилось: «Грех! Огонь! Ураган! На колени!» – Э-э-э, – сказала Катя. – Ну-у-у… А вы сами не догадались еще? Они переглянулись. – А должны? – спросил папа. – Думаю, не должны, – сказала мама. – Странный какой-то разговор, Катерина Дмитриевна. Что-то мне стало не по себе. – А я, кажется, понимаю, в чем дело. Хотя и не уверен. – Правда? Скажи. Папа свел пальцы в троеперстие, будто собираясь

«Сникерсов», есть один «Марс», «Баунти» и «Кит-кат». Катя сцепила пальцы в замок. – Давайте поговорим о вашем сыне. – И то верно, – согласился он. – Говорите. – Ну… Ее перебил смартфон, заигравший песню «I'm Deranged». Звонил Валерий. – Простите, – пробормотала Катя. «Валерик пропал», – промелькнуло в голове. От этой мысли у нее потемнело в глазах. – Ничего страшного, – ответила мама Гитлера. – Да, – сказала Катя шепотом. – Что случилось? – Я хочу тебе кое-что показать, – ответил Валерий. – Только что придумал. – Ты о чем? – Послушай. Грех! Грех! Огонь! Огонь! На колени, безволосые! Целуйте следы наших ног! – заорал Валерий. – Бездушные животные, вы не заслужили иной участи! Только копошиться! Ползать! Издавать постыдные звуки! Ваши мягкие животы, о, ваши мягкие животы! – Подожди! Стой! Что ты говоришь? – Бездна и тьма! Ураган! Восторг! Немыслимое! Невыносимое! – продолжал Валерий. – Да что ты несешь?! – Я это написал сейчас, – ответил он. – Монолог Горохова. – Какого Горохова? Валерий засопел:

смутилась Катя. – Давайте познакомимся. Меня зовут Жукова Катерина Дмитриевна, я заведующая детским садом. – Да, у вас на двери это написано, – сказал он. – Рады знакомству, как говорится. Она достала из сумочки «Твикс-мини» и отправила в рот, содрав шелестящий фантик. – А мне? – Он протянул ладонь. Она достала «Сникерс-мини». – Я хочу «Твикс», – сказал он. – Это был последний, – ответила она. – И он подсох. Бери «Сникерс». Катя кашлянула. Они одновременно на нее посмотрели. – Болеете? – спросила она. – Вовсе нет. – Дать вам пастилку для горла? – спросил он. – Спасибо, не надо, – медленно ответила Катя. – У меня не болит горло. Я здорова. – А кашляете, – сказала она. – Или это из-за курения? – Я не курю. – Бросили? – И не курила никогда. Отвратительная привычка. Терпеть не могу табачный дым. – Не хочу «Сникерс», – сказал он. – А «Баунти»? – Ну давай… Он содрал фантик и сунул конфетку в рот. – Ой, а вы не хотите? – спросила она. – Есть еще пара

Ровно в пять часов в дверь коротко и громко постучали. – Прошу, входите, – сказала Катя. Она попыталась приветливо улыбнуться. Распрямила и без того прямую спину. Положила руки перед собой на стол. В кабинет вошли двое – мужчина и женщина. На вид им было лет по тридцать. Он темноволосый, в белой рубашке с подвернутыми рукавами и с застегнутой верхней пуговицей. Действительно, симпатичный. Она в джинсовой куртке, короткой юбочке и массивных белых кроссовках. – Няня сказала, что вы хотите поговорить с нами, – сказал он. – Присаживайтесь, – ответила Катя. Они сели напротив. Она осматривалась. Он внимательно чуть-чуть исподлобья глядел на Катю. – Только Маша не няня, а младший воспитатель. Но в остальном все верно. – А какая разница между няней и младшим воспитателем? – спросил он. – В общем, разницы нет. Просто должность теперь называется иначе. – Вот как, – кивнул он. – А вы знаете, чем отличается экорше от эщкере? – внезапно спросила она. – Честно говоря, первый раз слышу эти слова. – А. Кажется, она едва заметно ухмыльнулась. – И чем они отличаются? – спросила Катя. – Это в принципе не имеет значения, – вмешался он. – Давайте к делу. О чем вы хотели поговорить? – О вашем сыне, конечно. Нам необходимо обсудить кое-что серьезное. Для этого я вас и вызвала. «Эщкере – экорше – эршоке – эщерке – эркеще», – крутилось в голове. – Вызвали? – спросила она. – Так говорите, будто мы ваши подчиненные. – Нет-нет. Я хотела сказать, что пригласила, конечно, –