Когда она вышла на балкон, прохладный ночной воздух тут же коснулся её кожи, пробежавшись мурашками по рукам. Она прищурилась, уловив краем глаза какое-то движение во дворе. Сердце замерло на мгновение, и, шагнув назад, она чуть не споткнулась о цветочный горшок. Глухо выругавшись, Эва зажала рот ладонью, надеясь, что её неуклюжесть осталась незамеченной.

Медленно переведя взгляд вниз, она заметила Лукаса. Он сидел у бассейна, опустив ноги в воду, и бездумно смотрел перед собой. В пальцах тлела сигарета, её тонкий дым неспешно растворялся в ночном воздухе.

Эва нахмурилась. Какого чёрта он делает здесь в такую рань? Разве ему не нужно спать?

Она наблюдала, как он откинулся назад, опираясь на локти, и поднял взгляд к небу. Звёзды горели ровным, холодным светом на фоне глубокого, почти чёрного небосвода. Ещё несколько часов – и первые лучи солнца начнут разгонять эту тёмную пелену.

Лукас выглядел иначе, чем днём. В его позе не было ни напряжения, ни привычной отстранённости. Лицо, обычно скрытое за равнодушной маской, сейчас казалось мягче, спокойнее. Эва вдруг поймала себя на мысли, что раньше никогда не видела его таким.

Она задержала дыхание, не решаясь пошевелиться, будто боялась спугнуть этот редкий момент тишины.

Эве пришлось признать: он выглядел чертовски привлекательно. В этот момент перед ней был не тот грубый, дерзкий парень, которого знали все, а кто-то другой – более спокойный, почти уязвимый. Если бы не татуировки, он мог бы сойти за обычного парня его возраста.

На нём были серые спортивные штаны, закатанные до колен, и тёмно-синяя футболка, слегка помятая, будто он только что стянул её с кресла. Волосы, как всегда, взъерошенные, но почему-то именно это казалось до нелепости притягательным.

Эва почувствовала себя настоящей сталкершей, наблюдая за ним из тени. Он даже не подозревал о её присутствии. Она пробежалась взглядом по пустому двору. Блондинка, с которой он был вчера, исчезла. Как и все остальные. Эва задумалась: он всегда так просто избавляется от своих «побед»? За всё время она ни разу не видела его девушек по утрам. Будто они растворялись в ночи сразу после него.

Тяжело вздохнув, Эва отвернулась и тихо вернулась в свою комнату.

Почему он так её притягивал? Это было нелепо. Глупо. Она прекрасно знала, каким он был. Плохим парнем. Тем типом, от которого она должна держаться подальше. Она уже обжигалась на таких – и хорошо знала, чем это заканчивалось.

Но почему тогда сердце так предательски сжималось, когда она смотрела на него?

И именно в этот момент её желудок решил напомнить о себе громким урчанием.

Эва застыла, широко распахнув глаза, а затем стремительно прижала ладонь к животу, словно могла заглушить этот предательский звук.

Чёрт.

Она быстро закрыла балконную дверь, затаив дыхание, и бросила осторожный взгляд через занавески. Лукас по-прежнему сидел у бассейна, расслабленный, явно не замечая её присутствия.

С облегчением выдохнув, она накинула халат и босиком направилась вниз, стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить остальных.

На кухне было темно и тихо, только слабый свет уличных фонарей пробивался через окно, отбрасывая на пол длинные тени. Эва открыла холодильник, вытащила пакет молока и налила себе стакан. В шкафу нашлись тосты – не слишком изысканный ужин, но сейчас ей было всё равно. Главное, чтобы хоть что-то оказалось в желудке.

Она села на кухонный остров, поднеся стакан к губам, и задумалась. Хорошо, что аппетит наконец вернулся. Может, теперь ей удастся немного набрать вес, вернуть силы… и, возможно, её тело снова начнёт нормально функционировать.

Скользнув взглядом по кухне, Эва вдруг вспомнила, как часто просыпалась по ночам и находила здесь бабушку. Тереза всегда сидела за столом с книгой в руках, её очки сползали на кончик носа, а рядом остывал чай.

Бабушка обожала романы. Иногда она не могла уснуть и отправлялась сюда, чтобы почитать новинку, которую недавно купила. Эва подшучивала над ней, называя её книжным наркоманом. Но Тереза только улыбалась в ответ и продолжала перелистывать страницы. Их книжный шкаф всегда был забит до отказа.

Эве вдруг стало тоскливо. Как же ей не хватало этих ночных разговоров, запаха бабушкиного чая с мятой и уюта, который она создавала одним только своим присутствием.

Одна-единственная слеза скатилась по щеке Эвы. Её пальцы невольно сжали тонкую цепочку, покоящуюся в ложбинке между грудей, словно в этом жесте таилась попытка удержать ускользающее тепло воспоминаний. Сколько счастливых моментов она пережила с бабушкой – мгновения, которые никто и никогда не сможет у неё отнять.

Тереза навсегда останется её кумиром.

Эва быстро стерла слезу рукавом халата, спрыгнула со столешницы и поставила пустой стакан из-под молока в посудомоечную машину. В глазах снова защипало, но она не позволила себе расплакаться. Сделав глубокий вдох, она направилась в свою комнату.

Но едва выйдя в коридор, она внезапно наткнулась на что-то твёрдое. Она испустила пронзительный визг, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, но безуспешно. Она уже была готова ощутить неприятный удар о пол, но этого не произошло. Две крепкие руки подхватили её в последний момент, удерживая буквально в нескольких сантиметрах от падения.

Ошеломлённая, Эва резко подняла глаза – и утонула в бездонной синеве глаз Лукаса. Её сердце пропустило удар. Щёки запылали, когда осознание нахлынуло с пугающей ясностью: тот твёрдый объект, в который она врезалась, оказался его рельефной грудью.

– Прости… – выдохнула она дрожащим голосом, пытаясь восстановить дыхание. Сердце бешено колотилось, отдаваясь эхом в груди, пока она судорожно пыталась вернуть контроль над своим телом.

Лукас выглядел озадаченным, застигнутым врасплох. В его глазах на мгновение мелькнуло искреннее удивление, прежде чем он быстро взял себя в руки и привычно ухмыльнулся.

– Я, конечно, чертовски хорош, но падать к моим ногам было необязательно, – протянул он, поднимая её на ноги с лёгкостью, будто она ничего не весила.

Она тут же отвернулась, отряхивая с пижамных брюк невидимую пыль, но внезапно ощутила лёгкое прикосновение – Лукас поднял её подбородок кончиком пальца, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Ты плакала, – негромко заметил он, нахмурившись.

Не дожидаясь ответа, он осторожно стёр последние следы слёз с её лица. Его палец медленно скользнул по её коже, оставляя после себя странное, пугающее осознание.

Эва замерла.

В его взгляде было что-то новое. Впервые с момента их знакомства холодная самоуверенность растворилась, уступая место чему-то неожиданно мягкому, почти тёплому. Он смотрел на неё не с привычной наглостью, а с чем-то похожим на заботу.

Эва застыла, потрясённая до глубины души. Она позволяла Лукасу касаться её лица, не в силах отстраниться, не понимая, что, чёрт возьми, происходит. Но вдруг её осенило – ей нравилась его близость.

На краткий миг ей показалось, что она видит в нём другого человека. Не того самоуверенного, холодного ублюдка, каким он казался, а парня, которым он, возможно, был когда-то – прежде чем превратился в разрушительную силу, что пряталась за его масками.

Что с ним случилось? Какой удар или предательство сделали его таким?

Казалось, Лукас Лэнгтон был сплетён из множества слоёв, один поверх другого, и Эва не могла понять, какой из них настоящий. Она знала его всего 48 часов, но уже увидела в нём больше граней, чем в любом другом человеке за всю свою жизнь. Он носил так много масок, что, возможно, сам уже не знал, какая из них подлинная.

И вдруг, словно молния, пронёсшаяся в ночи, Лукас резко отстранился.

На мгновение в его глазах мелькнуло нечто похожее на растерянность – едва уловимое, но настоящее. Но уже через секунду он вновь нацепил на себя привычную непроницаемую маску.

– Спокойной ночи, принцесса. Помечтай обо мне, – бросил он, подмигнув с фирменной ухмылкой, прежде чем развернуться и, не оглядываясь, взбежать вверх по лестнице.

Эва осталась стоять, потеряв дар речи, словно прикованная к полу. В груди гулко билось сердце, а в голове звучал один-единственный вопрос: что за чёрт сейчас только что произошло?

***

На следующий день в школе у Эвы дела шли примерно так же, как и в первый. Парни пытались привлечь её внимание, а большинство девушек, казалось, предпочитали держаться подальше.

Сейчас она сидела в конце класса, рассеянно наблюдая за учителем, монотонно излагающим материал у доски. Перед ней лежал только что возвращённый тест по химии, и она почти не сомневалась – провалила его с треском.

В классе царило ленивое оцепенение. Большинство учеников дремали, уткнувшись в ладони, а те, кто бодрствовал, развлекали себя как могли: кто-то бессмысленно рисовал на полях учебника, кто-то крадучись переписывался в телефоне под партой.

Мистер Харрисон был до ужаса скучным преподавателем. Очевидно, он появлялся здесь исключительно ради зарплаты, а не из любви к профессии. Казалось, даже он сам засыпал под звук собственного голоса.

– Псс, Эва?

Она вздрогнула, услышав приглушённый шёпот за спиной. Осторожно обернувшись, увидела Нэйтана, который широко ей улыбался и, подмигнув, ловко перекинул через парту сложенный вчетверо клочок бумаги. Эва перехватила записку на лету, быстро оглянулась, убедившись, что мистер Харрисон не заметил манёвра, и незаметно развернула бумажку, чувствуя лёгкое любопытство.

Преподаватель всё ещё стоял у доски, лениво указывая мелом на решение задачи, которую они разбирали. Его голос звучал монотонно, убаюкивающе, словно радиошум на фоне.

Эва осторожно развернула записку, вчитываясь в размашистые, едва разборчивые буквы Нэйтана. Чёрт, этому парню точно стоило заняться каллиграфией.

«Родителей сегодня нет дома. Можешь позвать друзей. У нас будет вечеринка у бассейна.»

Она скептически поджала губы, затем сложила записку обратно и кивнула Нэйтану, давая понять, что получила сообщение.

Если быть честной, идти на вечеринку ей совершенно не хотелось. Она уже представляла, как всё закончится: напившиеся до беспамятства подростки, чья-то тошнота в кустах, громкая музыка, разлетающиеся по дому пустые бутылки. А наутро ей придётся разгребать весь этот хаос, следя, чтобы к приезду Габриэлы и Фрэнка дом снова выглядел прилично.

Ещё и дверь в свою комнату, скорее всего, придётся запереть, чтобы какая-нибудь парочка не решила предаться страсти прямо на её кровати. И кого она вообще могла пригласить? За два дня в этой школе у неё не появилось ни одной подруги.

Звонок вырвал её из размышлений, возвестив о начале обеденного перерыва. Эва быстро убрала блокнот в сумку и направилась в столовую.

Здесь уже было людно: толпы подростков стекались к прилавкам и своим привычным компаниям. Она то и дело сталкивалась с кем-то, протискиваясь к раздаче, пока наконец не достигла витрины с едой.

– Я бы не брала это на твоём месте. Обычно оно на вкус как помои, – раздался рядом низкий голос.

Эва наклонилась, чтобы взять баночку пудинга, но замерла, услышав чей-то голос. Обернувшись, она увидела рыжеволосую девушку, которая смущённо переминалась с ноги на ногу.

– Кстати, меня зовут Люси, – добавила та чуть застенчиво, машинально накручивая на палец длинную прядь волос.

Эва вежливо улыбнулась и убрала руку от пудинга.

– Эва, – представилась она, кивнув.

Возможно, пришло время завести первую настоящую подругу в Калифорнии. Люси выглядела мило, хоть и напоминала ботанку – не из тех девочек, с которыми Эва привыкла общаться, но в этом было что-то даже интересное. В её глазах не было ни высокомерия, ни поддельной любезности – только искренняя доброжелательность и лёгкая неуверенность.

Эва последовала за ней к ближайшему свободному столику. Никто не сел рядом с Люси, и она поймала себя на мысли, что, возможно, у той не так много друзей.

– Хочешь прийти сегодня вечером на вечеринку у меня дома? – спросила она, небрежно откусывая яблоко.

Люси удивлённо моргнула, но тут же покачала головой:

– Не хочу показаться грубой, но, пожалуй, откажусь. Я не особо люблю вечеринки.

– Да ничего страшного. Я тоже не фанат, но мои соседи по дому буквально заставляют меня. Не могу же я всю ночь прятаться в комнате, – Эва закатила глаза, выражая своё отношение к предстоящему вечеру.

Люси чуть улыбнулась, но всё же выглядела задумчивой.

– Можно задать тебе вопрос? – нерешительно спросила она, поковыряв вилкой в своей еде.

– Конечно, – ответила Эва, стараясь скрыть улыбку.

Было очевидно, что Люси не слишком привыкла к общению – она даже нервничала, задавая обычный вопрос. Казалось, будто её сейчас разорвёт от любопытства.

– Как так получилось, что ты живёшь с братьями Лэнгтон? Насколько мне известно, по слухам, у Лукаса и Нэйтана нет сестры, – поинтересовалась она, приподняв бровь.

Эва ожидала этого вопроса.

– Габриэла – моя крёстная, – ответила она ровным голосом. – Я живу с ними, пока мне не исполнится восемнадцать, а потом, когда официально стану взрослой, смогу вернуться во Флориду.

Её тон был спокойным, даже бесстрастным, но внутри что-то сжалось. Мысли о доме неизменно приносили с собой глухую тоску. Она до сих пор не знала, как будет жить без бабушки.

Семья Лэнгтон приняла её с теплом, окружила заботой, но это не избавило её от чувства одиночества. Она старалась выглядеть собранной, но вчерашние слёзы были тому доказательством – справляться оказалось сложнее, чем она надеялась. Единственный человек, которому она могла доверить свои самые тёмные тайны, исчез, оставив за собой пустоту.

– Ты из Флориды? – радостно подалась вперёд Люси, её глаза загорелись. – Ты часто бывала в Диснейуорлде?

Настроение девушки резко сменилось – волнение куда-то улетучилось, уступив место детскому восторгу.

– Я просто обожаю Уолта Диснея! – продолжала она, не давая Эве и слова вставить. – Была в Диснейленде, но в Диснейуорлде – никогда. Мне кажется, он куда круче! Я огромный фанат их фильмов, серьёзно! Думаю, я пересмотрела каждый минимум дважды, а некоторые – так вообще по пять раз!

Люси тараторила с таким энтузиазмом, что Эва изо всех сил старалась уследить за ходом её мыслей. Но в какой-то момент просто потерялась в потоке слов.

Она подавила тяжёлый вздох: год обещал быть долгим.