Глава 4. Офелия

Маленькая индийская забегаловка в аптауне встретила меня уже хорошо знакомым буйством ароматов, настоящим бойцовским ударом специй прямиком в нос. Мощный запах пряностей в тесном пространстве мог натурально сбить с ног кого-то, кто оказался тут впервые и не был особо близок с азиатской кухней, но такие сюда почти и не захаживали.

Здесь всегда звучала аутентичная, какая-то загадочная и немного волшебная музыка, но она оставалась очень тихой, едва заметной, при этом тот, кто всё обустраивал, так умело запрятал динамики в интерьере, что невозможно было понять, откуда шёл звук – он будто бы просто витал в воздухе вместе с запахами, окутывая всё невесомым цветастым облаком.

Явный недостаток освещения создавал внутри довольно уютную, даже интимную атмосферу. Еду тут готовили с любовью, на порции никогда не скупились. Средний чек за последние пять лет практически не изменился. Поэтому, несмотря на отсутствие какого-либо маркетинга и не самое лучшее расположение, это местечко никогда не пустовало, собрав за годы прочный круг постоянных клиентов.

Ко всему прочему, здесь подавали поистине божественный коктейль на основе рома, отдающий скорее карамелью и конфетами, чем алкоголем. С него-то и началось моё знакомство с этим заведением, и то была любовь с первого взгляда.

Из самого дальнего и тёмного угла зала мне уже вовсю энергично махала миниатюрная загорелая девчонка с большущей копной белых дредов, собранных в замысловатое гнездо на макушке, и с каждым взмахом тонкой руки множество разноцветных браслетов на её запястье бренчали и позвякивали, полностью ломая всю медитативную ауру заведения.

Моя лучшая и единственная подруга – Офелия. Если в моей жизни и случались какие-либо удивительные и захватывающие приключения, то почти всегда катализатором становилась именно она.

Судьба свела нас на первом курсе, когда мы с Офелией оказались соседками по комнате. Активная, энергичная, общительная и жизнелюбивая, она являлась моей диаметральной противоположностью. Из общего на тот момент между нами было лишь то, что мы обе поступили на год позже большинства первогодок, вот только почувствуйте разницу: Офелия после школы взяла себе время на отдых и осмысление грядущей взрослой жизни, ввязавшись в путешествие по стране в доме на колёсах с группой чудаковатых художников и музыкантов, а я просиживала зад в клинике неврозов.

Одним жарким июльским днём я перестала говорить. Проснулась утром с такой невыносимой усталостью, что не могла заставить себя дойти до ванной, не то что вылезти из постели. Меня будто бы внезапно обесточили, выдернули невидимый шнур из розетки, вытащили севший аккумулятор, и я не выходила из комнаты, похоронив себя под одеялом, но, конечно же, все вокруг просто не могли оставить меня в покое. Сперва были просьбы, потом посыпались упрёки, а за ними и обвинения. Домработница сначала ласково, но крайне назойливо уговаривала меня спуститься к обеду, а после уже сама приносила еду в комнату, настаивая, чтобы я поела хоть что-то. Сестра закатывала глаза и сетовала, что я опять пытаюсь привлечь внимание, отец сокрушался о том, что я всё время придуриваюсь и только выдумываю какие-то изощрённые схемы, чтобы довести их с матерью. Сама же мама с непревзойдённым упрямством и непреклонностью матёрого прокурора требовала от меня объяснений. Разумеется, чем больше она наседала, тем меньше хотелось что-либо объяснять. В какой-то момент это доконало меня настолько, что хотелось взвыть. Я даже предприняла отчаянную попытку сочинить в голове какой-никакой вразумительный монолог, чтобы прояснить всё, попросить немного времени, чтобы умолять их оставить меня одну или даже откровенно послать подальше, если просьбы до них не дойдут, но для этого мне бы пришлось открыть рот, пришлось бы заставить язык и губы шевелиться и произнести слишком много слов за один раз. Вместо этого я решила замолчать, и не разговаривала ни с кем ещё целую неделю.

Само собой, в клинике быстро поняли, что состояние моё, хотя на первый взгляд и похоже, к кататоническому ступору не имеет никакого отношения, однако задержаться у них всё же предложили. Аккуратно, вежливо, но вполне настойчиво, так, как будто тебе предлагают своеобразную иллюзию выбора, мол, конечно, дорогая, ты имеешь полное право отказаться, но подумай хорошенько, надо ли оно тебе? Я и подумала. Если бы даже кто-то запер меня в одиночной тюремной камере, в тот момент я бы охотно на это согласилась, и коль уж подобная перспектива вырисовывалась куда красочнее возвращения домой, причин отказываться у меня не было. Добиться абсолютного покоя и уединения в клинике тоже не вышло бы, но там, по крайней мере, чужое внимание не было таким угрожающе сокрушительным.

Вишенкой на сраном торте во всей этой истории стало то, что при каждом неудобном случае мама говорила всем, что на самом деле на этот год я уезжала по учёбе в Англию.

Если быть честной, я до сих пор не до конца понимаю, как вышло, что мы с Офелией сдружились, ведь обычно люди, из которых оптимизм сочится беспрестанным бурным потоком, если и не пугают меня, то заставляют как минимум насторожиться. Возможно, причиной было её бесконечное дружелюбие, которым она меня встретила – словно я внезапно оказалась её тайной и давно потерянной сестрой. Она готова была прийти на помощь в любой ситуации, умела рассмешить, хранила в себе целую коллекцию невероятных историй и смотрела на мир с большущей долей здорового пофигизма, чем я искренне восхищалась.

А ещё, каждый раз, как дела становились плохи, Офелия делала то, о чём я могла только мечтать: она не лезла. Она выключала свет, зашторивала окна, заваривала какой-то пахучий травяной чай, садилась где-нибудь, не слишком далеко и не слишком близко, и терпеливо ждала. Она понимала меня без слов, и однажды, неожиданно для себя самой, я обнаружила, что это взаимно.

За четыре года, что мы прожили вместе, я видела Офелию плачущей лишь раз. Мне даже не приходило в голову начать расспрашивать её о случившемся, вместо этого я молча забралась к ней под одеяло той ночью, обняла её со спины и просто продолжала лежать так, пока мы обе в итоге не заснули, а на следующее утро она снова была прежней собой, как если бы ничего не случилось. Думаю, что именно тогда мы безмолвно признались друг другу в незримой платонической любви.

Шумная Офелия притягивала к себе внимание людей, как магнит, и, конечно, сразу после яркой внешности интерес вызывало её необычное имя. Я не спрашивала при первом знакомстве о том, почему её так назвали, посчитав это не слишком тактичным, но все вопросы отпали сами собой, когда Офелия пригласила меня на летние каникулы в дом своих родителей на западном побережье.

Эта богемная и, без преувеличения, странная пара производила поистине неизгладимое впечатление. Отец Офелии был весьма эксцентричным кинопродюсером, известным довольно специфическими артхаусными произведениями не для широкой публики. Мать – бывшая старлетка, свернувшая карьеру ради семьи и внезапно нашедшая себя в поэзии, медитации и бесконечном духовном росте. В их большом, просторном доме царила гармония, рождённая из хаоса, в нагромождении разномастных декоративных безделушек читался своеобразный порядок, и всё вокруг было насквозь пропитано ароматом пачули. Но поразили меня вовсе не дизайнерские изыски. Не знаю, предупреждала ли Офелия родителей о нашем визите, но когда мы вошли в патио, то обнаружили их возле бассейна как раз в самый разгар одного из ритуалов самопознания. О чём я не догадывалась и едва ли могла предположить, так это о том, что заниматься подобным её родители предпочитали абсолютно голыми. Впрочем, смутила ситуация лишь меня одну. Офелия не повела и бровью, бросившись обниматься, а я, остолбенев, так и стояла в стороне, раздумывая, как бы стать невидимкой. Одного желания оказалось мало, так что меня всё же заметили. Угроза чересчур тёплого приёма напугала не на шутку, и я машинально попятилась. К счастью, родители Офелии отнеслись к этому с пониманием и настаивать не стали. Бросили только вскользь что-то про естественность, о которой мы стали забывать, и единение с природой. Я обещала обязательно подумать об этом на досуге.

Шокирующая сцена у бассейна вместе с непрошенными гениталиями чужих родственников, по-моему, навсегда отпечатались в моей голове, однако, несмотря на подобные проявление широких взглядов и, пожалуй, слишком активное гостеприимство, я чувствовала себя необычно комфортно в их доме. Эти чудны́е люди были открытыми, радушными, готовыми говорить друг с другом о чём угодно в любое время дня и ночи. Для них не существовало табу, и они никогда не стеснялись проявления эмоций.

По какой-то причине тем летом мне ненадолго показалось, будто я впервые в жизни увидела настоящую семью.

Офелию назвали в честь возлюбленной Гамлета, мне же порой думалось, что меня назвали в честь порождённого злом автомобиля-убийцы¹.

– Ты снова покрасилась! – бодро воскликнула она, как только я подошла к столу. – Одобряю. Так гораздо лучше. К тому же, быть блондинкой – моя прерогатива, так что не вздумай это повторить!

– Согласна, так себе была идея, – ответила я, вспоминая собственное бледное, как призрак, отражение в зеркале.

– А зелёный тебе к лицу. Стала похожа на русалочку, – окинув меня ещё одним взглядом, удовлетворённо кивнула Офелия.

Я усмехнулась. Эксперименты с цветом волос в последнее время действительно уже превратились для меня в новое увлечение. Ещё одна строчка в длинном перечне вещей, которые спонтанно захватывают, а потом так же резко отпускают.

– Ага, русалочку. Из болота разве что.

– А что такого? Из болота тоже имеет право на существование. Почему нет? Так даже интереснее. Новые интерпретации старых историй, на мой взгляд, всегда смотрятся любопытно, – невозмутимо продолжила она и махнула рукой. – Всё, хватит нудеть. Садись давай! Я заблаговременно сделала заказ.

На столе действительно стояли и исходили паром два блюда. Наш стандартный набор. Офелия впервые привела меня в это место на втором курсе, и, как-то совершенно незаметно, походы сюда превратились в некую добрую традицию. Сейчас видеться регулярно не получалось, но Офелия прилагала все усилия, чтобы вытаскивать меня хотя бы раз в месяц. А уж у неё-то энергии и сил всегда имелось с большим запасом.

Для вегетарианцев выбор тут был весьма скудный, и она постоянно брала своё любимое блюдо из картошки и цветной капусты, ярко-жёлтых от обилия куркумы и щедро приправленных чили и тмином, меня же поджидали горячие хрустящие треугольники обжаренных во фритюре мясных конвертиков. Рот заполнился слюной. До этой минуты я и не подозревала, насколько была голодна. Кажется, Офелия оставалась единственным человеком, которая знала меня как облупленную. Порой даже лучше меня самой.

– Ну же! Чего ты всё молчишь?! Рассказывай, давай! – не унималась она. – Когда мы в последний раз встречались?

Я слегка растерялась, так и застыв с булочкой у открытого рта.

– Эмм… Перед тем, как ты отправилась в Юго-Восточную Азию на поиски вдохновения, если я правильно помню. Видела фотки. Похоже, приключение удалось?

– Не то слово! – восторженно ахнула Офелия и, казалось, уже собралась в красках поведать о поездке, как вдруг передумала, откинулась назад, скрестила руки на груди и уставилась на меня с подозрением. – Эй! Не смей опять менять тему. Ты делаешь это каждый раз, и мы в итоге всё время только обо мне и говорим. Не выйдет! Колись! Что у тебя нового?

Я страдальчески вздохнула.

– Боже! Ты же и так сама прекрасно знаешь. Ничего. Ничего нового. Никаких историй, никаких новостей. Ничего не происходит. Если бы я вела дневник, в нём не было бы ни строчки.

Лицо Офелии вдруг приобрело несвойственную ей серьёзность.

– Ты уверена, что всё хорошо? – осторожно поинтересовалась она, так, будто бы я ей только что сообщила о чьей-то безвременной кончине. Думаю, она всегда ждала от меня подвоха, и точно знаю, что каждую подобную встречу Офелия устраивала не только потому, что соскучилась, но и частично из-за того, что постоянно за меня волновалась, хоть и старалась этого не показывать. Как и я старалась делать вид, что не замечаю этого.

– Да, всё отлично. Честно. Так что вещай уже о своих насыщенных буднях. Я правда хочу послушать.

Я пыталась звучать хотя бы правдоподобно. Даже откусила здоровый шмат от закуски и набила щёки для пущей убедительности, ну, и для того, чтобы занять рот наконец, избавив себя от необходимости говорить.

И, к моему бесконечному облегчению, выждав несколько секунд, Офелия вновь приняла непринуждённый вид. Хорошенько набрав в грудь воздуха, она приготовилась вывалить на меня весь груз накопившихся впечатлений.

– Ох, слушай, у меня сто-олько всего! Я перепробовала просто нереальное количество всяких вкусностей на местном рынке. Чуть рот себе не сожгла, между прочим, и набрала, по-моему, неплохо – в любимые штаны по возвращении еле влезла. Ещё гладила слонов, посетила буддийский храм – что-то совершенно волшебное! Десять из десяти! Всем советую! Так, что потом? – Она призадумалась, загибая пальцы. – Да, точно! Родила новую картину. Теперь появились идеи для целой серии. Хочу договориться об аренде лофта для галереи, но это пока только в планах. Месяца через три, а то и все пять… О, кстати! Нашла новое хобби!

Я не сдержала беззлобной усмешки.

– Правда? Которое это уже? Девятое за последние полтора года?

– Нет, серьёзно, только послушай: танцы на пилоне! Круто же, да? И почему я раньше о таком не задумывалась? – Офелия замолчала ненадолго, переводя дух, но новая гениальная мысль сразу же озарила её светлую голову. Выпучив на меня горящие восторгом глаза, она захлопала в ладоши, и её голос почти перешёл на писк от едва сдерживаемого воодушевления. – Ты должна пойти со мной! М? Давай же, соглашайся!

– Заманчиво, но я, пожалуй, воздержусь.

– Да брось, погнали! Вместе веселей, а тебе-то уж точно не помешает начать чаще куда-то выбираться. Плюс это не только красиво, но ещё и полезно! – с лицом настоящего эксперта продолжала она свою рекламную кампанию. – Буквально спорт! И самое главное – отлично раскрепощает.

– Ага. Выпивка тоже отлично раскрепощает. Может, лучше по коктейлю возьмём? С жирненьким и острым будет самое то.

– Ну тебя, – отмахнулась Офелия. Она высунула язык и показательно надулась, а после всё же вспомнила про остывающую на столе еду.

Я тоже вернулась к обеду и уже собиралась проглотить всё до последней крошки, когда телефон в моём кармане завибрировал. На экране высветилось «Бивис и Батт-хед».²

Мультяшными персонажами в списке контактов я подписала сразу двоих ребят из агентства. В некотором смысле у них и правда было много общего, только если герои сериала приходились друг другу друзьями, Патрик и Олли были братьями. Ещё и близнецами, ко всему прочему, что частенько сбивало с толку и становилось неиссякаемым источником идей для розыгрышей, но при этом также отлично работало на имидж.

Двойняшки имели ошеломительный успех у младшей возрастной группы, без конца придумывая контент, основанный преимущественно на какой-нибудь глупости. Они заполняли целый бассейн желейными конфетами, пытались накрутить самый большой в мире ком из сладкой ваты, пили на спор самые жгучие соусы, какие только удалось раздобыть, и являлись самопровозглашёнными королями странных и бессмысленных лайфхаков на любой случай жизни. Весьма спорный выбор направления для двух здоровых лбов, как по мне, но цифры говорили сами за себя, и около девяти миллионов детей наверняка охотно поспорили бы со мной.

«Эй, ведьма!», – гласило первое сообщение, и, едва я успела его прочитать, на меня уже обрушился поток новых.

«Счётчик видела?»

«Мы сделали это!»

«Перевалили за десятку!»

«Десять лямов это ж юбилейная цифра, сечёшь?!»

«Грандиозный тусыч в эту субботу!»

«Только свои!»

«Отказы не принимаются!»

«Тащи свою великолепную задницу, или мы подкинем тебе работёнки!»

О, в этой их маленькой угрозе я даже не сомневалась. Шкодливость близнецов была как раз на уровне их основной целевой аудитории, вот только сами проказы почти всегда проходили за гранью того, что дозволялось смотреть неокрепшим детским умам. Я не горела желанием принимать приглашение, но парней знала не первый день – они вполне могли наворотить дел, если оставить их без присмотра, так что стоило хотя бы поразмыслить об этом.

Отложив телефон в сторону, я вновь взялась за еду, но едва прикончила половину порции, когда на Офелию снизошло очередное озарение.

– Видела афиши с твоей сестрой. Что, пойдёшь на большую премьеру?

Булка встала поперёк горла. Я откашлялась, хлебнула воды и подняла на Офелию вопросительный взгляд.

– Зачем? Я всю жизнь слышала, как она играет. Сюрпризов не предвидится. Как-нибудь обойдусь.

Я говорила всерьёз. Мне нечего было там делать, да и моё присутствие на триумфе Тори, я уверена, тоже было не слишком желанным. И именно поэтому я представила ненадолго, что бы случилось, явись я туда на самом деле. В таком же виде, как сейчас, посреди торжества высшего света. Чёрт, это мог бы быть настоящий фурор! От одного только цвета волос лица мамы и сестры перекосило бы, как от инсульта. Я до сих пор помню их гримасы в день, когда проколола нос, и потом, когда сделала татуировку… «Поверить не могу, что мы одной крови», – вот, что без слов говорили их лица. Но они бы точно до победного старались выдержать бесстрастный вид. «Как и подобает достойным женщинам». Вот только всем вокруг всё равно явно будут бросаться в глаза их напряжённые усилия. У них обеих никогда не получалось так мастерски обдавать холодом, как это делал отец.

– Нет, не хочу портить ей праздник своей постной физиономией. Пусть насладится им, она реально старалась, – сказала я и улыбнулась этой дурацкой нелепой картинке, что вырисовывалась в голове, а затем ещё раз бросила взгляд на лежавший рядом телефон и добавила: – К тому же, у меня уже есть куда более заманчивое приглашение.