Глава 2. Теория вероятностей

Порой, когда никак не удаётся сделать выбор, мы полагаемся на волю случая. Если дело серьёзное, а решения нет, то это отличный способ перекинуть ответственность на судьбу, частично снять с себя вину за последствия. И в этом нет ничего такого, как по мне. Поиск лёгких путей – норма в человеческой природе. Но насколько важные решения можно доверить случаю? Можно ли возложить на него свою жизнь?

Я испытывала странный восторг, стоя в тот день на мосту. Восторг адреналинового наркомана, прыгающего с парашютом из стратосферы, восторг азартного игрока, идущего ва-банк.

Солнце клонилось к закату, а ветер возле воды всегда ощущался прохладнее, но сердце колотилось так быстро, что мне было жарко.

Я никогда не хотела умереть, но тогда, глядя вниз на тёмную рябь реки, я невольно задалась вопросом: а что случится, если сорваться? Что произойдёт с большей вероятностью? Говорят, при полёте с определённой высоты вода по своим свойствам становится похожей на бетон, но в физике я была несильна и точных цифр не могла вспомнить. С этой части моста было довольно высоко… Сломаю ли я ноги, если нырну прямо отсюда? Или же просто уйду под воду так глубоко, что объёма лёгких не хватит и воздух закончится раньше, чем удастся всплыть на поверхность? Что ж, был только один способ проверить.

Я огляделась. Сейчас людей стали оберегать повсюду: в сети и в медиа всё больше стараются беречь наши тонкие душевные организации, в инструкциях ко всему подряд появляются совершенно безумные предупреждения в духе «не сушите ваших кошек в микроволновой печи», ну а на мостах строят ограждения. Впрочем, перебраться через них пусть и сложно, но не невозможно. Тем более если твоё любопытство сильнее воли к жизни.

Пальцы нащупали монету на дне сумки. Достав двадцать пять центов, я повертела их в руках.

– Орёл – пойду домой, решка – торжество эмпирического метода.

Я говорила вслух, словно пыталась убедить саму себя в чём-то, но дело было вовсе не в том, что я хотела прыгнуть или, наоборот, боялась сделать это. Нет, мне и правда было до дрожи интересно, как случай распорядится моей судьбой.

Клянусь, в тот момент, когда монета взмыла над головой, мне показалось, что она закружилась в замедленной съёмке. Как заворожённая, я следила за её полётом. Наконец она полетела вниз, и я вытянула ладонь, чтобы поймать такой маленький, но такой важный сейчас четвертак, и… не смогла дотянуться. То ли виной тому ветер, то ли мои кривые руки, не рассчитавшие траекторию полёта, то ли судьба просто насмехалась надо мной, но монета лишь едва коснулась кончиков пальцев и пропала в чернеющей глади холодной воды. У меня не было шанса услышать даже слабого всплеска, но я всё равно продолжала смотреть туда, где она исчезла.

– Гадство…

Оставалось только развернуться и пойти домой. Дома было тепло и тихо. Так тихо, что слышны шаги соседей с верхнего этажа и нескончаемый лай того мелкого, переполненного яростью недоразумения, которое они называли собакой. Странное дело, но я ни разу не слышала их голосов. Слышала их будильник каждое утро, топот ног, слышала всякий раз, как они что-то роняли, и, конечно, слышала эту тупую собачонку. Но не голоса. Мне нравилось думать, что они просто никогда не разговаривают друг с другом.

На всякий случай я решила проверить, не завалялась ли на дне сумки ещё мелочь, но вместо этого обнаружила лишь пустую пачку сигарет.

«Видимо, в другой раз», – подумала я и сменила курс к ближайшему продуктовому.

Сдирая на ходу плёнку с новой пачки, я уже предвкушала жутко увлекательный вечер в компании вчерашней холодной пиццы и своих «немых» соседей, когда неожиданно кто-то окликнул меня.

– Кристина?

Я обернулась и ненадолго застыла. Какова вероятность в большом городе случайно встретить того, с кем тебя уже очень давно ничто не связывает? Один к миллиону? Восьми миллионам? В любом случае до этого дня мы не пересекались ни разу с момента нашей последней встречи. Он ухмыльнулся.

– Сменила причёску? Я даже не узнал тебя сразу. Выглядишь как утопленница.

В этом был весь Рави. Каждая его шутка при ближайшем рассмотрении больше походила на завуалированное (или не очень) оскорбление. В самом начале, когда мы только познакомились, он казался мне ужасно весёлым и остроумным, но стоило сблизиться, и я начала чувствовать себя рядом с ним так, словно оказалась приглашённым гостем на одном из этих вечерних шоу, где ведущий высмеивает кого-то на протяжении часа.

Однако в этот конкретный момент иронию я оценила.

Понятия не имею, почему начала улыбаться, но натянутая маска дружелюбия на моём лице наверняка попадала в эффект зловещей долины.

– Привет! Надо же! Рада тебя видеть.

Враньё. Радости во мне было не больше, чем утром понедельника. Мы с Рави встречались недолго, и, честно говоря, было бы лучше, если бы не начинали вовсе. Я познакомилась с ним лет пять назад, когда пара знакомых почти силой притащили меня на концерт, где выступали несколько начинающих групп. Рави был гитаристом в одной из них, чего так с ходу и не скажешь по его слишком цивильному виду.

Я заметила его сразу, но в тот день настроение было фантастически паршивое, поэтому моим максимумом было неподвижно стоять возле сцены с мрачным лицом жуткого маньяка. Когда мы позже столкнулись в зале, он смеялся, говоря, что сильно удивился и на секунду даже всерьёз заволновался за свою жизнь.

Всё закрутилось как-то само собой. Рави был обходительным, красиво ухаживал и просто шикарно целовался. С ним было легко, он был душой компании и без труда веселил людей вокруг. Он быстро располагал к себе и умел привлечь внимание. Наверное, стоило хорошенько об этом задуматься, ведь спустя месяц я узнала, что у него было ещё две девушки. И, честное слово, я бы отнеслась к этому равнодушно, если бы мы прояснили всё с самого начала, но он дал мне почувствовать себя особенной, а потом только развёл руками и с видом, будто не произошло ничего такого, сказал: «Ну, ты же не спрашивала».

Однако в огромном списке моих самых ублюдских расставаний Рави плёлся где-то далеко в хвосте. Наверное, поэтому, повстречав его снова, я не хотела тут же развернуться и бежать без оглядки. Лишь немного растерялась, а после зачем-то спросила:

– Какими судьбами?

Я закурила, а он начал рассказывать про свои будни, про новый коллектив, про репетиции и про то, что собирался пересечься с другом, чтобы забрать у него какую-то примочку для гитары. Слушала я не особо внимательно. Во-первых, потому что спросила исключительно из вежливости, а во-вторых, потому что моё внимание зацепили афиши на стене за его спиной.

С одного из постеров на меня смотрела моя младшая сестра. Разумеется, идеальная, как и всегда, вылизанная командой стилистов и ретушёров, смотрящая на мир свысока и улыбающаяся так, словно делает тебе огромное одолжение. Через две недели должен был случиться её большой дебют в качестве первой скрипки. Он ещё даже не состоялся, а она уже получила титул восходящей звезды. Стоило отдать ей должное – родители никогда не воспринимали слово «музыкант» всерьёз, так что ей пришлось хорошенько постараться, чтобы убедить их в престиже будущей профессии и в своём неминуемом успехе. И, конечно же, Тори не подвела.

Тори никогда их не подводила…

– Так что? Может, хочешь присоединиться? Зависнем, как в старые добрые.

Рави хитро улыбался, а я полностью прослушала всё, о чём он вещал. Кажется, он говорил что-то про клуб, в котором сейчас выступал его приятель… В сущности, мне было плевать. Ещё утром я придумала бы любую отмазку и отправилась бы домой, чтобы лежать в кровати до тех пор, пока не пролежу в ней дыру, но теперь мне хотелось, чтобы Рави сделал то, что получалось у него лучше всего – переключил всё внимание на себя. Так что мне было всё равно, куда он меня звал.

– Да, конечно. Почему бы и нет.

***

Клуб «Хеликс» был мне знаком: захаживала сюда несколько раз в студенчестве. Настоящий кошмар для клаустрофобов, гермофобов и людей, страдающих приступами эпилепсии. Его легко узнать по ярким психоделическим флуоресцентным рисункам на стенах и дрянному запаху заблёванного сортира. В зависимости от тематики дня, здесь часто выступали молодые, никому не известные рокеры, кавер-группы или средней паршивости диджеи. Это место пользовалось популярностью в определённых кругах. Оно славилось сомнительным контингентом, плохой акустикой, разбавленным пивом, дешёвой водкой подозрительного происхождения, от которой наутро все без исключения превращались в ходячих мертвецов, и термоядерной клюквенной настойкой, которая стоила всего доллар с восьми до девяти вечера; а в кабинках туалета лучше было вообще ни к чему не прикасаться, если не хочешь подцепить ЗППП или случайно обдолбаться, ведь трахались и нюхали дурь в них едва ли не чаще, чем опорожняли желудки из всех отверстий.

Наверное, я должна была чувствовать себя ужасно, находясь в подобной атмосфере, но я ощущала странную гармонию. Будто теперь хотя бы внешняя среда оправдывала то, что варилось и кипело внутри.

Мы выпили по два шота «клюковки» к моменту, когда друзья Рави закончили играть то, что называли музыкой, но большинство сравнило бы со звуками отбойных молотков и перфоратора, ещё по одному с членами группы, и, когда парни разошлись и мы снова оказались вдвоём, я не без удовлетворения отметила приятное покалывание в пальцах, как если бы долго сидела на ладонях, и они бы начали неметь. Мне наконец было тепло и страшно хотелось танцевать, хотелось разогнать кровь по телу ещё сильнее, чтобы продлить это ощущение, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя немного более живой.

Лучшая шутка за весь вечер настигла меня на тесном танцполе. Когда мы с Рави выдохлись скакать вокруг и уже двинулись к бару, нас нагнали две незнакомые, но крайне общительные и любвеобильные девушки. Две подружки с претензией на гламур, но уже довольно помятого вида, выглядевшие, как дешёвые реплики кукол Барби с гаражной распродажи. Они были хорошо пьяны, а может, и ещё под чем, ведь иначе я не могу объяснить их восторг от всего на свете, льющийся через край, и непомерное желание со всеми обниматься. Да и тот факт, что они находили милым буквально всё, что попадалось на глаза в этом гадюшнике, говорил сам за себя. Вот только то, что милого они увидели в нас с Рави, заставило меня неистово хохотать.

– Вы так классно смотритесь вместе! Такая красивая пара! – в два голоса прокричали они, и меня просто сложило пополам от смеха. Даже не до конца уверена почему. Впрочем, судя по лицам, их моя реакция удивила не меньше.

– Нет, нет, мы не встречаемся, – пояснил Рави, и я, всё ещё борясь с переходящим в истерику гоготом, согласно закивала.

– Да, вообще-то мы – бывшие.

Девушки уставились на нас с искренним удивлением и озадаченно переглянулись, однако смущение их долго не продлилось. В действительности никому не нужен был повод, чтобы выпить, так что мы вчетвером дружно обнялись, будто в самом деле были закадычными друзьями, и доскакали до барной стойки, чтобы взять ещё по шоту. А через несколько минут я вдруг почувствовала, что меня накрывает. И совсем не в хорошем смысле.

За всю жизнь подобное происходило со мной всего раза четыре, но каждый раз пугало, как в первый. Что ещё хуже – всё остальное время ты всегда находишься в напряжённом ожидании, что однажды это снова повторится.

Тяжесть в груди, холодный пот, бешено стучащее сердце… Как и почти всё плохое, что когда-либо случалось со мной, симптомы появлялись сначала постепенно, а потом внезапно. Я чувствовала жар, чувствовала, как что-то невидимое давит мне на горло и рёбра, и едва могла сделать вдох. Попыталась закрыть глаза и мысленно сосчитать до десяти, но считать получалось только оглушительные удары сердца, а это совсем не помогало. На ватных ногах я побрела к выходу, чтобы выбраться на холодный воздух до того, как начну падать, потому что очертания предметов уже начинали плыть перед глазами.

Рави нашёл меня чуть позже, когда я уже почти оклемалась, но всё ещё висела на стальных перилах при входе, стараясь дышать глубоко и ровно.

– Ты в норме? Тошнит?

– Нет, нет… порядок. Просто стало душно, – вновь солгала я, вымученно улыбаясь. – Слишком много народу для такого маленького пространства. Нужно было выйти на воздух.

Не знаю, поверил ли он мне, но Рави ничего не ответил. Он закурил, подошёл ближе и тоже небрежно откинулся на перила рядом.

– Можем продолжить в месте поспокойнее. Моя квартира тут рядом, помнишь? Хочешь зайти?

Мысль о том, чтобы вернуться в клуб или тащиться через половину города домой, заставила поёжиться. Я не могла сказать, что хотела этого, и не могла сказать, что не хотела. Правда в том, что я не чувствовала вообще ничего. И поэтому второй раз за день я сказала ему «да». К тому же напиваться в квартире было куда эффективнее и в разы дешевле.

У нас ещё оставалось время, чтобы забежать в магазин за выпивкой. Весь день на языке ощущался привкус горечи, и мне отчаянно хотелось забить его чем-то сладким, но от вина у меня всегда слишком сильно болела голова, поэтому взгляд первым делом зацепился за бутылку вермута. Я не раздумывала, просто схватила её, взяла ещё две пачки сигарет, и мы с Рави встретились уже на выходе. Когда у него в пакете я увидела бутылку «Егермейстера», то поняла, что облажалась: его выбор оказался намного лучше. Впрочем, при должном усердии, вполне можно было осилить всё сразу, хотя сам Рави моего оптимизма не разделял, заявив, что если мы прикончим обе после клубного пойла, то обязательно умрём.

Он был не так уж далёк от истины. Я быстро осознала это, когда в тепле его спальни, меня развезло уже после третьего шота пряного ликёра. Тело окутала приятная слабость, было лень пошевелить и пальцем, а Рави тихонько наигрывал какую-то незамысловатую мелодию, от которой становилось спокойно и почти умиротворённо.

К моменту, когда мы практически приговорили бутылку, он уже лениво валялся рядом, и мы оба просто бездумно таращились в монитор, не придумав ничего лучше, чем включить полуторачасовую подборку видео с нелепыми падениями людей.

А потом он неожиданно спросил:

– Так… ты сейчас встречаешься с кем-то?

Мне было неохота даже губами шевелить, но, не отрывая взгляда от экрана, я всё же ответила:

– Нет. А что?

– Ничего. Просто подумал… что раз мы с тобой оба свободны, то я могу разок переспать со своей бывшей?

Прозвучало ни как вопрос, ни как утверждение. Я так и не повернула к нему головы, но буквально слышала эту глупую ухмылочку в его голосе. Я не знала, говорил ли Рави правду о том, что свободен, и вообще-то мне было всё равно. Это давно перестало быть моей проблемой. Тем более, что его рука уже лежала у меня на талии.

Я всё ещё не чувствовала ничего, кроме бегущего по венам тепла от алкоголя, поэтому решила, что в этот вечер Рави может заполнить собой пустоту. Вот только когда его губы скользили по моей шее, а руки блуждали по телу так, будто он изучал его впервые, я думала лишь о том, сколько ещё он собирается играть в чуткого героя-любовника. А когда мои ноги наконец оказались на его плечах, и пространство комнаты наполнило его тяжёлое дыхание, я буравила мутным взглядом раскачивающийся потолок и всё пыталась прикинуть, каким путём в четвёртом часу ночи добраться до дома будет быстрее.

Мне было так. Смертельно. Скучно.

Он уснул почти сразу, как мы закончили, а я ещё какое-то время стояла возле распахнутого окна последнего этажа и курила. Оставаться здесь не входило в мои планы, но безжалостная гравитация в сговоре с пострадавшим от выпивки вестибулярным аппаратом заставляли волей-неволей передумать.

Из кровати я выползла к половине седьмого утра. Самостоятельно, без будильника, возможно, потому что сном то можно было назвать с большой натяжкой. Собрав одежду и сумку, я пнула Рави, чтобы сказать, что ухожу.

– Окей. Просто дёрни ручку вверх, когда закроешь дверь, – осипшим голосом нехотя отозвался он.

– Да помню я, помню.

– Эй, это тоже забери.

Он вяло махнул рукой, указывая на стол, где стояла моя так и не открытая бутылка вермута.

– Да плевать, оставь себе.

– Я что, по-твоему, буду это пить? Забирай. Думаю, тебе она ещё пригодится.

Я пожала плечами и, особо не задумываясь над его словами, просто сунула бутылку в сумку и ушла. Тогда я ещё не догадывалась о том, что Рави, в каком-то смысле, окажется чертовски прав.