Существует легенда, что по миру путешествует маленький фургончик. У фургончика нет окон и дверей. Колеса его давно изломались от недоброй дороги. Он странствует по миру уже сотни лет, но ни одна живая душа ни разу не видела его в пути. Фургончик заезжает в город, а потом бесследно исчезает. У него нет карты и плана, и лишь попутный ветер определяет, куда поведут фургончик изломанные колеса. Скрипучим скрежетом он приветствует каждый город на своем пути, задерживается там на одно представление, а потом пропадает за дорожной пылью. У фургончика нет хозяина, и он сам себе хозяин. Но кто-то невидимый направляет его своей крепкой рукой. Очередной город встречает фургончик любопытными глазками, что смотрят из каждого встречного домика. Знают, детишки, знают, что сегодня будет представление. Слухи спешат быстрее изломанных колес и долетают до маленьких ушек до того, как скрипучий скрежет отразится от деревянных домиков.

Добро пожаловать, потерянные девочки и мальчики. Смотрите, сегодня на сцене Мышка. Ее маленькое тельце может проскользнуть в любую трещину и попасть в любое помещение. Смотрите, потерянные мальчики и девочки, Мышка юркая и изворотливая, она научит вас, как можно попадать в неприятности, даже когда их нет на вашем пути.

Оркестр играет свою песню и зал заливается аплодисментами, ожидая на сцене хрупкую девушку, которая покажет детишкам фокусы, используя ловкость своих маленьких рук. Оркестр завывает, играет все громче, но Мышки нет. Она исчезла, пропала, завалилась за полку, и теперь ее никак не отыскать. Ее нет в фургончике, за кулисами, и след ее уже простыл на сырой земле. Сцена пуста. Представления не будет.

Мышка бросается в бега из фургончика со всех ног и даже не озирается, пока купол цирка не сменяется маленькими домиками городка. Ее колготки на тоненьких ногах уже все изорвались от недоброй дороги и колючих кустов, которые пытались остановить Мышку от неверного шага. Но она все равно сорвалась со своего пути и рванула бежать на зов неизвестного. Мышка бежит, будто бы за ней могут гнаться. Головой она знает, что фургончик отпустил ее добровольно и безвозмездно, но вот сердце требует бежать все быстрее. Мало ли, они решат запереть ее далеко и надолго.

Зов неизвестного она услышала вчерашней ночью. Кто-то под окном нашептал ей, что фургончик никогда не станет Мышке безопасным местом. Стены фургончика сожмутся и раздавят маленькую Мышку, перекрошив ее косточки в порошок. Зов кричал внутри головы о том, что она не позаботиться о Мышке, не спасет ее и не пожалеет, когда фургончик разрушится. Голос шептал ей, что завтра перед выступлением Мышка должна бежать. Сорваться в один миг с места и бежать туда, куда скажет этот голос. Он обещал ей безопасность. Он обещал ей крепкую крышу над головой.

Мышка поверила. Она сорвалась в нужный момент, перед тем, как оказаться под куполом цирка и побежала по маленьким улочкам навстречу своему загадочному спасителю. Она уверена, что он и правда может уберечь Мышку от неизбежного, спасти ее и укрыть своей горячей рукой. Между жителей фургончика уже несколько лет ходят слухи, что скоро настанет всему конец. Она уже не в той форме, что была раньше, а значит, совсем скоро колеса окончательно изломаются, а стенки рассыплются в труху. Целительница дни напролет проводила возле нее и пела ей свои колыбельные, Силач, пока был в своем теле, носил ее на руках, а Бабочка и Терра всячески ободряли ее. И лишь Волчонок и Мышка не смогли вынести этой трагедии. Волчонок всегда смотрела с оскалом на нее и норовила облегчить ее страдания. А Мышка глядела в сторону выхода и подбирала момент, когда покинет этот тонущий корабль.

И теперь, когда объявился неведомый голос, Мышка поняла, что время пришло. Когда цирк и фургончик уже далеко за спиной, она наконец-то замедляет шаг. Дворики небольшого города сжимаются и не хотят пускать ее дальше, но голос продолжает звать. Из самого недра этого города Мышка слышит убаюкивающий шепот и идет на него, как завороженная. Она и есть заворожена всеми обещаниями и словам этого зова неизвестного. Впервые за всю свою небольшую жизнь Мышка верит, что обретет свое место и долгожданную безопасность. Больше не будет скитаний по миру на изломанных колесах, больше не будет выступлений на радость потерянным детям. Впереди Мышку ждет лишь покой и тишина.

Голос затихает, и Мышка останавливается. Она осталась совершенно одна в окружении маленьких кривых домиков. Теперь она уже и не знала, с какой стороны доносится голос и куда теперь ей идти. Мышка озирается по сторонам и пытается увидеть хоть один намек на присутствие другого человека. Где-то за кривым домиком ей слышится шорох, и Мышка направляется туда своими маленькими ножками. Кто-то определенно следит за ней из-за кустов. Это все голос. Это он ждет ее в темном закоулке. Мышка делает шаг навстречу своему спасителю, но в темноте мелькает пара знакомых горящих глаз.

В один прыжок кто-то заваливает Мышку на спину и впивается в нее острыми клыками. Как бы сильно Мышка не кричала, ее никто не может услышать в такой глуши. Фургончик уже давно позади, а люди, которые всегда были бок о бок с Мышкой, потеряли ее из виду. Мышка пытается оттолкнуть напавшего, но этот кто-то намного сильнее и больше ее. Ему не составляет труда разгрызть Мышке глотку и выпить всю кровь, что еще пару минут назад стучала в висках от быстрого бега. Мышка растерянно распахивает глаза и шепчет: «Волчонок…». Тоненькие ручки и ножки больше не отбиваются, а голова неестественно повернута набок. Маленькая мышка так быстро бежала на запах сыра, что не заметила, как попала в мышеловку. Ее установили родные руки, которые Мышка пожимала каждый день перед выходом на сцену.

Она стоит возле фургончика и всматривается в темноту. Она все надеется, что маленькая Мышка вернется домой и фургончик наконец-то сможет отправиться в путь полным составом. Она все ждет, когда верный друг принесет ей благую весть и все будет по-старому. Но темнота все сильнее заполняет улицы, а луна почти не светит. Ее ноги подкашиваются, а перед глазами все мутнеет. Она опирается о стенку фургончика и тяжело вздыхает. Темнота принимает свое воплощение и из-за спины доносится знакомый голос Волчонка: «Я не сумела найти ее. Но, может быть, она еще вернется». Она не смотрит на Волчонка. Возможно, она знает, что увидит перед собой окровавленную морду, а, возможно, перед глазами все еще стоит мутный силуэт маленькой Мышки. Она не смотрит, но отвечает: «Мышка больше к нам не вернется. Я знаю это».

Варя

Сегодня полнолуние, и Варя снова отправится в лес. Инна обещала ей силу и свободу, но Варя ничего не почувствовала. Как бы сильно Варя ни верила в правдивость слов Инны, ощущения искомой силы это не прибавило. Ей стало плохо и с каждым днем все хуже. После ритуала Варя ощутила тяжесть, словно ей подселили паразита, который питается ее силами. Она не смогла уснуть почти всю ночь, потому что руки онемели, и голова была забита лишними мыслями. Возможно, это дурной знак, и следовало бы отказаться от леса. Варе следовало сослаться на то, что она заболела. Но призрачная надежда, что потом ей станет легче, заставляла приготовиться к сегодняшнему вечеру. Инна говорила, что может стать хуже, но это всего лишь знак того, что Варя на верном пути. Совсем скоро перед ней откроются все дороги, и она больше не будет зажиматься по углам. Инна говорила, что путь к свободе и силе лежит через боль и страдания, но разве было недостаточно? Разве Варя уже не прошла этот путь с лихвой?

Варя свернулась калачиком на кровати и зажмурилась. Прошло уже почти два месяца, а перед глазами до сих пор стояла картинка родной квартиры и его. Первые дни она могла только запираться в комнате и тихо плакать от этого предательства, потом стало легче, но если не думать об этом. Следы давно стерлись с кожи, но Варя так и не смогла стереть отпечаток из памяти. Он саднил, жег и никуда не хотел исчезать. Инна обещала ей свободу от него, но выходило плохо. Как только в голове непроизвольно возникал образ, то Варю жутко тошнило. Он преследовал ее во снах, в мыслях и следовал за ней на каждом шагу. Раньше Варе это нравилось. Раньше Варя принимала это за любовь. С самого детства из каждого угла ей твердили: раз бьет, значит любит. Так может, это все-таки любовь? Такая, что не поддается разумному объяснению. Такая, что надо просто перетерпеть, а потом снова будет хорошо. Варя оказалась слабее, не смогла больше терпеть и сбежала, как маленькая девочка.

Варя думала, что стоит вернуться, ответить на назойливые звонки и принять извинения. После цветов все становилось лучше, прямо как раньше. А когда с букета осыпался последний лепесток, то все начиналось по кругу. Варя думала, что все дело в цветах, и если она будет за ними лучше ухаживать, опускать в холодную ванну, то счастье ее продлится дольше. Если она будет каждый день менять воду и сдувать пылинки с букета, то синяки успеют зажить. Но проблема была в Варе. Это она была неуклюжей, глупой, нелепой, неправильной. Это все Варя постоянно делала неправильно. Это все она недосаливала ужин, медленно собиралась в гости к его родителям, путалась под ногами, когда он опаздывал, и постоянно забывала постирать вещи. Сколько бы Варя не пыталась стать настоящей хозяйкой и хранительницей домашнего очага, у нее все постоянно валилось из рук. Он ругал ее за это, ругал и маму Вари, за то, что она ничему не научила непутевую дочь. Он ругал маму, которую Варя не видела уже почти полгода. Не было времени съездить в пригород, где Варя росла. Не было времени позвонить, написать, увидеться в городе. Не было времени и сил, чтобы выдерживать его руку еще и по этому поводу.

– Варечка, ты уже проснулась? Пойдем завтракать? – Света дотронулась до ее плеча.

– Я себя плохо чувствую. – Варя поднялась с кровати. – Я потом себе сама приготовлю. Прости, что не ем твою еду. Просто так совпадает.

– Тебе бы в медпункт сходить, милая. А то на себя не похожа. Бледная вся. – Она села рядом с Варей на кровать. – А насчет еды не переживай. Я потом тебе что-нибудь отдельно приготовлю.

– Не надо в медпункт. Мне надо просто полежать немного. – Варя снова упала головой на подушку.

– Отдыхай. Я позже к тебе зайду.

Света вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, а Варя провалилась в сон. Там она снова бежала со всех ног от него. Бежала, но снова не смогла спастись. В этих снах она больше не кричит, не плачет, а просто утыкается в подушку и послушно ждет. Ждет, когда он закончит, и она проснется. Варя всегда просыпалась, когда все заканчивалось. Дальше она ничего и не помнила. Она не помнила, как он ушел. Не помнила, как сидела в ванной не в силах проронить ни слезы. Варя не помнит, как сбежала из дома. Варя не помнит ни дня своей жизни от него и до Ахиллеи. Эта пропасть, через которую ей удалось перемахнуть. Варя надеялась, что Ахиллея помогла ей избежать падения. Варя хотела, чтобы Ахиллея стала ее спасением, а не секундой до удара о землю. Варя верила в то, что все еще бежит от пропасти. Она не хотела думать, что в тот день ее столкнули вниз. И сейчас она, распластавшись на дне пропасти, смотрит на солнце и радуется тому, что оно ей светит.

– Она так и не вышла? – Есения сидела за столом, закинув ногу на ногу.

– Не вышла. – Света пожала плечами и села рядом с ней. – Ее в больницу надо. Совсем плохо выглядит.

– У нас же есть свой врач. – Василиса вскинула руку и указала в сторону сарая, где Саша снова проводила время.

– Дохлый номер. Она пошлет нас всех, – вздохнула Женя и поджала колени к груди.

Саша согласилась помочь Жене, но если вдруг кто-то об этом узнает и начнет на постоянной основе требовать у нее бесплатных консультаций, то Женя рисковала оказаться не в лучшем положении. Жене помощь была необходима, а Варя просто симулировала. В этом Женя была уверена так же, как и в том, что Инна – ведьма, которая хочет их всех подать себе к ужину. Все они просто симулировали. Пришли со своими мизерными проблемами и плакались о том, как хотят обрести свободу и счастье. Они спокойно могли бы и сами с этим разобраться, если бы не строили из себя неженок. Если бы не были такими ранимыми и слабыми. И что бы они только делали, если бы Женю не поселили к ним в домик. Она вот только и спасает их. Она-то сильная, боец, который выдержит любые нападки. Они все глупышки, которые приукрасили свои проблемы, и только у Жени была справка о том, что ее беда неизлечима. Только у Жени были настоящие проблемы. Не выдумка или глупости, как у всех остальных, а реальная беда, где без Ахиллеи не справиться.

– Подождем до вечера. Если так на ноги не встанет и не поест, то я ее за руку отведу в медпункт. Попались ведь две упрямицы. – Есения тяжело вздохнула и уперлась щекой на руку. – Ладно. Что у нас сегодня по плану?

– Моя очередь в огород идти. – Света подняла руку. – Там надо бы пополоть немного и полить.

– Я с тобой пойду! – Сима зашла в зал в легком сарафане. – Там такая погода хорошая.

– И я с вами. – Женя нахмурилась и закатила глаза.

Асю Женя себе присвоила общей тайной по поводу ритуалов. А вот Симу начала упускать после их ссоры. Ревность перебивало волнение, что Сима следующая попадется в цепкие лапы ведьмы. В какой-то момент Женя почувствовала себя животным, которое, окрысившись, сидит на костях и вгрызается каждому в горло, если он посмеет тронуть хоть одну косточку. Все становилось хуже из-за ссоры с Симой. Хоть она и не стала хуже относиться к Жене, публично выяснять отношения, но Женя почувствовала легкий холод в свою сторону. Больше Сима не спрашивала о здоровье Жени, не предлагала ей чай и не просила ее надеть теплые носки, чтобы не ходить по холодному полу. Женя, как и подобает дворовой псинке, не знала такой заботы от кого-то, кто младше ее бабушки, но быстро привыкла. А отвыкать от заботы Симы не хотелось. Ластиться под кормящую руку Женя боялась, но и упустить добрую хозяйку не могла. Поэтому Женя решила всюду следовать за ней попятам и напоминать о себе.

– Ну, вы молодцы, конечно, – Есения засмеялась. – А по дому кто? Мы с Асей идем за дровами.

– Я могу прибраться. – Василиса пожала плечами. – С ужином хотелось бы чьей-то помощи, а на Варю с Сашей я не надеюсь.

– Я помогу, как с огородом закончим, – Света подмигнула Василисе и подвинула ближе общую тарелку с бутербродами.

– Я понимаю, что по-хорошему нам бы этих двух тунеядок заставить помогать. Но Сашу я боюсь, а Варя со дня на день окончательно сляжет. – Есения собрала волосы в хвост. – Света, ты наше спасение по кухне. – Она подняла руки и потянулась. – Вечером еще обсудим.

Ася и Есения вышли из домика и направились в сторону леса. Тропинка пересекала поле и пряталась между сосен. Она струилась, словно ручеек, и звала следовать за собой. Ася так и видела, как тропинка превращается в траволатор и увозит их глубоко в лес без шанса сойти с этой самой тропинки. Минуя главное здание, Ася передернула плечами и зажмурилась. С прошлой встречи с Мартой они так больше и не говорили про Инну и лесные ритуалы. Ася надеялась, что это все им почудилось и на самом деле Инна – групповая галлюцинация. Пару раз Ася пересекалась с ней взглядом, пропуская через себя слова Жени об отвратительных глазах, которые будут являться в кошмарах. Асе казалось, что если Инна заподозрит их в ополчении, то сожжет второй домик и даже не поведет бровью.

Возле главного здания было холодно. Этот холод будто бы исходил изнутри и окутывал каждого, кто оказывался рядом. Он словно обволакивал легкой пленкой, тянул зайти внутрь и согреться от необъяснимого потока ветра. Холод звал, притягивал и заставлял Асю содрогнуться от страха.

– Что с тобой? Ты бледная какая-то. Плохо себя чувствуешь? – Есения дотронулась до плеча Аси.

– Все хорошо. – Ася прикоснулась холодными пальцами к горячей руке. – Пошли быстрее отсюда. Мне здесь как-то не по себе.

– Из-за главного здания? А что не так? – Есения нахмурилась.

– Не скажу. Я и без того кажусь тебе несерьезной и слишком мечтательной. – Ася натянуто улыбнулась и ускорила шаг.

– Мне казалось, что ты не из тех, кого беспокоит чье-то мнение. Ты же как кошка – сама по себе, и никто тебе не нужен.

– Может быть. – Ася повернула голову к Есении. – А быть может, мне важно быть выше в чьих-то глазах, чем есть на самом деле.

Молодая трава колола ступни и шелестела на ветру. На поле местами еще были проплешины, но скоро и они заполнятся свежей зеленой травой, которую девушки по осени будут собирать в букеты сухоцветов. У самого леса стенкой росли кусты сирени, и Ася побежала к ним, спотыкаясь о неровности поля. Она чуть не упала перед самым кустом и не скатилась вниз по тропинке, но в последний момент сохранила равновесие. Сердце в груди бешено колотилось то ли от того, что Ася могла сейчас уже валяться в грязной луже, то ли из-за сирени, которая будоражила ее до глубины души. Ася взяла в руку веточку и сорвала ее с куста, стараясь не осыпать цветы. Пара цветочков все равно осыпались, но большую часть удалось сохранить на веточке. Аккуратно Ася смахнула с веточки насекомых, а после обернулась и увидела совсем рядом с собой Есению. Она стояла и непонимающе смотрела на Асю, поправляя за спиной рюкзак. Солнце слепило Есении глаза, и она хмурилась, чтобы разглядеть Асю. Под солнечными лучами ее черты выглядели мягче, спокойнее и Ася замерла на месте. Она посмотрела на веточку сирени и улыбнулась. Ася не стала дожидаться, пока Есения спросит, что Ася делает и почему дурачится. Она подошла ближе и воткнула веточку сирени в волосы Есении. Ася ждала, что Есения закатит глаза, выбросит сирень и прочитает лекцию за очередную глупость. Но ничего не было, и Есения просто кивнула в сторону леса, призывая двигаться дальше.

Они стали чаще пересекаться после той внезапной откровенности, о которой Ася не просила, а Есения сказала между делом. Это что-то сломило и изменило. Теперь Ася хотела узнать больше, оказаться рядом, если вдруг Есения решится еще раз на что-то подобное. Больше всего она боялась, что будет навязываться и еще сильнее оттолкнут. Но Есения сама звала Асю за собой. Сама инициировала встречи один на один, а Ася молча соглашалась, хоть и ликовала в душе. Большую часть времени они проводили в тишине, потому что Ася не рисковала спрашивать что-то, а Есения никогда не завязывала диалог. Чтобы не переживать от натянутой тишины, Ася говорила сама. Она мысленно закрывала глаза и говорила обо всем без разбору. Ася говорила до тех пор, пока они снова не приходили в домик и разбивались между другими девушками. Сначала Ася не понимала, в чем смысл всех этих совместных походов в лес, если Есения ничего не объясняла и не рассказывала, но потом приняла правила игры. Пока Есения не перестанет звать ее за собой, Ася будет говорить и заполнять тишину своими глупыми бессвязными историями.

Они шли по узкой тропинке дальше в лес, слушая шорох под ногами. Дальше по тропинке был ручей, но они обычно никогда не доходили до него, а лишь слышали шум воды. Пока Есения рубила сучки с поваленного дерева, а Ася складывала их в сумку, ручей щебетал и журчал где-то за соснами и кустами. Он будто бы звал к себе шепотом, понятным только ему самому. Он звал прикоснуться к воде и послушать звуки леса ближе, дальше глубже, а девушки все не слышали и пропускали мимо ушей его звонкий заливистый смех. Каждый раз Ася обещала себе, что следующий раз они обязательно доберутся до ручья и обмоют грязные руки в прохладной воде. Но это всегда переносится на потом. Вот и сейчас Ася решила отложить эту идею. Голова была забита мыслями об Инне, о болеющей Варе и веточке сирени.