– Серьезно? Опять? – Ася обернулась на Василису.

– Думаешь, выдумала все, чтобы ничего не делать? Как по мне, смотрелось натурально.

– Не знаю, сбежала ли наша Варенька из театра или ей правда плохо. Проверять не хочется. Это на ее совести. – Есения пожала плечами. – Втроем тоже управимся.

Варя удивительным образом избегала любой работы, даже самой мелкой. Пока все ухаживали за саженцами в ящике, Варя пропала на несколько часов в главном здании. Пока все вычищали сарай от навоза, Варя попросила Свету заменить ее. Она могла протереть пыль или помыть посуду, но все равно быстро уставала и просила других девочек помочь ей. Варя обещала, что попозже она наверстает упущенное, будет пахать за троих, но это «попозже» так и не наступало.

– Жесть у меня сейчас руки отпадут. – Василиса воткнула лопату в землю и встряхнула руки. – И мозоли будут. Ужасно.

– Реально. – Ася последовала примеру Василисы и тоже отложила в сторону. – Есения, может перерыв? На немного. Чтобы как Варя не попадать. – Она сложила ладони и наклонила голову набок.

– Уже? – Сначала Есения хотела через силу заставить их и себя копать дальше, но потом все же сжалилась. – Ладно. Можно и перерыв. Василиса, принесешь, пожалуйста, воды из дома? А то я в свою фляжку не залила. – Она тряхнула на поясе флягу, удостоверявшись в том, что она пустая.

– С удовольствием!

Василиса убежала в домик, а Ася обессиленно упала на крыльцо рядом с Есенией. Она прикрыла глаза, чтобы в них хоть немного прояснилось, а голова перестала кружиться. Еще недавно ей казалось, что на улице слишком холодно, чтобы выходить сюда в футболке, а сейчас вдруг стало так жарко, что пот ручьем стекал по шее и рукам. Ася протерла лицо, и на губах появился соленый привкус. Она нахмурилась и подняла голову наверх, чтобы нормально отдышаться.

– Нам хотя бы в два дня разделить всю работу. А то у остальных уже все готово. Я вчера посмотрела.

– Сделаем. От этого все равно никуда не деться. – Ася вздохнула и увидела, как Есения улыбается ее словам.

Она сидела рядом и так же поднимала подбородок, чтобы ухватить как можно больше воздуха. Ася ненароком осматривала ее с ног до головы, потому что такая возможность выдавалась редко. Последние дни Есения постоянно бегала в главное здание, чтобы выловить оттуда Ксению и все-таки решить вопрос с поставками продуктов. И вроде бы ей это даже удалось.

– Красивая фляжка. Часто в походы ходишь? – Ася указала на пояс Есении, куда была прикреплена фляжка под воду.

– Честно? Ни разу не была. – Она улыбнулась. – Когда была подростком, ответила первое, что в голову пришло на вопрос отца о подарке на день рождение. Так она и стояла на полке больше десяти лет. А тут вот пригодилась.

– Странный запрос для подростка. Я в свое время просила новую одежду или кроссовки какие-нибудь.

– Я тогда отцу во всем подражала. А он любил всякие такие вещи. Вот и я решила, что тоже люблю.

Ася замолчала. Ей всегда нравились такие разговоры на грани искренности и вылизанной картинке, которой обычно тычут в лицо. Асе нравилось пытаться разгадать то, о чем молчит человек, но лишь до момента, пока все не становится совсем ясно, пока собеседник не вскроет все свои карты и не окажется пустым и обнаженным. Ася любила игру, но не любила тех, с кем играла. Все они лишь прикрывались завесой таинственной истории, но когда все становилось ясно, Ася видела, что за завесой нет ничего. В них не было ничего, кроме этой тайны.

– Тяжело работать директором предприятия? Много, наверное, обязанностей.

– Тяжело. – Есения усмехнулась. – Но характер закаляет.

– Такая работа тебе о душе? Ты счастлива?

Есения опустила голову и улыбнулась лишь кончиками губ. Она долго молчала, и Ася уже думала, что не дождется ответа на свой вопрос. Если сейчас партия будет разыграна неверно, она рисковала остаться без дальнейшей игры, которая для Аси была важнее победы. Ася не понимала, почему вопросы о том, счастлив ли человек, делают такую паузу в диалоге, а люди замирают с таким печальным выражением лица. Возможно, Ася была слишком наивна, и в своем небольшом мирке у нее все было устроено так, что если человек несчастен, то тут же должен что-то менять. На своем опыте Ася всегда так и делала, и даже не могла представить себе ситуацию, когда у человека нет возможности что-то изменить.

– Счастлива, Ася. А что сделает счастливой тебя, по твоему мнению?

– За этим я и приехала сюда. Я не отрицаю, что в будущем буду сидеть в офисе пять на два и не любить свою работу, но только в том случае, когда у меня будет частичка чего-то, от чего у меня будут гореть глаза и петь сердце.

– Если бы такое можно было найти так просто, то люди бы не совершали самоубийства и не спивались бы.

Ася не успела ответить, как за спиной выросла Василиса со стеклянным кувшином прохладной воды. Она протянула его Есении, и та жадно сделала пару глотков. Ася не была уверена, что это было из-за жажды, а не из-за слов, которые она сказала. Почему-то у Аси стало чаще биться сердце, словно за углом поджидала опасность, и кто-то уже раскрыл пасть, чтобы откусить Асе все конечности. Есения больше не смотрела на Асю из-за чрезмерной откровенности, а вот Асе внезапно захотелось повторить подобный разговор. Слова Есении будто бы ободрали Асе все коленки, разломили корочку льда и оставили все, не залепив пластырем. Игра началась, иначе Асю разрежет эта тишина напополам. Ей необходимо продолжение. Пусть через день, через месяц. Но партия будет закончена.

Василиса подхватила Асю под руку и потащила ее на свой кусочек земли. Копать осталось еще больше половины, но почему-то после перерыва сил не прибавилось. Они ускользали от Аси через темечко с каждым шагом, и как бы она не пыталась, этот поток ей было не остановить. Может быть, поэтому Ася долгое время избегала своей игры. Это было похоже на купол, которым она оковала себя. Ася никого не впускала под него и не позволяла себе подбираться близко к куполам других людей. Это было безопасно и спокойно, но лишало азарта соприкоснуться границами и почувствовать толчок от столкновения. От верхушки до самой земли пошла бы трещина, но она бы позволила Асе сделать глоток свежего воздуха. Она зависла, глядя в одну точку, перебирала варианты продолжения. Оказаться бы еще раз с Есенией наедине и поговорить так о чем-то из прошлого, послушать ее или рассказать что-то свое.

– Опять задумалась? Часто витаешь в облаках. – Василиса подмигнула Асе.

– Расскажи мне что-нибудь. Какую-нибудь историю о себе.

– Что хочешь узнать? У меня много историй.

– Почему ты в Ахиллее? Если это не секрет.

Василиса тепло улыбнулась и посмотрела на небо, будто бы там написано все то, что она собиралась сказать. Но небо было чистым и голубым, без единого облачка. Солнце пекло, и казалось, что холодного утра не осталось в помине, и уже давно на дворе стояло жаркое лето.

– Не секрет, Асюта. Я вообще не люблю секреты и ничего не скрываю. – Василиса подхватила лопату под руки. – Я писательница. Но уже несколько лет страдаю от творческого кризиса. Я думала, что смогу справиться с этим и разобраться своими силами. Но все стоит на мертвой точке. Вот я и решила выбраться в Ахиллею, на природу, чтобы освободить голову от ненужных переживаний и вдохнуть свежего воздуха.

– Ты писательница?! Вау… – Ася замерла и у нее чуть не выпала лопата из рук. – Я надеюсь, у тебя получится справиться с этим кризисом.

– Я тоже, Асют. А то я не чувствую себя живой, пока не творю. – Она снова улыбнулась и продолжила работу.

***

Женя медленно поднималась на ступеньки главного здания. Над всей Ахиллеей светило и пекло солнце, но над самым главным зданием нависало огромное облако. Оно сбивало Женю с пути разбить планы Инны о свою решимость, но она все равно шла вперед. Дверь натянуто скрипнула, и Женя выдохнула весь воздух из легких. Помещение встречало все теми же зелеными стенами, но в этот раз они выглядели мрачнее и злобнее, чем в первый. Они смотрели, хмурились чужому появлению и готовились проглотить Женю, когда она позволит себе сделать лишний шаг. Женя старалась шагать как можно тише, чтобы старая ведьма не заметила ее и не перекусила ей горло. Женя шла медленно между рядов, не отрывая взгляда от черной стены.

И кому только в голову взбрело покрасить ее в этот отвратительный цвет? Жене казалось, что стена гипнотизирует ее и засасывает к себе поближе. Будто бы остальные части помещения растворяются в слепой зоне, а стена напротив превращается в липкую вязкую лужу, которая так и хочет поглотить Женю вовнутрь. Хлюпая и чавкая, переварить ее и не оставить больше никаких болей после себя. Она заберет за собой ноющую спину и больные ноги. Жене больше не придется никого просить о помощи, больше не придется бить таблетки. Если не будет Жени, то не будет и всех проблем.

– Ты ко мне? – Инна сидела на одной из лавок за спиной.

Женя вздрогнула и обернулась на женщину, которая склонила голову, будто бы в молитве. Инна дожидалась, как же далеко зайдет Женя. Она не останавливала ее, а все это время смотрела, как завороженная Женя шла прямиком к сцене. Ее тянуло туда неведомой силой, которая оказалась намного сильнее самой Жени. Инне нравилось смотреть со стороны. Наблюдать, как Ахиллея тянет внутрь себя, зовет красками и чем-то неуловимым и иррациональным. И она получала удовольствие от того, что процесс уже пошел.

– Да. – Женя подошла к Инне. – Сегодня моя очередь пообщаться с вами. Как вы там это называете? Исповедь?

– Название никогда не отразит истинную суть. – Инна подняла голову, и Женя увидела женщину, лицо которой скрыто под тканью. – Садись и рассказывай. Что тебя тревожит? Где болит?

– Ничего у меня не болит. Особенно рано утром. – Женя смотрела на Инну исподлобья, провоцируя и ожидая нападки. – Я же не больная, чтобы у меня что-то болело. В лес не хожу, белые рубахи не надеваю. А главное, подозрительных людей не слушаю.

Из-за ткани было сложно разобрать выражение лица Инны. Женя могла лишь видеть, как черные глаза щурятся, всматриваются в Женю, будто бы хотят загипнотизировать. Она вмиг ощутила себя кроликом, что очутился перед удавом. Эти черные глаза словно были сделаны из того же материала, что и стена в главном здании. Они тянули за собой, звали и ломали все внутренние установки бежать прочь.

– Молодец, раз не слушаешь. А про то, что не болит, обманывать не надо. Матушка все чувствует. Каждым уголком Ахиллеи чувствует, каждым колоском, что на поле взойдет. Меня можешь обмануть, а ее не обманешь. – Инна нахмурилась, так и продолжая смотреть на Женю в упор. – Ты как собака. Не домашняя, а со двора. Не скулишь, зубы показываешь, когда к тебе руку тянут, чтобы приласкать. Ты не даешься, пальцы отгрызешь. Больная собака, а все равно лаешь. Знаешь, как говорится? Бешеной собаке хвост рубят по уши. Вот тебе понемногу и обрубают твой подгнивший хвост.

Женя не могла шевелиться. При всем желании вскочить на ноги и выбежать прочь из проклятого здания, она не могла дернуть даже пальцем ноги. Опасаться нужно было не черной стены в этом помещении. Опасаться нужно было даже не Инны с ее странными речами и глубокими пугающими глазами. Жене следовало опасаться своей слабости и страха, которые оказались сильнее любой другой эмоции и переживания. Она чувствовала, как немеют пальцы на ногах, и ни одна молитва не поможет ей избежать власти Медузы Горгоны перед собой.

– Тебе бы освободиться. Покинуть бренное тело и прогуляться душой своей грязной по водам лесным. Они омоют тебя, ополощут от ненависти и злости. Они тебе силы дадут, чтобы пережить все ужасы, которые тебя ждут. А тебе еще многое придется пережить. Сходила бы ты в лес. Матушка подарила бы тебе легкость, я-то знаю. Матушка вас всех любит, домой к себе пустила. И тебя, такую непутевую, любит. Она тебе поможет, обнимет, приласкает еловой ветвью и согреет ледяной водой. Хочешь, чтобы больше не болело? Я знаю, что хочешь. Вы все хотите. Хотите, но боитесь к Матушке прислушаться. А она шепчет каждым уголком Ахиллеи, каждым колоском, что на поле взойдет. Меня можешь не слушать, а ее слушай. Она тебе дом подарила. Подарила тепло тела своего, и ты подари ей кусочек себя. Подари. Отдай. Слушай.

Она чувствовала, как дрогнула рука. Женя помнила, как вскочила на ноги и выбежала прочь из главного здания. Женя помнила, как побежала со всех ног к домику. Женя помнила, как в спину вступило, и она упала. Упала и не смогла подняться, потому что ноги и руки все еще не слушались. Грязная и опороченная своим собственным разумом, она лежала у самой калитки и глотала застывшие слезы. Женя не вспомнила слов Инны, не знала, что ее так напугало и заставило сбежать так быстро, как не позволило бы ей ее тело. Женя помнила только черную стену, спрятанное лицо с двумя глубокими глазами, которые шептали громче губ. Женя помнила только «Подари. Отдай. Слушай». Эти слова до сих пор звучали чужим голосом внутри черепной коробки и не позволяли собственным мыслям вернуться на место. Женя лежала у самой калитки, но до сих пор слышала Инну. Бессвязные речи, как моток ниток, тянулись от одного уха к другому и не позволяли Жене даже попытаться вспомнить то, что Инна говорила на самом деле. Она все еще чувствовала себя окаменелой девочкой под чарами злой колдуньи, которая в шаге от победы упустила свою добычу.

– Ты в порядке?

Женя распахнула глаза и увидела перед собой Симу. Солнце за спиной отсвечивало, и ее невысокий худенький силуэт напоминал очертания ангела. Легкий ветерок поднимал волосы Симы, и это было похоже на нимб. Женя улыбнулась и протянула руку ей навстречу, будто бы это не Сима – соседка по домику в чужой деревне, а спасительница от мучений, снизошла помочь Жене пережить этот день. Женя, грязная Женя, чья одежда теперь могла пойти только на выброс, жалась к голубому легкому платью Симы, потому что ей было до ужаса холодно. Плечи дрожали сами по себе, а в голове все еще звучал чужой голос. Женя спрятала лицо в руках, чтобы собраться с силами и дойти хотя бы до домика, как почувствовала на плечах руку Симы. Она аккуратно гладила ее по спине, шептала тихо и мягко:

– Пойдем, я тебе чай заварю? Женечка, милая, все будет хорошо.

Все будет хорошо… хорошо.

Сима поставила кружку в цветочек с чаем прямо перед Женей, и та вздрогнула от неожиданности. Женя удивленно посмотрела на Симу, пыталась сложить кирпичики в голове и понять, как она вообще вернулась из главного здания и из-за чего ее разум помутился. Теперь Женя была уверена на все сто процентов, что ведьма ее околдовала и хотела за собой в темный лес увести, как и других девушек. Женя взяла в руки кружку с чаем. Дождаться бы, пока обожжется, чтобы окончательно убедиться в том, что все на своих местах. Пальцы дернулись, и кружка чуть не выскользнула из рук.

– Аккуратнее. – Сима взяла кружку и так по-матерински подула на чай, чтобы он остыл. – Сейчас немного остынет и можно пить.

«Сожрут ее», – первое, о чем подумала Женя, когда еще раз посмотрела на Симу. Перекусят косточки и даже не подавятся. Это Женя может дать отпор из последних сил, сбежать, когда уже невмоготу бегать и трезво оценить ситуацию. Женя – боец, ее закаляли тренировки с трех лет, она переживет. А что с остальными делать? Они по-любому сломаются и не поверят. Взять ту же Симу. Она еще совсем маленькая, доверчивая и такая наивная. Она лучик света и доброты и точно не сможет противиться ведьме. Она сама к ней в лапки пойдет, чтобы согреться, поверит в сказки. Сима не протянет, утащат ее за собой в лес, и поминай как звали.

Женя сидела, сгорбившись, на стуле, поджала колени к груди и немного раскачивалась из стороны в сторону. Только так она чувствовала, что все еще может сражаться. Пока болит недостаточно сильно, чтобы раскрошиться на мелкие осколки, Женя все еще сможет выстоять против ведьмы. Ее уже отпустили терзания о собственной ничтожности и слабости. Женя сбежала, и больше ничего не имело значений. Эхом в голове донеслось насмешливо: «Сбежала из здания, а Ахиллея плотно сжала свои клешни вокруг шеи». Но мыслей о том, чтобы бежать из деревни, у Жени не возникало. Какой из нее боец, если она сразу же подожмет хвост и рванет под бабушкину юбку? Не дождется, ведьма. Женя еще перекусит ей горло и своих девушек защитит. Чтобы ни одна живая душа не попала больше в главное здание, никаких разговоров с Инной наедине.

– Сима, не слушай здесь никого. Они все только и хотят, что использовать нас.

– Ты о чем? – Симу опустила кружку с чаем на стол.

– Просто пообещай, что не будешь слушать Инну и, наверное, Ксению тоже. Они не те, кем кажутся.

– Жень, я тебя не понимаю. Объясни, о чем речь, а то ты меня пугаешь.

– Ты мне все равно не поверишь, а я не хочу казаться тебе дурочкой. Тут все странно, все не так, как они это преподносят.

– Ты ошибаешься. В Ахиллее хотят нам помочь. Возможно, Инна и Ксения кажутся тебе странными, но они хорошие.

– Сима, блять, ты меня вообще слышишь?! Они те еще твари. Тебе сложно разве довериться мне? Почему ты веришь им, а не мне? Ты видела их пару раз, а со мной под одной крышей живешь уже почти месяц.

Сима ничего не ответила Жене, а просто поднялась со стула и ушла в свою комнату. Женя спрятала в руках лицо и беззвучно закричала. С Симой будет гораздо труднее, чем она думала. Но Женя боец, и она не отступит. Кто, если не Женя, присмотрит за Симой и не отдаст ее этим стервятницам? Женя зависла в одной точке, пытаясь выбрать из сожительниц слабые звенья. Слишком много. Слишком много тех, кто не поверит, засмеют Женю. Они все слишком заняты своими проблемами и распределением дел, но Женя готова отложить все переживания в дальний угол. Она оставит все свои проблемы на потом, чтобы больше никто из девушек не пошел в лес с Инной. Чтобы ни одна девушка не осталась в главном здании с Инной наедине.

Женя поднялась со стула и прошлась вдоль стены. За окном Есения, Василиса и Ася уже почти вскопали огород. Василиса отошла в сторону, чтобы умыться водой из бочки, а Ася так и осталась стоять на своем месте, смахивая влажные волосы с лица. Женя видела, как она мельком смотрит на Есению и тут же отворачивается, если ловит ответный взгляд. Женя искала себе соратника, как настоящая воительница. Она с каждой секундой натягивала на свои плечи тяжелые доспехи, которыми обережет девушек от ведьмы и уже представляла, как разоблачит Инну и получит все лавры. Она докажет им всем, что она не поломанная куколка, а сильный боец. Но каждому бойцу нужен тот, кто будет с ним на одной стороне, тот, кто будет верным товарищем и поддержкой самой бредовой идеи. И кто, если не Ася, подходила на эту роль больше всего.