IV

Он смотрит слишком долго. Слишком жадно. И мне это нравится – до сладких покалываний внизу живота. Внутри всё горит, пульсирует, тянет. Но я держу лицо. Ни одного лишнего движения. Только уголок губ предательски дрогнул.

Я прохожу к столу, упиваясь его жадным взглядом на себе. Один из моих мальчиков бесшумно отодвигает стул, и я сажусь, не взглянув даже в его сторону. Ногтями цепляю чёрную салфетку со стола и складываю её у себя на коленях. Поднимаю глаза – Лео так и стоит, держась за спинку стула. Его рот приоткрыт, для полноты картины не хватает только стекающей от голода слюны.

– Садись, – произношу лениво.

И он садится.

Послушный котик.

Двери распахиваются и девушки заносят ароматную, свежеприготовленную еду. На краю стола появляется тарелка фуа-гра с тонким куском тёплой бриоши, а в центе – гора стейков средней прожарки, от которых идёт невероятный аромат.

Я делаю первый аккуратный надрез ножом, но ощущаю его взгляд. Не отрывает. Даже не смотрит на еду. Только на меня.

Я тянусь к бокалу, беру его за ножку. В свете свечей красное вино кажется кровью, что заставляет меня улыбнуться. Медленный глоток. Смотрю на долгожданного гостя поверх хрусталя.

– Что? – спрашиваю непринуждённо.

Он чуть щурится.

– Ты всегда ходишь в таком виде… – кивает в мою сторону, опускает глаза в район груди, и его щеки заливаются румянцем, – или это наряд для особых гостей?

Я не отвечаю. Только улыбаюсь. Губы касаются края бокала, первая капля вина попадает на язык, и вместе с этим глотком меня обжигает желание. Он дерзит. Пробует меня на прочность. А утверждал, что я не в его вкусе… Ну что ж… посмотрим, кто кого.

Аккуратно поднеся вилку ко рту, обхватываю губами нежное мясо, смакуя каждый оттенок вкуса. Наслаждаюсь процессом, а не только едой. Поднимаю глаза и наблюдаю, как Лео бросается на сочный кусок.

Он хватает руками огромный стейк, будто ему всё равно на приборы, на правила, на приличия. Жадно вгрызается в него зубами, и по его подбородку тут же стекает густая красная струйка – мясной сок вперемешку с кровью, оставшейся внутри прожарки. Он даже не утруждается, чтобы вытереть её, лишь проводит тыльной стороной ладони и снова откусывает кусок с тем же звериным аппетитом.

И в этот момент я чувствую, как внутри всё сворачивается в тугой клубок желания. Горячая волна проходит от груди к животу, затем ниже, вызывая дрожь. Тело на миг напрягается, но с выдохом тут же обмякает. Этот дикий, первобытный жест, его беззастенчивая жадность не отталкивают, а заводят. Единственное, чего я хочу, глядя, как он рвёт зубами мясо, – чтобы он также впился в мою плоть. Так же грубо, так же безжалостно, так же голодно.

Мой дикий, хищный лев.

Я делаю медленный глоток вина, не сводя с него взгляда, и кончик моего языка невольно задерживается на губах. Он даже не замечает, как рукой я провожу по груди, цепляясь ногтем за чувствительный сосок, предвкушая, как его губы сомкнутся вокруг него. И в голове уже рисую совсем другие картины, где на столе вместо стейка – я.

Закончив ужин, кладу вилку на край тарелки и ловлю его взгляд.

– А десерт будет? – без стеснения спрашивает он, облизывая пальцы.

Лениво откинувшись на спинку стула, я касаюсь губ краем салфетки и, не спеша, отвечаю:

– Нет. Ты плохо себя вёл. Обманул меня насчёт перелома.

Он ухмыляется, совсем не смутившись. Его наглость бьёт через край, и именно это сводит меня с ума.

– Вообще никакого? – спрашивает он дерзко, и глазами скользит вниз, задерживаясь на зоне моего декольте.

Кровь приливает к моим щекам, но не от смущения, а от желания. Едва удерживаюсь, чтобы не вскочить и не броситься на него прямо сейчас. Но нет… торопиться нельзя. Я ждала его слишком долго, слишком много лет вынашивала этот голод. Пусть и он теперь потерпит. Пусть разгорится, пусть будет страдать от нетерпения. Это как с вином – чем дольше выдержка, тем насыщеннее и приятнее его вкус.

Я снова беру салфетку, медленно промокаю уголки губ, словно подготавливаюсь к чему-то важному. А потом… скольжу вниз, опускаясь на колени.

Ползу к нему, чувствуя, как ткань халата цепляется за ковёр. Его ноги – прямо передо мной. Я поднимаю голову и встречаюсь с его ошеломлённым взглядом: он склонился и теперь смотрит под стол, явно не веря в происходящее.

И я улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что именно такого эффекта и добивалась. Подползая ближе, касаюсь его колена и провожу ладонью выше, а потом трусь щекой, как кошка, требующая ласки.

Он замирает. Глаза потемнели, голубого цвета радужки практически не видно из-за того, как расширились его зрачки. И я наслаждаюсь каждой секундой этого состояния.

Чуть сильнее прижимаюсь щекой к крепкому бедру, вдыхая его запах. В ноздри бьёт смесь дыма и мужского тела. Я закрываю глаза, позволяя себе короткий миг наслаждения, а потом резко выпрямляю спину и провожу кончиками пальцев по внутренней стороне его колена.

Он дергается, будто по нервам прошёлся ток.

– Чёрт… – выдыхает он, но не отталкивает.

Я улыбаюсь, довольная собой. Сгибаю пальцы, цепляюсь ногтями за его джинсы и тянусь выше, но останавливаюсь прямо у того места, где ткань уже натянута от внушительного бугра. Моя ладонь зависает в паре сантиметров от того, чего он жаждет сильнее всего.

– Ты же хотел десерт? – мурлычу, не глядя на него, но зная, что он в этот момент буквально сгорает.

Его глаза горят дикой смесью ярости и желания.

– Не играй со мной, – рычит он, и в этом рыке я слышу зверя, тот самого, которого мечтала приручить.

Я наклоняюсь, почти примкнув губами к его бедру, но не прикасаюсь. Медленно провожу ладонью по другой ноге, снова останавливаясь чуть выше колена.

– Играть? – перехватываю его взгляд, дразня. – А кто сказал, что это игра?

Он резко втягивает воздух, его пальцы сжимают подлокотники стула так, что костяшки белеют. Я вижу – он готов сорваться, схватить меня, взять… И именно это чувство предвкушения пьянит сильнее любого вина.

Я наклоняю голову, позволяя своим губам едва-едва коснуться ткани брюк в том месте, которое явно демонстрирует его первобытное, истинное желание. И снова отстраняюсь.

– Потерпи, львёнок, – шепчу тихо, обдавая горячим дыханием его самое чувствительное место.

Кладу ладони поверх его и начинаю подниматься. Кончик моего носа скользит вверх: от колена, через живот, грудь, шею. Я словно вдыхаю его кожу сквозь ткань, а он сидит, будто не дышит.

Поднимаюсь всё выше, тянусь, и когда оказываюсь напротив его лица, не спешу выпрямиться. Наклоняюсь так, чтобы грудью скользнуть по его губам. Наглец не теряется и успевает кончиком языка коснуться соска, выпирающего из под прозрачной ткани. Я шиплю, из последних сил стараясь вести игру по своим правилам. Но моя реакция не ускользает от его внимания. Он делает резкий рывок, пытаясь вырвать руки из-под моих ладоней, но я не позволяю. Впиваюсь ногтями в его плоть, ещё сильнее прижимая к креслу. Его внутренний зверь явно недоволен.

Я выпрямляюсь окончательно и, не говоря ни слова, ухожу в свою спальню. Он наверняка заметил предательское влажное пятно на моём халате. Что ж, пусть тешит своё самолюбие, будто это он сумел оставить на мне след.

V

Стоя на пустой посадочной полосе, я начинаю терять терпение. Ненавижу задержки. Кажется, ещё немного, и я начну плеваться ядом на всех, кто попадётся мне под руку.

Прохладный ветер совсем не остужает. После вчерашнего ужина я всё ещё горю. Такой агонии от возбуждения у меня не было давно. Раньше я просто вызвала бы кого-то из своих мальчиков и заставила удовлетворять себя всю ночь, но теперь… Зная, что Лео находится на расстоянии вытянутой руки, спит в моём доме, дышит моим воздухом… теперь мысль о том, что кто-то другой осмелится прикоснуться ко мне, кажется отвратительной и мерзкой. Хочу чувствовать в себе только его.

Понимаю, что рано. Но как оставаться холодной, если одно лишь воспоминание о вчерашнем ужине вспыхивает во мне пламенем, которое готово превратить меня в пепел?

Вдалеке уже слышен гул моторов – самолёт с «товаром» наконец приближается. Скоро новенькие девочки выйдут на трап, и я примусь за свою работу, которую выполняла уже много раз. Каждая из них должна пройти через мои руки: проверка документов и «изъянов», контроль за приведением их в товарный вид, распределение по заказчикам. Я должна убедиться, что всё идёт как запланировано.

Я скрещиваю руки на груди, наблюдаю за горизонтом, испытывая желание поскорее с этим закончить.

Телефон в руке вибрирует в очередной раз, отвлекая меня от работы. На экране – сообщение от одного из моих мальчиков:

>> Лео требует дать ему сигарет и выпустить на улицу покурить.

Я уже сбилась, какое по счёту это сообщение: то он хочет посмотреть телевизор, то уже три раза указывал подать кофе в постель, то выпрашивает сменную одежду. Ему всё мало, он требует внимания, как беспомощный котёнок, которого я приютила…

Но для меня это не проблема. Пусть прощупывает, где та грань, которую ему не позволено переступать, пока я буду делать всё, чтобы мой дорогой ни в чём не нуждался.

Быстро набираю ответ, стуча ногтями по экрану:

>> Пусть делает что хочет. И не надоедайте ему своим присутствием. Главное – следите, чтобы не покидал территорию.

Отправляю и включаю приложение с видеонаблюдением. Вижу, как Лео развалился на кровати, запрокинув руки за голову, и мечтаю оказаться рядом с ним… а лучше – на нём.

Мой желанный царь зверей не может сидеть в клетке. Так пусть хотя бы в своей голове чувствует себя хозяином. Пусть думает, что здесь он имеет право на выбор, пусть ощущает власть, даже если она иллюзорна.

Дверь самолёта распахивается, и девочки начинают одна за одной спускаться ко мне. Глаза наивных дурёх блестят, предвкушая красивую жизнь и лёгкие деньги. Я стою и наблюдаю, как их выстраивают в ряд. От мысли, что сейчас именно я решу их дальнейшую судьбу будоражит.

Не тратя ни одной лишней секунды, начинаю сверять девушек с их фото в анкете. Рыженькая со множеством пирсинга; голубоглазая с пышными формами; азиатка с родинкой над губой… А вот следующая вызывает вопросы. На фото – брюнетка. Передо мной – блондинка. Я подхожу ближе.

– Как это понимать? – спрашиваю, цепляя ногтем прядь её волос не того цвета.

Девочка пытается улыбнуться, нервно бормочет:

– Решила перед отлетом привести себя в порядок…

Не давая ей договорить, я хватаю идиотку за волосы и тяну к себе. Её глаза расширяются от страха, мои же – сужаются, не предвещая ничего хорошего.

– Клиент заказывал брюнетку! – кричу ей в лицо.

– Я сегодня же перекрашусь обратно, обещаю. – Она начинает извиваться, кричать от боли. Но я не отпускаю.

– Конечно перекрасишься. Но сначала будешь наказана. Ты не поедешь к клиенту. За нарушение договора проведёшь месяц в местном борделе, отрабатывая мои потерянные деньги, – шиплю я.

Слёзы текут по её милому личику, и я с силой отшвыриваю её в сторону. Тело девочки падает на землю, стон прерывается.

Я поднимаю взгляд на остальных. Они стоят, замерев от ужаса, что вызывает на моём лице намёк на улыбку.

– Я согласилась оказать вам одолжение, – говорю я чётко, холодно. – Помочь найти хорошо оплачиваемую работу, создать все условия. А вы, неблагодарные твари, смеете вольничать. Любой шаг без моего разрешения – будете жестоко наказаны.

Один щелчок пальцами и мои мальчики начинают вести девушек к машинам. Те слушаются, не смея возразить. Я остаюсь последней, сажусь в своё личное авто и приказываю водителю выдвигаться. Впереди долгий рабочий день. Нужно сначала оформить «товар» в красивую упаковку: спа-процедуры, макияж, наряды…

Как же я соскучилась по своему львёнку. Единственное, что я сейчас желаю – чтобы день поскорее закончился и он снова был рядом.

Ночь уже обняла город, когда я наконец еду домой. В салоне только я и успокаивающая тишина, прерываемая едва слышным урчанием двигателя. Сквозь стекло вижу редкие огни улиц, отражения на мокром асфальте, всё вокруг будто замерло в ожидании.

Сегодня пришлось наказать ещё одну девочку. Клиент просил опытную – ту, что могла бы сразу справиться с поставленной задачей. А передо мной стояла девственница – наивная, дрожащая, с глазами, полными страха и надежды.

Решение было мгновенным. Пришлось действовать на месте, на глазах у всех. Мои мальчики быстро научили её подчинению и ублажению мужчин. Девица лишь тихо плакала, прикрывая лицо от зрителей. Но как я уже предупреждала – каждый неверный шаг будет иметь последствия. Надеюсь, сегодня они окончательно в этом убедились.

Холодный расчёт смешивается с почти животным возбуждением от того ощущения власти, когда каждая мелочь подчинена моим правилам. Когда клиент получает то, что хочет, и моя репутация остаётся безупречной, внутри загорается огонь. И я сильнее давлю на газ, чтобы направить его на того, кому готова отдать всю себя без остатка.

Я сжимаю руль крепче. Держу мысли о Лео в голове. Всё остальное – лишь тёмный фон к тому, чего хочу я сама.

Дом встречает меня тьмой и тихим плеском воды от фонтана, когда я наконец останавливаю машину у ворот. Без лишних слов, почти выскакивая из салона, я влетаю в дом с криком:

– Где Лео?!

Один из моих мальчиков безмолвно кивает в сторону заднего двора. Я мчусь туда, цепляюсь каблуком за ковёр и, чуть не падая, сношу винтажную вазу с полки. Плевать. Я не привыкла атаковать тихо. И я почти у цели.

На шезлонге, словно дикий зверь, лежит он. Тело блестит от воды, капли стекают по рельефному прессу, играя бликами на мускулах. Светлые пряди липнут к его безупречному лицу. Видимо, только что плавал.

Он медленным движением подносит к губам сигарету и втягивает дым. Затем выдыхает густое облако, и я чувствую, как внизу живота растекается тепло. Как же хочется стать его самой сильной зависимостью…