На этом моменте мрачный человек приветливо подмигнул, а после развернулся и ушел обратно. Калман еще какое-то время стоял и смотрел ему вслед. То, что он увидел, его немало обнадеживало, но в то же время точно не успокаивало. Вернувшись обратно к костру, он устало сел рядом с Алмой и осмотрел несколько готовых пластиковых пакетов с мясом. Двое оставшихся бородачей всё это время продолжали разделывать тушу, временами интересуясь у остальных, кто желает взять кости, внутренние органы или копыта. Главный сидел чуть поодаль и внимательно наблюдал за происходящим. Иногда он прищуривался и потихоньку тянул настоящую сигару. Взгляд невольно задержался на нем. Этот человек даже в процессе отдыха выглядел невероятно угрожающе, но в то же время сейчас почему-то очень интересно.

– Что? – заметив внимание к себе, хитро осведомился он.

– А можно еще вопрос? – с таким же прищуром поинтересовался Калман.

– Да хоть десять, но только коротко и здесь, – главарь похлопал на место возле себя.

Пришлось быстро переместиться и устроиться рядом.

– Будешь? – уже совсем добродушно спросил бородач и протянул ему сигару.

– Да, не откажусь, – согласился Калман и вроде смело, но всё равно очень неловко схватил предложенную коричневую толстую палку пальцами и, немного повертев, попытался затянуться, но тут же закашлялся.

– Это тебе не сигареты, – вновь прищурившись, сказал главарь и похлопал его по спине, после чего зловеще улыбнулся, обнажив на мгновение почти полностью железные зубы.

– Как давно вы этим занимаетесь?

– Сколько себя помню. Мой отец ненавидел это правительство, еще до моего рождения.

– А почему не берете за это плату?

– С тех, кто участвует, не берем. Остальные хорошо платят.

– Интересная стратегия. И, вероятно, справедливая.

– Да. Мы знаем, что вы здесь от безысходности, а с руководящих боровов сильно не убудет.

Калман усмехнулся и отчего-то ненадолго притих. Этот человек по какой-то причине начинал нравиться ему всё больше. А еще, несмотря на то, что у него курить сигару никак толком не получалось, тот всё равно продолжал делиться ею.

– Как думаешь, это когда-нибудь закончится? – нарушив молчание между ними, вновь спросил Калман.

– Что? Безысходность? – хитро переспросил у него бородач. – Точно никогда.

– Почему?

– Она так же, как и эта война, не имеет конца и начала. Мы находимся в вечном противостоянии и словно застряли в безвременье.

– Не соглашусь. У всего на свете есть и начало, и конец.

– Тебе, вероятно, хочется узнать мое мнение о способах выхода из этого состояния?

– Да.

– На мой взгляд, единственный очевидный и возможный вариант – это покинуть эту землю. Она уже никому не нужна, и уж нам тем более. Мы действительно бездари и относимся к ней как к туалету, в котором можно безнаказанно гадить, причем столько, сколько вздумается. А вот инопланетяне, они вероятно построят здесь что-нибудь приличное, возможно, даже спасут ее.

Калман вновь задумался. Он никогда не рассуждал о сложившейся ситуации в таком ключе.

– Полагаешь, спасения нет?

– Не для нас, – с горечью ответил главарь и отвернулся.

– Но ведь мы живы, относительно здоровы и вполне можем чего-то добиться. Если объединимся, конечно.

– Ради чего объединяться? Да и кого объединять? Послушное стадо, готовое к любым решениям правительства?

– Возможно, тех, кто против.

– Таких, как мы, слишком мало, и все до одного, по мнению большинства, предатели.

– Как и я.

После этих слов главарь вдруг повернулся к нему и внимательно осмотрел.

– Не думаю, что ты из наших, скорее, из сочувствующих.

– Я из тех, кому всё происходящее давно надоело.

– Это серьезное заявление. В таком случае можешь вступать в наши ряды. Мы и есть сопротивление.

– Для начала я хочу узнать, как вы перенаправляете людей на другую сторону. Если это возможно, конечно.

– А ты хочешь сбежать?

– Нет, я просто хочу понять, правда ли это и насколько это реализуемо.

– Это вполне реально, но очень опасно, к тому же, сам понимаешь, что с той стороны нас никто не ждет.

– Разве? Мне казалось, они готовы помогать нам.

– Только в том случае, если у тебя много денег. Без них там никто никому не нужен. Они, конечно, с удовольствием покупают наши ресурсы по сходной цене, размещают наших богатых и высокопоставленных чиновников у себя, но при этом почти открыто ненавидят всех остальных. На самом деле, мы для них – мусор, а деньги – не пахнут.

– Мне почему-то казалось, что они лучше, чем мы.

– Только на словах. В реальности они обычные лицемерные скоты.

– Неприятное знание. Я-то надеялся, что хоть там можно найти поддержку.

– Ее нет нигде.

– В таком случае нужно продолжать пытаться здесь.

– Да, только так, – согласился бородач и достал из-за пазухи флягу со спиртным. – Будешь?

– Нет, – отмел предложение Калман, – Но спасибо.

Наличие алкоголя в крови ему никогда не нравилось, от него всегда хотелось спать или есть, и мысли расслаблялись или путались, а он ценил их чистоту и стройность.

– Хэй, деточки! – грозным хриплым голосом прервал их разговор один из людей в камуфляже. – Туша разделана, голова закопана, можно уходить.

– Ну, на этом всё, – произнес главарь и, хлопнув себя по коленям, поднялся на ноги. – Надеюсь, когда-нибудь свидимся, – он протянул Калману руку.

– И я тоже, – ответил тот и пожал ее в ответ.

Через пару минут все трое грозных мужчин скрылись в зарослях, и от этой во многом жизненной встречи не осталось и следа. Калман так давно мечтал вот так запросто поговорить с таким человеком, как этот главарь, но вышло всё как-то сумбурно и очень недосказано.

– Что-ж, раз у всех всё есть, то загружаем пакеты в рюкзаки и расходимся в разные стороны, – спустя пару минут прервала тишину Алма.

Все, кто сидел возле костра, немедленно засуетились, и очень скоро Калман остался совсем один, и только его пакет продолжал смотреть на него с немым укором. На нем черным маркером было написано «№ 6». Странная аналогия, если не сказать зловещая. Цифра «6» преследовала его всю жизнь, она была всегда и везде. Будь то день рождения, номер в команде по футболу в детстве, номер квартиры, бригады или цеха. Пару раз, по юности, он участвовал в лотерее, и даже там всегда выпадала цифра 6. Немедленно отогнав от себя все эти глупые мысли, Калман наконец подошел к стоящему неподалёку пакету, неспешно погрузил его в рюкзак и повернулся к тому месту, куда все ушли. Затем еще немного подумал и пошел налево. Расчет был прост: Алма сказала, что уходить нужно разными дорогами, а значит, идти следом за ними не стоило. Однако спустя почти полчаса этого неспешного возвращения он вдруг понял, что заплутал, потому как лес не кончался, и с каждым шагом становился всё выше и дремучее. Пришлось ненадолго остановиться и прислушаться. Судя по звукам, совсем неподалеку располагалась трасса: ее редкие, но яркие отголоски разносились по округе, и очень скоро он на нее же и вышел. Поначалу, случилась полная дезориентация, но довольно быстро пришло осознание, что перед ним то самое шоссе, что идет за городом, а значит, нужно просто пройтись к северу. Спешно вернувшись обратно в лес, Калман очень долго старался идти ровно, ориентируясь только на звук позади себя. Когда спустя время впереди показались многоэтажки, он даже выдохнул, расчет оказался верен.

Через полчаса Калман уже был дома, где скинув прямо в коридоре тяжелый рюкзак, прошел в ванную. Все пережитое хотелось смыть с себя, пусть и небольшим количеством накопленной заранее воды. Однако на этот раз ему несказанно повезло: в кране была не просто обычная холодная вода, но и даже очень теплая, вместо горячей. Калман не думал ни секунды, просто быстро разделся и помылся целиком. Подарки в виде такой температуры воды у них случались редко. Закончив, он вышел и с довольным видом прошел на кухню, где, разогрев купленную матерью керосинку, заварил себе чай. Настроение тут же улучшилось – ведь так запросто помыться и всего лишь посидеть с кружкой горячего чая в тишине ему не доводилось уже несколько недель.

– Милый? – осторожно спросил из коридора обеспокоенный голос матери.

– Да, мам. Я здесь.

– А я уж подумала, что тебя тоже забрали, – сказала она и, всё так же шаркая, но уже подозрительно медленно появилась в дверях кухни.

– Что значит тоже?

– Алму нашу забрали.

– Как забрали? – возмутился Калман и непроизвольно вскочил. – За что?

– Это ты мне скажи, родной, – ответила мама, после чего прошла дальше и устало опустилась на ближайший стул. – Говорят, она предала страну, ей грозит высшая мера.

– Не может быть! А где Ган?!

– Там же. Они все там. И не кричи, пожалуйста. Я и так эту ночь еле пережила. Да и соседям этого знать вовсе не нужно.

– Прости, – невольно остановил себя Калман и сел обратно. – Видимо, здесь есть и моя вина. Я отпустил их. А сам ушел другим путем, я даже ненадолго заплутал.

– Ты ни в чем не можешь быть виноват. Уж точно не в том, что умнее остальных. Лучше расскажи мне, что там произошло. Вы ходили за мясом?

– Да, – хрипло сознался Калман. – Вон оно лежит возле двери.

– Ой, пойду, уберу, – сказала мать и попыталась встать.

– Нет, сиди!

Калман в один миг вскочил, ринулся в коридор за пакетом, затем быстро его распаковал, наскоро нарезал мясо крупными кусками и спешно всё убрал в дальнюю часть морозильной камеры их допотопного холодильника. Осмотрелся уже после.

– А что с самим пакетом делать? – растерянно повертев в руках серую пластиковую субстанцию, спросил он.

– Об этом не беспокойся, – уверенно заявила мама. – Я завтра сожгу его где-нибудь на пустыре. Я ведь слыву среди соседей ведьмой, так что вопросов не возникнет.

– Мамочка! – прошептал вдруг Калман и упал перед ней на колени. – Прости меня.

– Так, а ну-ка встань! Ты здесь не причем и потому не смей обвинять себя в том, в чем не виновен.

– Но я должен был что-то сделать! Я должен был это предусмотреть!

– Ты никому ничего не должен, тем более ты и не знал об этом. Постарайся взять себя в руки, нам нужно подумать.

Мать вдруг вобрала в себя воздух, осмотрела потолок, и вскоре у нее появилось то самое выражение лица, которого он боялся всю жизнь. Абсолютно серьезное, без капли прежней любви и нежности, невероятно сосредоточенное и во многом грозное.

– Кто мог за вами следить?

– Не знаю. Уходили ночью.

– А кто мог сдать?

– Сложно сказать. Только если те, кто был с охотниками, но тоже вряд ли. Скольких взяли?

– Я не знаю.

– Значит, вероятно, только по приговорам поймем, кто предатель.

– Нам некогда ждать. Тебе нужно уходить. Рано или поздно они тебя сдадут.

– Мам, я должен что-то предпринять.

– И что ты сделаешь? Выйдешь на площадь с плакатом, как все эти бедолаги до тебя?

– Нет. Я могу попытаться найти этих охотников. Их главарь говорил, что наше начальство тоже в доле. Возможно, из-за их участия у меня получится всё замять.

– Хорошая мысль, – согласилась мама. – Значит, сегодня ночью идешь их искать. Уходишь в лес.

– У меня нет связи с ними, так что для начала мне нужно каким-то образом поговорить с Ганом.

– Нет, не нужно, – немедленно отсекла эту мысль она. – Я сама всё разузнаю. А ты будешь сидеть здесь, причем тихо, как мышь.

– Ты со своими больными ногами туда не дойдешь.

– Я дойду хоть на край земли, если это касается моего сына, – безапелляционно заявила она, и Калман невольно притих.

Перечить матери он не любил, не так был воспитан, да и за свою недолгую жизнь был уже научен много раз, что она редко ошибается. Когда-то давно, еще ребенком, Калман навечно запомнил, что именно такое ее поведение и выражение лица всегда означали, что перечить ей не стоит. На такую дерзость не решался даже его отец.

– Ладно, хватит разговоров, – продолжила вдруг мама и с каким-то о воодушевлением поднялась на ноги. – Мне что-то еще нужно у них узнать или только то, как связаться с этими охотниками?

– Только про них.

– Ну тогда сиди и жди, – сказала она, после чего медленно, но уверенно прошла обратно в комнату и, судя по звукам за стеной, начала собираться.

Калман устало сел обратно на стул и обхватил голову руками. Он не верил в то, что это действительно происходит. Когда она ушла, он с силой сжал кожу на своём предплечье для того, чтобы удостовериться, что перед ним не очередной кошмар из бесчисленного множества остальных, которые будили его каждую ночь, однако, похоже, реальность была гораздо более жестокой, чем все его сны.

Мама вернулась только под вечер. За всё это время он почти не сдвинулся с места, терпеливо ожидая и наблюдая за входной дверью прямо из кухни. Когда она вошла, сразу стало понятно, что хороших новостей нет, это было видно по ее четким и жёстким движениям. Хотя в действительности она вроде просто неспешно сняла свое старенькое пальто, затем встряхнула его, повесила на самодельные плечики из твердой проволоки, и сняв с себя такие же ветхие ботинки, прошла к нему. Калман понуро опустил голову, он не знал, что она скажет, но уже был точно уверен, что ничего обнадеживающего.

– Взяли всех, – уверенно заявила она и устало опустилась на стул напротив. – И твоих охотников тоже. Как ты ушел, одному Богу известно.

– Не может быть, – еле слышно произнес Калман и прикрыл глаза.

– Да, уж, – согласилась мама и вновь задумалась. – Меня там спрашивали, где ты был этой ночью, и я сказала, что как раз сегодня тебе пришлось уехать навестить больных родственников. Очень похоже, что пока тебя никто не выдал, но ты же понимаешь, что это просто вопрос времени и количества пыток.

– Господи, мама! – прошептал Калман и до боли сжал кулаки.

– Так, ну-ка тихо! – уверенно пресекла она его истерику. – Как я и говорила изначально, нужно понемногу уходить. Тете Леи, из Кулутра я уже позвонила, она подтвердит, что ты был у нее. Завтра придешь на работу и сразу уволишься, скажешь, что нашел другое место, без объяснений. Потом поедешь к дяде Адаму, в Ильсек, у его жены есть старый неоформленный дом в заброшенной деревне. Помогать будем всем миром, и может, понемногу справимся.

– Я, получается, не буду работать всё это время? За это тоже положена статья, помнишь?

– Тут тоже не волнуйся. Если что, дядя Лева оформит тебе справку, скажем, что ты поехал к родственникам и поломал ногу.

– Я ведь не могу вечно бегать!

– А у тебя есть какие-то другие предложения?!

– Что если я останусь здесь и попытаюсь им помочь?

– Так, ну-ка убери обратно всё свое геройство! Мне от него нехорошо. К тому же, сам понимаешь, что я сейчас подключу все связи, Алму постараюсь вытащить всеми путями, за Гана не обещаю. Их всего-то двое, и они единственные из приличных семей на все восемь человек.

– Семья Алмы не выживет без нее…

– Справимся и с этим.

– Ты не сможешь поддержать их без меня.

– Я намного сильнее, чем тебе кажется, – заявила вдруг мать, после чего вновь поднялась на ноги и пошаркала в свою комнату.

Калман остался один. Хотя это сложно было назвать одиночеством, мыслей в тот момент в голове было настолько много, что он даже не сразу заметил, что она уже ушла. А еще внутри, незримой тенью, постоянно всплывало напоминание, о том, что он ушел позже и надоедливый вопрос – «когда это произошло?» Как ему удалось прожить тот день, Калман почти не помнил. Ночью уснуть тоже не получилось, легкая дрема сморила лишь под утро, и потому, в первый раз в своей жизни он встал на работу немного позже положенного. Мама к тому времени уже была на кухне.

– Сядь, поешь, – безапелляционно сказала она и выставила на стол позавчерашние пирожки с капустой и дымящуюся кружку с кофейным напитком. – Я то мясо пока не готовила, пусть отлежится в холодильнике, чтобы соседи запах не учуяли. Сейчас все на стреме.

– Мам, ты уверена, что у нас всё получится?

– Нет, – честно, ответила она. – Но других выходов у нас тоже нет. Ты должен туда сходить, чтобы не вызвать еще больше подозрений.

Калман не ответил. Просто сел за стол и наскоро съел и выпил всё, что там было. Неизвестно, когда ему еще довелось бы так поесть, а может, и никогда. Уже в коридоре он полностью оделся и прошел к двери. Перед выходом обнял маму напоследок и вышел наружу. К удивлению Калмана, там его никто не ждал. Никого не было и возле подъезда, и даже возле завода. В цеху все, кого он знал, вели себя тоже как обычно, словно ничего страшного не случилось, и самое странное, что они даже не обсуждали произошедшее, просто жили и, как прежде, говорили об огородах, потрохах и о проблемах с водой. Калман слушал и невольно думал, что никогда не чувствовал себя настолько застрявшим в параллельной реальности как сейчас.

Рабочий день начался так же, как и всегда. И даже во время обеда никто ничего, хоть немного приближенного к сложившейся ситуации, не сказал, ни единого вопроса не задал. Много позже, многократно перебирая все обстоятельства того дня, Калман понял, что окружающие, вероятно, сами очень сильно боялись, но у него на тот момент никак не получалось это увидеть. С другой стороны, если бы ему пришлось оценивать поведение людей, то он решил бы, что Алма и Ган и не существовали вовсе, их словно просто не было. Единственное, что произошло с ним за всё это время, это то, что к нему в середине дня совершенно внезапно подошел его начальник и очень тихо, почти неслышно сообщил, о том что в курсе Алмы и Гана. Калман ответил, что ему очень тяжело всё это переживать и попросил увольнения. Начальник понимающе покивал, затем молча развернулся и ушел. Больше они не виделись. Заявление на увольнение Калман написал в конце смены, прямо в отделе кадров, и далось ему это сложнее, чем он предполагал. Несмотря на все трудности, работу свою он любил и совершенно не желал с ней расставаться. Когда все бумаги буквально в несколько минут были подписаны, он вышел на улицу и втянул в себя свежий, уже морозный воздух. Вот так легко и удивительно просто закончилась его карьера продолжительностью почти в десять лет.

Домой Калман вернулся уже довольно поздно, потому как решил, что сегодня все-таки присоединиться к тем, кто отмечает ежедневное окончание смены, и по такому случаю, конечно, немало выпил. Мама встретила его, как и всегда, радушно и даже о неустойчивой походке и откровенном запахе ничего не сказала. Она просто затолкала его в ванную, а потом чуть ли не насильно накормила и после отправила спать. Калман не сопротивлялся, лишь пошатываясь вышел из кухни, проследовал до своей комнаты, открыл дверь, сделал еще пару шагов и просто упал на кровать. В этот раз ему не снилось вообще ничего, он словно умер.