– Это время настало не теперь. Оно всегда было. Зачем нам это государство, если все проблемы, много лет, мы решаем сами?

– Не смей так говорить! Государство решает нашу главную проблему. Оно заботится о нас в силу возможностей. Считаешь, в Мааравии или в Рахокии сейчас всё хорошо? Люди-же там от голода умирают.

– Да, но только пересечь границу мечтают люди с нашей стороны, а не с их.

– Ну вот опять началось! – пробормотала Алма и закатила глаза. – Все, кто пытается сбежать – предатели! Они ненавидят нашу страну.

– Ненавидят, потому что не желают жить в таких условиях и не хотят участвовать в бессмысленной войне?

– Так всё, хватит! Мы уже тысячу раз об этом говорили, и поверь, меня твои доводы не впечатляют, – остановила его Алма и с недовольным видом поднялась на ноги. – Лучше скажи, ты пойдешь добывать мясо в лес или нет?

– Вот об этом я и говорю, – со вздохом посетовал Калман.

– Ясно. Значит, не пойдёшь, – бросила она и гордо прошла к выходу, но уже возле двери добавила. – Я, конечно, подожду еще пару дней, а ты пока подумай хотя бы о матери, ей это намного важнее, чем тебе.

Когда она ушла, Калман осмотрел догоревшую в руках сигарету и закрыл глаза. Этот спор между ними продолжался уже несколько лет. Всякий раз ему казалось, что он задает довольно примитивные вопросы, на которые должны быть такие же вполне элементарные ответы, но в итоге всегда слышал, что-то вроде «так надо», «это важно», «они предатели», «ты не понимаешь». Тем не менее, говорить с кем-либо еще, кроме Алмы, об этом было сложно или вовсе нельзя. Его второй друг Ган вообще ничем, кроме женщин и работы, не интересовался, а мама, казалось, всё понимала, но как будто нарочно гнала все плохие мысли прочь, видимо, стараясь уберечь и себя, и его.

Следующим утром Калман привычно проснулся раньше будильника и устало поплелся в ванную. В кране вновь не было воды, и потому вся процедура заняла всего несколько минут. Покинув это вечно самое холодное место в квартире, он прошел на кухню и подошел к окну. В соседней многоэтажке уже тоже местами горел свет, люди собирались на работу.

– Ой, милый, ты, как всегда, встал уже? – радостно спросила мать и, шаркая по полу, прошла за ним. – По тебе можно часы сверять. А я вот вчера решила не ложиться рано и приготовила много вкусного из того, что нам Алма принесла.

Она тут же выложила на стол несколько видов блюд, в основном из капусты, картошки и теста, но каждое с добавлением небольшого количества мяса. Калман осмотрел всё это, улыбнулся и, наконец, сел за стол. Его мама никогда не была расточительной, тем более с настолько ценными продуктами. Перекусив холодной едой, он запил всё таким же холодным кофейным напитком и ушел одеваться. Мама, конечно, пошаркала следом.

– Сынуля, сегодня ночью батареи стали немного теплее, так что думаю, и газ скоро дадут.

– Мам, ты хоть помнишь, когда его давали в последний раз?

– Месяца два назад, один раз днем было. Я всегда за этим смотрю, особенно когда готовлю. Электричества ведь почти нет, плитка еле дышит, вот и проверяю.

– Ладно, хорошо, если дадут, – не желая больше спорить, согласился с ней Калман и спешно покинул квартиру.

Сегодняшний день должен был стать очень тяжелым. Калману предстояло, каким-то образом решить проблему с неисправным станком и заодно поговорить с Алмой, желающей участвовать в заранее провальном, по его мнению, мероприятии. На самом деле, он не знал с чего начать, ни в том ни в этом, но так как сам ремонт станка предполагал под собой наличие рядом и Алмы, то законно полагал, что разберется в процессе. Однако к его удивлению в середине дня два вполне реальных, пусть и временных варианта ремонта станка все-таки обнаружились, их выдали те рабочие, которые ежедневно сдавали на нем дневную норму, а вот в отношении Алмы мысли так и не пришли. Ситуацию осложняло еще и то, что она весь день, будто намеренно, избегала встреч со своим прямым начальником, видимо, понимая, в какую сторону может повернуться разговор. Когда прозвучал гудок, означающий конец смены, Калман еще раз окинул беглым взглядом цех и поплелся на выход. Сегодня на площадке перед заводом должны были начать раздавать сертификаты питания на следующий квартальный период, и он, как и все, не мог этого пропустить. По правде говоря, такое и нельзя было пропускать, иначе возникал риск остаться без самых необходимых продуктов и жить впроголодь.

Преодолев незначительное расстояние до выхода из завода, Калман вдруг с негодованием осознал, что пришел одним из последних, потому как там были уже все.

– Кира! – кричал, стоя на импровизированном постаменте в виде небольшого деревянного стола, их лысый начальник. – Подойди, получи, распишись!

Калман осмотрел толпу. В ней, как и следовало ожидать, были все, включая тех, кто в силу кровного родства с высоким начальством редко появлялся на занимаемых должностях. Он еще раз присмотрелся уже более внимательно, его Алма стояла далеко впереди.

– Алма! – вновь крикнул начальник, и она также прошла вперед, а потом получив несколько бумажек, быстро вернулась обратно.

– Али! – продолжая список, огласил начальник.

Но его прервал недовольный возглас:

– А по какой причине норму мяса опять сократили?!

Калман сразу узнал голос подруги: у нее он был жесткий, низкий, словно не говорит, а припечатывает.

– Ну, в этот раз так, – нехотя ответил начальник и развел руками. – На иждивенцев норма мяса с конца этого квартала снижена.

– Да сколько можно?! – возмутился кто-то неподалёку.

– Я почем знаю, ребят? Я что ли их устанавливаю? Это всё там, – он многозначительно показал пальцем на небо.

– Да вы издеваетесь! – вновь кто-то крикнул, справа. – И так не жируем! У меня между прочим трое!

– Если трое, тебе должны помогать и помимо этого!

Толпа тут же недовольно загудела разноголосьем. Но это было и понятно, ни какой помощи, помимо мизерной заработной платы и этих сертификатов питания, у людей не было. Всё остальное было лишь красивыми обещаниями, на деле оказывающимися просто фикцией. По закону, семьи с большим количеством детей должны были поддерживать питанием и одеждой благотворительные организации, но из-за того, что многие из них получали частичное иностранное финансирование, деятельность большинства из них на территории их страны была давно пресечена.

– Так! Успокойтесь все! – постарался утихомирить своих работников начальник. – Мы очень скоро всё преодолеем, победа невероятно близка!

– Я слышу это столько же, сколько живу! – бросил кто-то из толпы.

– Не нужно недооценивать наши войска! Они делают всё, что могут!

На этом возгласе все притихли. Опровергать усилия вооруженных сил по закону было не положено, за это можно было получить 20 лет колонии, из которой пока еще никто не возвращался, ну или высшую меру наказания, то есть расстрел.

– Дело не в войсках! – вновь крикнула Алма. – А в том, что нам теперь есть? Лично на моем иждивении находится недееспособная мама и два маленьких брата!

– Значит, подождешь, пока они подрастут! – нехотя ответил начальник, но когда толпа вновь загудела, добавил. – Родные, я в таком же положении, как и вы! Чего вы от меня-то хотите?

Калман на этих словах горько усмехнулся. Он-то не понаслышке знал, что все высокие чины получают гораздо более расширенную норму и еще вовсю пользуются незаконной добычей животных из леса. Впрочем, на людей вокруг аргумент начальника все-таки подействовал. Они, конечно, немного пороптали для правильности, но в итоге согласно покивали.

– Ну вот и хорошо, что все всё поняли! – воодушевленно заявил начальник и продолжил вызывать людей, но теперь уже в более быстром темпе.

Калман получил свои сертификаты чуть ли не последним. Его как одного из самых спокойных всегда ставили в конец списка. И эта стратегия была во многом обоснована. Таким образом можно было добиться иллюзии отсутствия волнений, и данное нехитрое решение всегда работало, так как пока те, кто поактивнее, возмущались, остальные просто ждали своей очереди, и оттого создавалось впечатление, что против, вроде как, только единицы.

Когда Калману, наконец, вручили сертификаты, он не стал туда даже смотреть. И так было понятно, что внутри, горевать об этом было бессмысленно. В тот момент хотелось только одного: отойти куда-нибудь подальше, покурить и серьезно обо всём размыслить, что он и сделал.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросила очень внезапно и совсем некстати сзади него Алма.

– Я ничего не думаю.

– Конечно. Зачем думать. Легче приспособиться.

– Чего ты от меня-то хочешь?

– Хоть каких-нибудь действий, потому что сейчас ты ведешь себя, как все, не хватает только желания напиться с горя! А еще у тебя почему-то напрочь отсутствует потребность защитить от смерти единственного родного человека на этой земле.

– Я тебя сейчас ударю за такие слова.

– Ударь! – намеренно радостно согласилась Алма и развела руки в стороны. – Реши, наконец, настоящую проблему! Ведь именно я ею являюсь! Не анемия твоей матери, не сокращение пайков, а именно я, не так ли? Но если ударишь меня, то все неприятности непременно сами собой улетучатся! Просто не выдержат напора твоего альфа-характера!

– Хватит! – почти крикнул Калман и растеряно отвернулся. Он всегда знал, что Алма умнее его и намного, но признавать этого вслух не хотел.

– Это тебе уже хватит прятать голову в песок, – уже более спокойно продолжила она. – Пора заканчивать строить из себя жертву. Сколько можно? Нам нужно защищать своих родных. Пусть не законно, пусть с риском для свободы и жизни, но ради чего мы тогда живем, если не для них?

– Можно я не стану решать это прямо сейчас?

– Конечно, Калми, ведь у тебя впереди масса времени, примерно до завтрашнего утра. Ну, а дальше, как знаешь.

Алма с недовольным видом вскоре ушла, и Калман вновь остался один на один со своими мыслями. Сопротивляться можно было сколько угодно, но она, как и всегда, была права. Все его глупые рефлексии о том, что жить так дальше нельзя и нужно менять саму суть, раз за разом разбивались о насущную необходимость решения проблем обычной бытовой действительности.

Глава 2

Нельзя сказать, что Калман любил вставать рано, скорее привык, да и спал всегда мало – мрачные мысли мучили его очень давно, примерно лет с 14, а уж про сны и вовсе говорить не стоило. Хорошей, по его мнению, была та ночь, во время которой он не просыпался в ужасе хотя бы раз, но нынешняя стала одной из худших. После очередного из таких пробуждений он наконец поднялся, заправил свою кровать и подошел к окну. В комнате было настолько холодно, что изо рта шел пар, и это не смотря на то, что на дворе стояла всего лишь поздняя осень. Когда наступит зима, станет намного хуже. Осмотрев пейзаж снаружи, Калман нарисовал несколько узоров на замерзшем стекле и пошел одеваться.

Наступающий день должен был стать единственным выходным за две недели, но потратить его нужно было на более важное, хотя и невероятно сомнительное мероприятие с поиском добычи в лесу. Сказать, что он не обдумывал это заранее, было нельзя, думал и много раз, однако реализация самого действия все-таки пугала. Загреметь по такой глупости в тюрьму или под расстрел очень не хотелось. С другой стороны, к людям, которые так бесстрашно этим занимались, оставались вопросы, и вовсе не о их храбрости, а как ни странно, о перебежчиках. Калман много раз слышал, что эти же ушлые граждане часто занимаются еще и перенаправлением людей, например, в Мааравию. Некоторое время назад у него даже был наглядный пример, в его цеху нежданно-негаданно появился новый работник – тощий высокий парень, откровенно некрасивый, полностью лысый и почти беззубый, но очень веселый. Он всегда что-то рассказывал и часто курил, иногда и с самим Калманом. Говорил много и сумбурно, но из его постоянного монолога можно было вывести только одно – он собирался в Мааравию, и каким образом будет туда попадать, для него не имело значения, главное – убежать. По привычной традиции его никто не сдал, такие речи говорили многие, но, как правило, это так и оставалось словами. Однако данный субъект через некоторое время действительно исчез, просто не вышел на работу вовремя. Ну а вскоре на пункте контроля вывесили его фото, где было четко указано о бегстве за пределы страны, и теперь он, вроде как, был в розыске. Вернувшись из воспоминаний, Калман запихнул в рот нехитрый самодельный завтрак из двух бутербродов с заменителем масла, затем полностью оделся и вышел из квартиры.

Общая встреча должна была состояться на краю города, возле старой водонапорной башни, до которой ему нужно было добраться пешком. Проблемы в этом не было, Калман жил совсем неподалеку, но всё равно ощущение того, что кто-то уже встал и, возможно, следит за его действиями, не покидало. В те несколько минут, когда он украдкой преодолевал улицу, и из-за тусклого освещения полуразбитых фонарей в переулках было действительно тяжело, но потом он наконец вышел на давно не ремонтированную трассу, и уже там стало немного легче. В том месте было настолько темно, что камер уже можно было не бояться. Вскоре Калман свернул в те самые, нужные заросли молодняка перед лесом и прошел вглубь. До башни отсюда оставалось метров 300. В случае засады спрятаться там было невозможно, но разницы уже не было.

– Я знала, что ты все-таки придешь, – поприветствовала его довольным шепотом из соседних кустов Алма.

Калман всё время пути был настолько напряжен, что, услышав ее голос, чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– И потому решила убить меня раньше времени?

– Я подумала, что должна встретить тебя. В общем, идем, – она тут же вышла из своего укрытия и, схватив его за руку, повела за собой.

Вместе они прошли еще ряд молодой поросли, затем колючие кусты шиповника, перемешанные с увядшей крапивой и, преодолев оставшиеся препятствия в виде пожухлой высокой травы, вышли к выложенной красным кирпичом полуразрушенной башне. Внутри их уже ожидали. Это были трое крепких бородатых мужчин с винтовками и в соответствующей защитной одежде. Возле них стояли еще два человека, вполне обычные, но явно заинтересованные в происходящем.

– Всем здравствуйте! – сообщил о своем появлении Калман.

– И тебе не хворать, – ответил один из бородачей. – Кого еще ждем?

– Ган, должен быть с минуты на минуту, – уверенно ответила Алма. – Но он знает, как сюда добраться, поэтому без встреч.

– Пять минут и уходим, – отстраненно бросил в ответ тот же человек.

Калман осторожно осмотрел всех и невольно пододвинулся к своей подруге. Сама ситуация нравилась ему всё меньше, и он не мог не высказать своего отношения к ней.

– Ты хоть знаешь их? Кто они? – хмуро спросил он.

– Я знаю, что эти люди умеют охотиться за животными, и что они еще ни разу не попадались. Достаточные основания?

– Они слишком угрожающе выглядят.

– Все, кто сейчас открыто противостоит власти, выглядит именно так.

– Каким образом у тебя в голове сочетается поддержка властей во всех действиях и сотрудничество с теми, кто ей противостоит? – удивился он.

Алма ответить не успела, дверь неожиданно отворилась, и в нее влетел запыхавшийся Ган. Он, как всегда, обезоруживающе улыбнулся:

– Прошу прощения! Немного проспал!

– Главное, что все на месте, – ответил самый крупный и угрюмый из странных бородатых людей в камуфляже.

– Начинай тогда инструктаж, – сказал второй, примерно такой же, но с висящей впереди винтовкой. – Запаздываем.

– Без тебя знаю, – осек его первый и продолжил. – Итак, слушаем сюда, птенцы! Все, кто без оружия, должны загонять дичь. Как и куда, мы скажем, ослушиваться нас не нужно. Если будете сильно шуметь, лезть под ноги или вылетите на прострел – умрете от шальной пули. Ясно?

Все присутствующие неохотно закивали головой, среди них был и Калман.

– Если всё для всех понятно, то выдвигаемся, – резюмировал главарь.

После все трое грозных мужчин немедленно двинулись к выходу, за ними робко семенили еще два, стоявших неподалеку незнакомых человека, за ними прошел Ган, следом Алма и, наконец, Калман. Сложившаяся ситуация не нравилась последнему уже совсем, и дело было даже не в боязни этих странных и, видимо, очень опасных людей, и даже уже не в возможности попасться, а в полной неизвестности. Неизвестность пугала, а Калман уже очень давно и невероятно сильно привык к тому, что его жизнь выстроена по определенным правилам, и потому сейчас испытывал только ощущение надвигающейся катастрофы. Впрочем, как это ни странно, она не наступила сразу после того, как они вышли, и даже не случилась в тот момент, когда их долго и почти в полной тишине водили по лесу, расставляя по местам. Ее также не возникло и тогда, когда они все по общему звуковому сигналу пошли вперед, загоняя невидимую глазу дичь. Калман был уверен в том, что она вот-вот произойдет, но этого почему-то, раз за разом не происходило.

Спустя еще пару часов, уже сидя возле небольшого костра, он наблюдал за тем, как эти же странные люди в камуфляже легко разделывают убитое ими животное и размышлял. Внешне происходящее казалось довольно простым и обыденным, но его последствия могли быть очень тяжелыми, и Калман по какой-то причине думал именно о них.

– Да харе кукситься! – с довольным видом ткнула его в бок сидевшая рядом Алма. – Ну хорошо же всё?

Калман нелепо улыбнулся в ответ, но сказать что-либо не решился. Она, конечно, как и всегда, была права, но он почему-то точно знал, что, определенно что-то упускает, и это «что-то» никак не давало ему покоя.

– Уважаемые господа! – обратился к заканчивающим разделывать их общую тушу Ган. – Я все-таки должен спросить.

– А давай без прелюдий? – усмехнулся в ответ один из грозных людей.

– Лады. Что мы будем делать, когда дичь перестанет сюда выходить? Уйдем дальше?

– По-хорошему давно нужно, – сказал самый главный из них и, сев рядом, достал кусок ткани, чтобы обтереть окровавленный нож. – Мы немного засиделись в этих местах, могут обнаружить.

– А что на счет слежки? – неожиданно вступил в разговор Калман. – Кто даст гарантию, что за нами прямо сейчас не следят?

– Никто, – честно сознался бородач. – Но и возможности слежки нашего трухлявого государства за такими мелкими преступниками, как мы, ты явно сильно переоцениваешь.

– Для меня важнее то, что за такое положено двадцать лет тюрьмы.

– У нас вообще за всё положено двадцать лет тюрьмы. Однако и оттуда не возвращаются, так что какая разница? – ответил бородач и наконец выразил единственную за столько времени эмоцию – он прищурился, а после продолжил. – Но вообще если это всё не по тебе, бери свой пакет с мясом и уходи прямо сейчас. Никто корить не станет.

– Я не об этом, – покачал головой Калман. – Мне важно понимать, что существуют хоть какие-то механизмы защиты.

– Особых механизмов нет, но есть вот это, – тихо сказал бородач и осторожно показал край давно не виданного для многих устройства – смартфона, и тут же спрятал его обратно. – Если им правильно уметь пользоваться, то и проблем не будет. Хочешь, покажу?

Он вдруг неожиданно поднялся на ноги и ушел в лес. Калман неуверенно встал и пошел следом. Через несколько десятков метров, уже довольно далеко от костра, этот странный человек также внезапно остановился и показал экран. На нем были обзоры камер и, очевидно, правительственных.

– Так вот в чем дело, – с усмешкой высказался Калман. – Это довольно умно.

– Еще бы! – ответил бородач и спрятал телефон обратно в обмундирование. – Твой страх вполне понятен, но и бояться нужно только того, что видишь.

– Возможно. Но почему ты показал это только мне? Может, я шпион?

– Неет. Шпионы, как правило, хитрые, но туповатые, а ты точно умнее остальных.