Цитаты из книг автора «Кэти Макгэрри»

Добираюсь до микрофона, и там мы с губернатором обмениваемся рукопожатием. Получается так ловко и гладко, словно мы репетировали этот жест миллион раз. Он накрывает наши руки ладонью, будто ему требуется еще одно подтверждение, что все под контролем. Будто я могу чего-то не знать.

Передо мной, закрывая Элль, встает Синтия. – Готов? В вены с шумом закачивается адреналин, я шарю глазами по сторонам, ищу выход. Вообще-то, клаустрофобией у нас страдает Доминик, но после возвращения домой ее, похоже, подхватил и я. Меня переполняет неодолимое желание вырваться отсюда, сбросить цепи, вдохнуть полной грудью. Но если Доминика удерживают стены, то меня – моя собственная жизнь. Она теснит, давит со всех сторон, и выхода нет.

– Губернаторскую дочку. Дочка. Я о ней слышал. Как, наверное, едва ли не все. Холидей говорит о ней постоянно. Какая красивая, с каким достоинством держится и всегда модно одета. Признаюсь, я особенно и не слушал. Мне сейчас не до чужой жизни. Губернатор снова проходит мимо, мужественно погружается в толпу собравшихся, а когда выныривает, мое сердце останавливается. Рядом с Робертом Монро, держась за его руку, она. Светлые волосы и нагоняющие страх голубые глаза. Элль. Мир уходит на второй план. В эту минуту я готов задушить сестренку, если она знала, что Элль – дочь губернатора, и не сказала ни слова. Чтоб ее. Получается, я флиртовал с губернаторской дочкой. Тру ладонью щеку. Человек, на которого я должен произвести впечатление, чтобы не попасть в тюрьму. Человек, который одним лишь словом, брошенным сотруднику службы пробации, может отправить меня за решетку. Этот человек – губернатор. А я флиртовал с его дочерью. Помог ей, а потом ей же отказал. Облажался по полной. Упустил удачу.

Всяк и каждый приходи. Посмотреть, как улыбается и лжет политикан. А потом увидишь бедолагу-парня, кающегося в преступлении, которого не совершал. Увидишь, как он при этом вытаскивает слона из задницы.

Одна из причин твоего участия в кампании – наше желание дать тебе возможность показать себя деятельной, энергичной и целеустремленной. Занимая постоянное место в предвыборном штабе, ты формируешь образ решительной юной леди, готовой покорять мир, а не подростка, который понятия не имеет, чего хочет в жизни.

Стол – единственное, глядя на что не возникает ощущения гибели всего мира. Если я посмотрю на папу, от моей гордости не останется вообще ничего, а вернуть уверенность в себе не так-то просто.

– Почему он звонил? – Генри беспокоится за тебя, – отвечает папа. – Считает, что ты несчастна. Отодвигаюсь от мамы. Генри – предатель. – Я не несчастна. – Да, вид у тебя счастливый, – с легкой иронией замечает папа.

Мама касается моей руки ухоженными пальцами с безупречным маникюром. Взгляд пробегает по моим ногтям, далеким после посещения аттракционов от идеального состояния. К счастью, она понимает, что мне нужна мать, а не советник по имиджу, и милосердно воздерживается от замечания.

Папа в строгой белой рубашке с развязанным галстуком. Официальную одежду он терпеть не может. В джинсах и футболке ему куда удобнее, но граждане не в восторге от политиков, одетых по-простому. Папа говорит, что когда работал врачом, пациенты тоже не приветствовали свободный стиль у медиков. Что мне в нем нравится, так это то, как он смотрит на маму: словно стопроцентно влюбленный щенок, каким он был, когда они познакомились в колледже.

Направляясь ко мне, Эндрю самодовольно ухмыляется, и я опускаю глаза и делаю вид, что поправляю платье. Он кладет руку мне на талию и наклоняется. Еще два года назад мое сердце выскочило бы из груди от этого прикосновения и невероятной близости его губ к моим ушам, но сейчас я думаю только о том, что он… болван. – Не беспокойся, – шепчет Эндрю, – я не сказал. Мои глаза снова прыгают к зеркалу, а он шевелит бровями. Эндрю по-прежнему находит меня забавной. – Я так полагаю, ты ждешь, что я поблагодарю тебя. – Что за сарказм? Тебе же нравилось, когда я состоял при тебе нянькой. Нянькой. Так бы и врезала. Заглядываю в зеркало, проверяю, заметили ли папа с мамой, что мы разговариваем, и вижу, что мама наблюдает за нами с умилением и восторгом. Если двинуть Эндрю коленом в пах, она вряд ли одобрит такое мое поведение. – Я – девочка большая, – говорю едва слышно, глядя в пол, – и ты мне больше не нужен.