Тетушка Амелия и Лиза оставили меня в спальне, пообещав принести чай, вино со специями и прочее, не способное склеить мое разбитое сердце. Что бы они ни принесли, ничто не успокоит ревущую у меня в душе бурю.
Я буду любить и почитать тебя каждую секунду, каждую минуту, каждый час каждого дня, – продолжил Томас, подойдя ближе. – Клянусь спрашивать совета по всем вопросам, важным и незначительным, и любить тебя с каждым своим вздохом. Обещаю никогда не совершать дважды одну и ту же ошибку, сделать своей ежедневной обязанностью видеть твою улыбку, держать тебя за руку во всех испытаниях, победах и новых приключениях, которые выпадут нам в жизни.
Моя любовь к тебе будет константой в море неизвестных переменных. Мы можем спорить или сердиться друг на друга, но наша любовь никогда не ослабеет. Верь в это. Верь в нас. Забудь о будущем. Забудь тревоги. Единственное, что меня пугает, – это жить с сожалениями. Я не хочу просыпаться и думать, на что была бы похожа жизнь с тобой. Я не хочу пожалеть о том, что сдерживался и не любил тебя полно и открыто.
– В жизни ни за что нельзя поручиться, Уодсворт. – Томас сделал глубокий вдох. – Внешние силы всегда будут вне нашего контроля. Единственное, чем ты можешь управлять, – это выбирать, как жить. Если ты вскакиваешь в страхе от всего плохого, что может случиться, то можешь пропустить и хорошее. Смерть рано или поздно придет за всеми нами. Тревоги о завтрашнем дне только портят день сегодняшний. Он перекатился на бок и прижал мою руку к своему сердцу.
Но любовь? Я до смерти боюсь отдаться на волю любви и потерпеть неудачу. Когда я уязвима, мне кажется, что душа уходит в пятки и мир выходит из-под контроля. В отличие от науки и математики, в любви нет формул, которые я могу применить, чтобы достичь точного результата. Провал – это хаос
На этот раз наши поцелуи были осторожными и неспешными, и все же ненасытными. Нас больше ничего не сдерживало. Ничто не мешало поддаться основным инстинктам. Моя нагота и беззащитность разбудили в Томасе нечто, возможно, неведомое ему самому. Я не могла думать ни о чем, кроме его пальцев и губ. Тех мест, которых они касались, исследовали, гладили. Исчезло общество. Исчезли правила. Не осталось никого и ничего, кроме нас двоих, полностью потерявшихся в своей маленькой вселенной, где наши тела были неизведанными галактиками.
Каждое прикосновение губ и языков зажигало новую искру, и вскоре мое тело охватило пламя. Судя по жарким поцелуям и бесстыдным рукам, мы оба больше не хотели сдерживаться. Мы ступили на опасную почву, отчего падение казалось еще более захватывающим.
Если бы только нашелся способ излечить самое фатальное заболевание на свете, – пробормотала я себе под нос. – И какое именно?Я бросила взгляд на брата, потом пожала плечами и отвернулась. – Смерть.