Введение

За окном стояла глубокая ночь. Мальчик, закутанный, словно гусеница, в одеяло, не спал. Ребенок в очередной раз думал о маме, оставившей его одного. Только теперь злость и обида сменились тупой болью утраты, которая (по заверениям взрослых) скоро пройдёт. Но она, вопреки их словам, с каждым днём разрасталась всё больше, заполняя худенькую грудь до предела. Временами подросток даже не мог вздохнуть, ему приходилось с хрипами и стонами выталкивать эту боль, освобождая местечко в легких для крохотного вздоха. Эта борьба за глоток воздуха всегда заканчивалась слезами, разъедавшими глаза, поэтому, несмотря на болезненную худобу, лицо от постоянной припухлости и одутловатости придавало внешнему виду мальчика сюрреалистичность.

Каждый день он ждал наступления ночи. Тишина дарила мир иллюзии. Закрывая глаза, мальчик представлял себя дома и грезил, что просто ждёт маму. Она скоро откроет ключами входную дверь, и вот: уже слышны тихие осторожные шаги. Мальчик улыбнулся. Мама боится разбудить сына, смешная, но он-то не спит! Он ждёт её! Подойдя к нему, она ласково смахнёт рассыпавшиеся непослушные пряди с лица, увидит, что подросток подглядывает сквозь подрагивающие ресницы, и, откинув осторожность, ласково обнимет и нежно поцелует, а уже потом защекочет за то, что до сих пор не спит. Они будут кататься по постели и смеяться, а когда устанут, откинутся на подушки. Мама успокоит, развеет кошмарный сон, и, если закутаться в её тепло, всё быстро позабудется, потому что теперь она всегда будет рядом.

С наступлением ночи он ненадолго сбрасывал тяжесть и в своих грезах, дыша полной грудью, чувствовал, что сам всё ещё жив… Но сегодня ему не удавалось погрузиться в то блаженное состояние покоя. Снизу доносились непривычные звуки. Он нехотя встал с кровати и, открыв дверь, спустился вниз. Тишина. Мальчик огляделся и заметил двоих охранников, сидящих на полу и прильнувших друг к другу, словно сморенных сном. Прекрасно понимая, отчего они без сознания, ему было странно, потому что та, кто могла их беззвучно устранить, вряд ли бы стала это делать, ведь охрана защищала и охраняла именно её.

В конце коридора раздались приглушённые голоса, и мальчик, словно мотылёк, манимый светом, направился к ним. За стенами здания поднялся ветер. Ветки деревьев бились о крышу и скреблись о новенькую отделку стен. Надвигалась гроза; природа ждала долгожданной разрядки и успокоения, которые должны последовать за хаосом и давлением, творящимися сейчас снаружи. Спёртый воздух и духота, стоявшие весь день, уносились вместе с рваными порывами ветра. Окна были закрыты, и ребенок мог только представить, как тонкие молодые листочки сейчас треплет ветер, но дерево крепко держит их в своих цепких ветвях, не давая сорваться и улететь раньше времени. Для старых деревьев это не первая гроза, они легко держат удары резких порывов своими мощными стволами, а молодые умеют гнуться и пропускать вперёд непокорные вихри, после чего, раскачиваясь, возвращаться на место.

Идя по тёмному коридору, он замер: прямо перед ним открылась дверь. На пороге стоял незнакомец. Сквозь плотно прилегающую маску не было видно лица мужчины, а чёрная одежда в темноте скрывала черты фигуры. За окном в комнате блеснула молния. Она, подобно вспышке фотоаппарата, осветила незнакомца сзади, сделав контур угольно-черным. Позади него, в расползавшейся луже крови, лежала обезглавленная женщина.

Мальчик узнал её сразу, но в его глазах проскользнуло лишь удивление.

— Почему? Она же была самой хорошей... среди них… — изумлённо произнёс он.

— Знаю… но это была её воля… — тихо ответил мужчина и, повернувшись к двери, плотно её прикрыл, скрывая от ребенка ужасающую картину. Но было поздно: она навсегда запечатлелась в памяти.

Глава 1

Сидя в кабинете на семидесятом этаже, Кирилл не слышал жалких выкриков с улицы, хотя ему уже сообщили о кучке активистов, снова митингующих и требующих прекратить посягательства на них и детей.

Он лениво открыл файл с формулами и попытался погрузиться в работу, но голова оставалась пустой. Отбросив ручку и поморщившись от собственной вспышки раздражительности, мужчина поднялся; кресло под ним недовольно скрипнуло, выравнивая образовавшиеся складки. Ученый подошёл к окну. С высоты птичьего полёта Москва, как невеста на выданье, представала во всем великолепии, выставляя напоказ монументальные сооружения, ровность линий и умело пряча мелкие детали за незначительностью. Кирилл опустил взгляд вниз, но с такой высоты не удалось разглядеть митингующих, так как перед зданием располагалась оживленная магистраль, а на выходе туда-сюда сновали многочисленные служащие, смешиваясь с прохожими, зеваками и теми, кто случайно оказался поблизости.

Мужчина посмотрел на часы. Они на протяжении ста двадцати пяти лет показывали неизменное время — 00:00. Именно во столько Кирилл с Олей приняли препарат, который разработали вместе и пафосно окрестили «Вечностью».

Им, тогда молодым исследователям, было всего по двадцать пять лет. Найдя формулу вечной жизни, они радовались как дети, получившие от Деда Мороза долгожданный подарок; специалисты и сами не могли до конца поверить в открытие. Но все расчёты и многочисленные эксперименты подтверждали, что двое молодых людей действительно добились невозможного. Это был невероятный прорыв, препарат вызвал ошеломляющую сенсацию. Но прежде чем представить его общественности, ученые как два идиота приняли решение опробовать действие на себе. Так они и стали первыми Вечными. В тот вечер Оля предложила дождаться полуночи, чтобы встретить первый день новыми людьми. Именно тогда часы на руках остановились одновременно, и с тех пор стрелка не сдвинулась ни на секунду. Поначалу ученые специально ходили с ними, не снимая и демонстрируя желающим замершие стрелки. Спустя несколько лет потертые и дешёвые аксессуары Кириллу попросту надоели, и он заказал новые дорогие часы, о которых раньше мог только мечтать. Мужчина долго и бережно рассматривал коробку из мягкой натуральной кожи, затем нежно поглаживал тяжёлый браслет из прочного металла и с наслаждением слушал ритмичную музыку времени. В безмолвной тишине кабинета механизм тикал громко и размеренно. Кирилл с замиранием сердца надел их на руку и защелкнул внушительную застежку. Изделие село как влитое, а он, задержав дыхание, с ужасом наблюдал за тем, как стрелки на циферблате закрутились с невероятной скоростью в обратную сторону. Они замерли только тогда, когда показалась дата последнего дня обычной жизни, а минутная и часовая стрелки не остановились на цифре двенадцать.

Он не поверил глазам и решил, что это просто розыгрыш, причём мужчине совсем не понравилась злая шутка. Кирилл тогда словно взбесился, выскочил из кабинета и поехал в магазин, где была совершена покупка. Менеджер озадаченно моргал и мел бессвязную чушь, а часовщик не мог внятно объяснить, что происходит. Часы крутились словно сумасшедшие, но показывали реальное время, стоило только снять их с руки, и возвращались в исходное состояние, стоило защелкнуть замок. Вечный судорожно хватал все модели подряд, несмотря на то, женские они или мужские, и со всеми происходило то же самое.

Только потом они с Ольгой выяснили, что это странным образом происходит со всеми, кто принял препарат «Вечность». До сих пор данная загадка не разгадана.

Прошло сто двадцать пять лет, и к необычному диагнозу добавились новые симптомы. Супруги скрупулезно собирали и анализировали их, пытаясь понять, как разработать антидот, но надежды оказались напрасными. Исследователи жили вопреки всему, а часы не желали сдвигаться ни на секунду. Оказалось, что плюсов у препарата значительно меньше, чем минусов, поэтому спустя пару лет производство прекратили, оставив всего одну дозу как образец и надежно спрятав формулу, чтобы никто не смог повторить эксперимент.

Дверь в кабинет отворилась, и вошла жена, выдергивая Кирилла из пучины воспоминаний.

— Привет, — устало улыбнулась она.

Мужчина отошел от окна и вернулся в рабочее кресло.

— Привет, есть успехи? — спросил он.

Ольга тяжело вздохнула, что было красноречивее любых слов.

— У меня тоже ничего, — он поджал губы. — Сегодня вообще ничего в голову не идёт, — поделился ученый, и подруга понимающе кивнула.

— Это из-за митинга?

Он пожал плечами.

— Да я его даже не вижу и не слышу.

— И тем не менее ты знаешь, что он там.

— Зачем они вообще это делают? — в голосе невольно проскользнуло раздражение.

Она горько усмехнулась.

— Кир, а зачем мы каждый день приходим сюда и пытаемся вновь и вновь найти способ, чтобы исправить совершенное нами?! — голос женщины дрогнул, и она, потерев лоб, добавила уже спокойнее: — Они тоже таким способом пытаются изменить жизнь и не сдаются. Если сдаться, значит признать поражение, а протестуя, хоть и слабо, люди дают понять в первую очередь себе, что ещё есть надежда…

— Прямо как мы с тобой, да?! — горько усмехнулся он. — Только их там скорее всего и десятка не наберётся! Могли бы собрать группу и побольше, — проворчал мужчина, — а так, только курам на смех…

Ольга улыбнулась.

— Не скажи… мы ведь тоже огромную толпу не собирали, а работали вдвоём…

— Да уж… — он покрутил в руках тяжёлую ручку, подаренную Президентом в знак уважения и признательности. Кирилл подумал: с тех пор как он стал вечно молодым и неприлично богатым, вещи приобрели тяжесть и весомость, выдавив своей массой всё лёгкое и незначительное. Но именно этих маленьких обыденных вещиц теперь остро не хватало. — Оль, — ученый посмотрел супруге в глаза, в которых застыла мутная печаль, — я устал… — тихо признался он.

Она не отвела взгляд и ответила с лёгким раздражением на проявленную слабость:

— Я устала ещё сто лет назад! Но мы не имеем права уйти на покой, не исправив то, что натворили! Не смей! — зло прошипела женщина. — Не вздумай оставлять меня одну и разгребать всё это дерьмо в одиночестве! Слышишь?! В глазах девушки блестели непролитые слезы, которым она не позволяла выйти наружу и которые молча сглатывала.

— Ты права… прости… — обречённо выдохнул мужчина.