В честь субботы и в принципе в честь того, что нам выпал один из немногих дней за последнюю неделю, провести время вместе – мы идем в кафе, а потом в кино. Сразу два в одном. Видимо, предки Тэда добрые, раз дали ему сразу денег на оба мероприятия. А может, он просто скопил, поскольку две недели уже никуда меня не водил.

Так или иначе, домой я возвращаюсь опять с цветами (купил мне на обратной дороге), счастливая, и если бы накрасила губы – то была бы с размазанной помадой. Мама замечает это, улыбается и глядя на цветы, уже в который раз говорит, что ей нравится этот парень, кем бы он ни был, после чего неожиданно добавляет:

– Кстати, может ты нас уже познакомишь?

Я уклончиво закусываю губу. Не уверена, что готова к столь серьезному шагу. Хотя, с другой стороны, почему нет? Тэд уж точно впечатлит маму сильнее, чем его цветы. Он со всех сторон положительный (почти со всех), а значит переживать не о чем.

Однако не хочу устраивать типичные идиотские обеды, где мне надо приводить парня в дом, а там уже за столом сидит мама. Где на столе еды, как на три дня рождения, она одета, как на свадьбу, накрашена, как на юбилей – и при этом заявляет «ой, вы бы предупредили, а то я совсем не готовилась, вот пообедать села..» и два часа все подыгрывают этому сценарию.

Глупость и идиотизм. Только не так.

Потому отвечаю:

– Я иду с ним на выпускной. Там вас и познакомлю.

Там и мама будет при параде, как и хочет, и не надо будет играть, что это «случайно» и «обычная одежда, в которой ее застали врасплох». Тэд сможет сделать ей комплимент, и мама ответит благодарностью. Надо будет сказать ему – пусть возьмет с собой цветы. Ее любимые розы – если он вручит ей их, она просто сойдет с ума от восторга.

– Но до выпускного еще два месяца, детка – ворчливо сообщает мама.

– Пролетят, не заметишь – говорю ей ее же фразу и она со смехом грозит мне пальцем в ответ. Мол «не передразнивай».

-2-

Следующая неделя пролетает настолько быстро, что самой не верится. Настоящее чудо, если и последняя неделя работ пролетит так же быстро. В этой недели прекрасно было все – от легкого домашнего задания, которое я успевала сделать и даже отложить себе часик на отдых перед исправительными работами (моей личной вахтой), до той самой метлы, с которой я наконец могла работать в одиночестве.

Хоть в драке никто и не победил, видимо, Пит все же усвоил, что за меня есть кому постоять. Очевидно, оценил Теда и Бреда по достоинству, и теперь не суется ко мне со своими идиотскими подкатами. Может, сыграло роль и то, что Тэд бесперебойно каждый вечер встречает меня после работ. Приходит даже минут на десять раньше, чтобы намозолить всем глаза.

Кэти тоже каждый день заявляется с пончиками, и даже примерно в одно и то же время. Не знаю, из-за нас или так получилось само – но теперь у всей группы в это время перерыв. Пошло все оттого, что Кэти стала являться, как всегда, в топах с огромных декольте и наш сорокалетний куратор принялся делать себе перекуры в это же время, чтобы наблюдать за декольте сверху.

Потом, заметив, к этому как-то подмаслились и пара ребят (включая Сантино), тоже делая себе в это время внеурочный перекур, потому что куратор не шибко смотрел на что-то, кроме декольте моей подруги. А к концу недели это уже приравнялось чуть ли не к официальному перекуру «Кэти Лейтли».

Думается, из-за этого ее здесь приняли за эту неделю гораздо теплее, чем меня за все три недели что я тут пашу, как ломовая лошадь.

Короче, неделя пролетела отлично, потому я шагала на исправительные работы с оптимизмом, не шибко свойственным человеку, который идет на бесплатный скотский труд. Однако, это была последняя неделя, я уже чуть не зачеркивала маркером дни в календаре, когда стану как и впредь, свободной. А главное, больше никогда и ни в чем не переступлю грань закона (даже в мелочи), чтобы больше никогда не оказаться на этом скотном дворе.

К шести, как всегда, появляется Кэти и трясет передо мной странно-большим бумажным пакетом.

– М-м? – бурчу я, уже взяв и залезая в него.

– Наше любимое капучино – заявляет она – и эклеры со сливками.

– Кэти! – улыбаюсь я, целуя подругу.

Это был наш любимый комплект, который мы неизменно заказывали в кафе. Конечно, стоил он несколько дороже лишь двух пончиков, потому брала Кэти их, но сегодня, видимо был особенный день. Впрочем, подруга не заставила себя долго ждать.

– Что отмечаем?

– Фух.. – вздыхает она – сложно сказать: отмечаем или скорбим.

Мой эклер так и застывает на полпути ко рту:

– Кто-то умер?

– Да нет.

Я тут же облегченно надкусываю. Лишь чья-та скоропостижная смерть заставит меня отказаться от этого лакомства. Все остальное подождет или отлично зайдет под этот комплект.

– Выкладывай тогда – требую я.

Кэти запивает кофе и говорит:

– Тейлор Свифт будет выступать здесь 9 мая.

Я так и замираю, прекратив пережевывать массу во рту. Нет, пожалуй две вещи заставят меня повременить с лакомством – это чья-то скоропостижная смерть и выступление Тейлор Свифт в Чикаго.

Это наша с Кэти любимая певица. Я знаю почти все ее песни наизусть с 13-ти лет.

Однако, помню, что Кэти заявила о некоем «трауре», потому тут же спрашиваю:

– Цена?

– Заоблачная – хмурится подруга – Бред сказал, что сможет позволить себе даже один билет не раньше, чем закончит вуз. А он туда еще даже не поступил! – возмущенно взмахивает она руками.

Да уж, а у Бреда семья побогаче. У Теда можно даже не спрашивать, если Бред отказал. Вот и вся радость. Да уж, и правда – скорбь и радость напополам. Вроде приезжает, будет совсем рядом, в этом городе – но черта с два я туда попаду.

Я уже подумываю, может взять какой-нибудь кредит ради билетов, как Кэти выдает финальное:

– Да и ладно, все равно все билеты раскупили сразу же. Можно подумать, у нас тут чертова фан-база Тейлор Свифт – негодующе закатывает она глаза. Конечно, чтобы не говорили в сетях, а чем меньше поклонников у твоего кумира в городе – тем гораздо радостнее. Гораздо больше шансов протиснуться, получить автограф .. или хотя бы заиметь возможность на билеты.

Ладно, все равно денег не было. И вряд ли бы мне дали что-то, кроме микрозайма, который бы я выплачивала в тройном размере потом до конца своей жизни.

Что ж, Тейлор Свифт, увы и ах.

Точнее нет, ей-то насрать. Так что, что ж, Анжела Питерсон, увы и ах. Да, так будет вернее.

Заканчиваем есть мы в, полных сожаления, разговорах о Тейлор Свифт и том, как бы мы отожгли на ее концерте и сколько бы историй запили в инсту. В конце Кэти добавляет, что это было бы отличное завершение учебного года (конечно, 9 мая не завершение, но уже очень близко), на что я советую не сыпать нам соль на рану.

– Ладно, думаю слышно ее будет все равно.

– Ага – киваю я – но послушать я ее и в наушниках могу.

Хотелось бы увидеть. Почувствовать это безумное концертное настроение, когда ты и кумир дергаетесь в общей анархии, кайфуете, сейчас, одновременно, друг напротив друга, а не где-то там и как-то там..

Даже не знаю, улучшается у меня настроение или наоборот портится. И правда что – сомнительная новость. Когда мы допиваем кофе, Кэти встает. Сразу же тушит уже третью сигарету куратор, следом за ним тот час рассеиваются и остальные халавщики-перекурщики. Все хватаются за метла, а куратор, устало зевнув, принимается вновь за нами следить.

Досуг окончен, приступаем к рутине.

До конца дня я думаю о Тейлор Свифт и в итоге прочно решаю, что чудеса должны случаться. Я решаю все-таки попробовать уговорить Тэда что-то решить с билетами. Да, они проданы – но всегда можно найти перекупщиков. Да, у них еще дороже – но если постараться, разве нельзя найти денег? Упросить родителей, в конце концов? Хотя бы на один-единственный билет.

Я бы тот час согласилась выйти за него замуж, серьезно.

Потому когда он приходит проводить меня, я уже горю от нетерпения. Он это замечает, и почему-то мрачнеет:

– Ты говорила с Кэти? – спрашивает, хотя это очевидно. Он ведь знает, что она приходит теперь каждый день, как и он.

– Да – улыбаюсь я.

– И вы говорили про концерт?

Я тут же закусываю губу, чувствуя не тот поворот:

– Да..

– Бред мне тоже говорил об их разговоре с Кэти – вздыхает он – послушай, детка..

И всю оставшуюся дорогу Тед в первую половину в красках расписывает, что он не сможет купить мне билеты, а вторую половину в деталях объясняет, почему именно он не сможет этого сделать, и когда он обязательно это сделает.

Приходим мы в итоге чуть ли не к тому, что на Тейлор Свифт я схожу где-то между 33-36 годами, когда дети достаточно подрастут, чтобы их оставлять одних, а он достаточно поднимется в карьере, чтобы получать столько, что сможет позволить себе билеты.

Меня такой расклад не радует, и кажется к финалу Тед и сам понимает, к какой ахинеи подошел, потому быстро меняет тему, но мы уже подошли к дому. Тему не изменить, а мое настроение портится еще сильнее.

Да уж, Бред обещал Кэти билеты хотя бы после вуза. Мне же ждать прекрасных «средних лет». Просто зашибенная надежда в мои 17.

-4-

Какое начало недели – такой меня ожидает и конец. Каждый день ветер, потому весь песок и вся дрянь, которую мы должны сметать, нам просто несет в лицо. Я мою волосы каждый день и все равно они грязнятся, на коже уже начали появляются прыщи, и в общем настроение дрянь.

Везде уже расклеены плакаты о приезде Свифт, словно в насмехательство мне и всем, кто не успел купить билеты. Если они распроданы, на кой черт продолжать развешивать плакаты и постеры?

От стресса я даже начинаю больше есть, но когда замечаю, что джинсы, что раньше болтались в талии, начинают жать – тот час прекращаю это гнусное дело. Заедать проблемы – самое фиговое, что могло придумать человечество для женщин, чей размер одежды напрямую влияет на самооценку.

По крайней мере, у меня с моим вечно круглым лицом – это так.

Лицо я не могу изменить, но пусть хотя бы фигура будет что надо.

К пятнице, когда остается последних два дня моей каторги, ветер наконец-то прекращается (по крайней мере эта адская буря) и закончить я могу без психов. Подметаю, радуюсь тому, что песок не щелкает на языке, и зачеркиваю по приходу домой дни в календаре.

Ближе к вечеру замечаю, что Сантино умудряется организовывать себе еще перерывы (помимо перерыва Кэти). Они небольшие, но ускользают от взора куратора, который к вечеру уже теряет всю внимательность и интерес, и кажется, едва ли не спит, задолбавшись со всеми нами. Хотя, зная Рамоса, он бы умудрился прохлаждаться и с самым бдительным куратором. Ну или бы просто хлопотал себе очередные наказания, как то было в школе.

В эти неурочные перерывы он постоянно сидит с потрепанным блокнотом и карандашом, что-то записывая. Мне становится вроде любопытно, что он такое пишет (уж точно не домашнюю работу), но вскоре я теряю интерес. Что он может писать? Как ограбить очередной ларек, или план-схема челюсти очередного бедолаги, которого он хочет поколотить?

Однако на следующий день, в субботу, я все чаще подмечаю на себе его взгляды, когда он чиркает в блокноте. Меня одолевает навязчивая паранойя по поводу того, что он пишет там какие-то гадости про меня, невзначай подмечая, пока я не гляжу, типо:

Анжела Питерсон:

1) 

Вылезли прыщи.

2) 

Огромное лицо, как шар для боулинга

3) 

Широкие уши

И всякая такая фигня в этом стиле. Тогда становится понятым, почему он глядит на меня именно когда работает с блокнотом, а не в любое другое время. Если вдруг что сразу не вспоминает – дописывает, глядя воочию.

Интересно, что он собирается сделать с этим списком? Отдать мне по окончанию работы?

Однако, я понимаю, что это похоже на бред, потому решаю как можно ненавязчивее узнать, что там у него в блокноте, а главное, как это что-то связано со мной и тем, что он постоянно на меня таращиться, когда сидит с ним в руках.

В один из таких его самодельных перерывов ближе к вечеру я подхожу к нему:

– Что делаешь?

Он бросает на меня небрежный взгляд, но не отвечает. Вновь возвращается к блокноту.

Но когда я пытаюсь заглянуть, он его резко захлопывает, только подтверждая мои подозрения:

– Там что-то про меня, да? – тут же пылю я.

– С чего ты взяла? – хмыкает он.

– Ты постоянно пялишься на меня, когда сидишь с этой фигней в руках!

Неделя выдалась не лучшая, но я стараюсь держать себя в руках. Что, очевидно, у меня плохо получается, потому что на нас начинают оборачиваться.

– Рамос! – кричит куратор, заметив из-за меня, что тот прохлаждается на бордюре – какого черта? Бери метлу и мети.

Сантино недовольно сверкает на меня глазами, запихивает блокнот с карандашом в задний карман джинс и берет метлу, поднявшись. Однако, я не отстаю:

– Так что там? Пишешь про меня мерзости?

– Делать мне больше нехрен – отмахивается он, как от назойливой мухи.

– Тогда покажи.

– А что еще тебе показать?

– Может мне что показать? – включается один из его приятелей, дергая себя за ширинку.

Я закатываю глаза и возвращаюсь к своей метле. Пошел он к черту. И все они пусть идут к черту. Закончу этот день – и останется последний, после чего я этих идиотов больше никогда не увижу.