Кажется, девица это понимает, потому что глядит на меня, точно на жалкую плесень, после чего хмыкает от отваливает. Да уж, повезло вляпаться так повезло, нечего сказать.

Ближе к семи приходит, как и обещала, Кэти. Она в своем розовом топе и драных джинсах, с ярко-накрашенными губами смотрится здесь еще неуместнее, чем я. Парни принимаются ей похабно свистеть, на что она лишь кривится и машет перед их лицами средним пальцем, совершенно не опасаясь за свою конечность. Конечно, с чего бы – ведь за ней так же пристально следит и наш куратор, хотя ему уже под сорокет.

Она достает из своей сумочки пару пончиков и мы садимся с ней на бордюр. Хорошо, хоть мне не напоминают, что я здесь не для отдыха, и пять минут мы можем спокойно поесть.

Однако, бывшего одноклассника Кэти примечает сразу:

– Это Рамос? – вскидывает она бровь, когда он уже при нас начинает лаяться с каким-то парнем. Бедняга жмется от него и вытягивает метлу вперед, словно пытаясь защититься от злого бездомного пса. Куратор же на это никак не реагирует.

– Ага – бурчу я – мне везет фантастически.

– Видимо, не сильнее, чем ему – смеется она – я была уверена, что он уже либо спился, либо сторчался.

– Не скажу, что ушел далеко, если отирается здесь.

– Ну да – жмет она плечами.

Собственно, больше о Сантино нам сказать нечего. Кэти любит обсуждать парней если они красавцы или популярны, а в любом другом случае темы на их счет быстро иссякают. Она вновь заливается о том, как ей жаль, что я теперь здесь застряла до конца апреля, и что Бреду тоже жаль. Говорю о том, что хотя бы Тэд будет провожать меня каждый день, и Кэти подхватывает тему, говоря, какой у меня Тэд молодец.

Когда я закидываю последнюю крошку пончика в рот, Рамос наконец отпихивает метлу и кидается на того паренька. Все, словно в цирке, тут же начинают улюлюкать, встав полукругом – и тогда уже вмешивается недовольный куратор. Берет дубинку и дважды бьет куда-то в центр кучи. Рамосу приходится отвязаться от парнишки, что-то раздраженно бурча под нос. Он даже вроде как наступает на куратора, но когда тот уже на него замахивается дубинкой – отходит к своим, злобно сверкая глазами.

Парень тоже поднимается, держится за разбитый нос и вновь берется за метлу. Бедняга, за что он его так?

Пронаблюдав все это со свойственным ей интересом к дракам, Кэти лишь жмет плечами и усмехается:

– Да, что-то в этом мире никогда не меняется. Зато у тебя тут весело.

– Ага, если меня не заметут в одну из таких драк – бурчу я – одна девка уже пыталась мне тут что-то доказать.

Кэти дурачливо распихивает глаза, словно «о боже мой» и смеется. Чмокает меня в щеку и мы прощаемся до завтрашнего дня в школе. Остаток дня меня никто не трогает, а к вечеру, как и обещал, приходит Тэд.

От меня не ускользает, как большинство девчонок одаряют его таким же взглядом, как поначалу меня парни. Тут же ловлю на себя и взгляд Сантино. Удивленный. Думаю, он и предположить не мог, что девчонка типо меня, какой он меня помнил, вообще может обзавестись парнем, не говоря уже о таком, как Тэд.

Чтобы утереть нос всем и сразу, нарочно целую Тэда у них на глазах, и лишь потом ухожу с ним в нужную сторону.

-4-

Однако, все последующие дни не отличаются особенным весельем и какой-то необыкновенностью. Уже к концу недели я привыкаю к заданному мне распорядку. Школа, домашнее задание, домашнее наказание, исправительные работы, сон. В конце концов, практически то же самое (исключая работы) было у меня в Канаде на протяжении 15-ти лет, так что особого труда не стоит вновь включиться в давний график.

Конечно, не так я представляла себе последние месяца выпускного класса. Теперь у меня даже на Тэда время есть только на выходных. На буднях мы с ним видимся, только когда он меня встречает после работ. Вначале он почти каждый день и провожал меня туда, но вскоре тренировки увеличились, как он сказал.

Ничего не изменилось и на самих работах. Слава богу, ко мне больше никто не цеплялся не из девчонок, не из парней, потому я просто оттарабнивала свои 4 часа метлой, в относительном спокойствии. Единственным неспокойным моментом был второй день, когда Сантино каким-то макаром все-таки вызнал, за что именно меня сюда отправили. Хотя, впрочем, в этом и не было большой тайны.

– Я-то считал тебя совсем пропащей – заявил он тогда, насмешливо скалясь и изучая мое лицо, будто ожидая реакции, очевидно, захотев сегодня со мной поцапаться – но ты оказывается умеешь веселиться.

Побить человека – это веселье? Я лишь закатываю глаза и продолжаю мести. Однако, он не унимается, вновь облокотившись на ручку метлы, словно стриптизер на жезл:

– Говорят, ты разодрала ей морду, а она теперь всем рассказывает, что ее подрала кошка дома.

– Не ври – бросаю я. Даже я этого не знаю, а та девчонка из школы «среднего» класса. Он и увидеть-то ее никогда не сможет, не то, что узнать, что она там рассказывает.

– Может быть –невозмутимо соглашается он – но версии в основном у всех девчонок в таких случаях одинаковы.

Я смотрю на ту девку с синим ирокезом, что хотела выяснять со мной по поводу территории этой клоаки:

– Ясно – сухо заявляю я, ставя точку в разговоре.

– Ты конечно зануда – бросает Рамос небрежно – но в тебе точно есть потенциал. Ходи на баскетбол чаще, спорт это жизнь – добавляет он саркастично, даже не пытаясь скрыть ухмылки.

Я кривлюсь и продолжаю работать метлой.

Божечки, как же приятно быть признанной будущими преступниками! Они признали меня способной – вот же честь! Тот путь, на который я рассчитывала всю жизнь.

Подмечаю все, что он сказал – чтобы ни боже упаси не повторить ничего из этого. Не бросаться больше на людей, а главное не ходить больше на баскетбол. Если выиграют – пусть Тэд сразу зовет меня в ресторан. Хватит с меня трибун и Кэти, которая бросается на амбразуру в первых рядах.

Но это единственный инцидент, а так я работаю молча, и главным развлечением (после того, как Кэти перестала заявляться с пончиками уже через пару дней) оказывается приход за мной Тэда вечером. Однако, уже к середине апреля и это меняется.

У них намечается к концу месяца новый матч, тренировки увеличивают, и вначале он приходит через день, а потом заявляет, что не сможет меня больше забирать. Потому что мои часы накладываются на конец тренировки, а если он каждый день будет с них уходить, то тренер рано или поздно заменит его на «менее занятого». Но зато он заявил, что просто уверен, что меня никто не тронет, и тем более с каждый днем вроде становится светлее.

Как хорошо, что он уверен, аж легче стало!

На самом деле, опасности и правда никакой. Мой дом в паре кварталов от нашей нынешней локации, и на улице и правда не так темно, что глаз выколи. Если честно, по большой части я была рада его провожаниям, чтобы не ходить одной, да и вообще проводить время вместе.

Но нет так нет. Маньяков я не опасаюсь, а если что умею отлично орудовать металлической связкой ключей, как нунчаками.

К тому дню я уже отрабатываю практически половину из своего 80-ти часового срока. Впрочем, контингент шибко не меняется – интересно, сколько часов работы у этих ребят, если они уже были, когда я здесь появилась, и все еще продолжают тут быть?

Это была пятница, и я уже планировала выпросить у мамы на завтра послабления в виде отсутствия работ по дому. Мы договорились с Кэти встретится, и даже если мама откажет, я все равно выберусь на прогулку, когда она будет на работе. Не собираюсь тухнуть весь день дома. Пусть к четырем мне все равно надо будет на долбанную исправительную колонию, но хотя бы это время от школы до нее я потусуюсь. Вроде на этот промежуток даже тренировок нет, так что Бред с Тэдом к нам присоединяться. Хоть отдохну по-человечески впервые за две недели.

Дело клонится к семи, и я уже думаю о том, как очень скоро окажусь дома. Последний час самый ленивый – все едва заметно машут метлами, а уставший куратор делает вид, что не видит этого, после чего зачастую даже минут на 10-15 раньше распускает по домам.

Однако, когда я догребаю на одной стороне и перехожу на другую, то вижу чью-то тень позади. Она остановилась и я понимаю, что кто-то из ребят встал сзади. Зная, что это за ребята – начало мне не нравится.

Оборачиваюсь и вижу широкого бугая, как шкаф. Два на два и все в комплекте. Голова побрита почти под единицу – короче, уже укомплектован на зону, осталось только отправить. Здесь только несовершеннолетние, но глядя на него, закрадываются подозрения, но ему не меньше 25.

– Привет – мерзко скалится он – я Пит.

– Анжела – бурчу я, надеясь очень тактично и без проблем отвязаться от этого идиота. Вновь склоняясь с метлой, но он поворачивает меня к себе за руку.

– Убери руки – предупреждаю я, стараясь говорить сдержанно, и не поддаваться эмоциям, которые диктуют мне уже ткнуть ему палкой метлы в промежность.

Мне еще с ним работать две недели.

– Что такое, крошка? – продолжает улыбаться он – я всего лишь хочу познакомиться.

– Я не хочу знакомиться – отрезаю я и добавляю, словно одного моего нежелания мало – у меня есть парень. Ты его видел.

– А, та девочка с обложек про баскетбол – смеется он и сплевывает себе под ноги, от чего меня коробит в отвращении – ну ладно, парень и парень. Но с тобой должен быть мужчина.

– Тэд меня устраивает – все еще пытаюсь не разжигать конфликт – мне надо убираться.

– Да брось – он вновь берет меня за руку, и я вновь отмахиваюсь – сегодня такая темнотища. Твой парень – смеется он, делая акцент на последнем слове – опять за тобой не придет? Что-то он не часто тут околачивается в последнюю неделю.

Черт. Не знала, что они обратят на это внимание. Теперь мне становится даже немного страшно. Он уже не просто лезет ко мне, а едва ли не прямым текстом намекает, что в курсе о том, что иду я домой сама и все в этом роде. А учитывая, что он тусуется здесь –закон ему не писан.

Чем на самом деле был обоснован его интерес, я узнаю лишь многим и многим позже.

– Сегодня придет – лгу я. Я бы уже решила и правда позвонить Тэду и потребовать явиться хоть трава не расти, но уже семь, у них началась тренировка, а мобильники они всегда оставляют в раздевалке.

– А я уверен, что нет – скалится он – так ты..

– Слыш, остынь – Сантино со скукой толкает парня в плечо – что привязался к нашей монашке?

– Отвали, Рамос – отмахивается тот – не мешай мне разговаривать с девчонкой.

– Мы не разговариваем – тут же выпаливаю я – он ко мне пристал и угрожает прицепиться за мной.

Не знаю, зачем я это говорю. Но мне кажется, что Сантино достаточно уважаем в этой клоаке и если кто и может мне помочь отделаться от этого «Пита», то только он. Тем более, условия мне знакомы еще со школы – услуга за услугу. Конечно, больше я ему с A+ вряд ли смогу помочь, но могу помести за него метлой или типо того.

Мгновение, Сантино, кажется раздумывает, а Пит в это время раздраженно бросает мне, но говорит Рамосу:

– Иди дальше, Сантино. Девчонка все не так поняла, я ей объясню.

– Остынь – уже более сухо бросает ему Рамос – и вали-ка сам.

Пит резко оборачивается и испепеляет взглядом Рамоса, кажется, готовый навалять ему, ну или по крайней мере хорошо подраться. Сантино, как бы небрежно и даже скучающе глядит направо, где собралась кучка его приятелей, которые напряженно следят за происходящим.

Неозвученная, но вполне доступная угроза, доходит до скудного ума Пита. Он что-то цедит Рамосу на ухо, но уходит. Однако, выражение лица Сантино не меняется, словно ему просто пожелали приятного аппетита или типо того. Я шумно выдыхаю:

– Спасибо.

– Сочтемся – ожидаемо бросает он, все еще глядя в след Питу, после чего оборачивается ко мне – я тебя провожу.

– Спасибо, но не стоит – говорю я. Это уже перебор, не хочу погрязть в долгах перед человеком, который не поскупиться на желания.

– Считай бонусом – хмыкает он, и кивает в сторону спины Пита – он все равно увяжется за тобой.

Помощь Сантино всегда подразумевает под собой двойное дно, а иногда и тройное и бездну, потому я настаиваю на своем:

– Нет, спасибо. Это правда не обязательно.

Хотя в душе и сама подозреваю, что Пит может увязаться за мной, только теперь еще и взбешенный.

– Уверена? – равнодушно спрашивает он – окей.

Когда он уже оборачивается, чтобы идти обратно, страх все-таки одерживает верх. Особенно когда Пит оборачивается, словно поняв что говорят о нем, и одаривает меня уже испепеляющим взглядом.

– Стой, подожди!

Сантино неохотно поворачивается обратно:

– Ну?

– Если.. если это бонус – говорю я, не забыв напомнить о том, что отдельно за это я ему ничего не должна – то было бы.. любезно с твоей стороны.

Он хмыкает, счев это слово, видимо, забавным или смешным, после чего жмет плечами:

– Окей.

– Спасибо.

– Сочтемся – напоминает он, и я не знаю, как это реагировать. Он напоминает про тот же долг, или уже передумал, поняв мою потребность, и теперь собирается брать еще и за это?

В любом случае, выбора у меня нет. Тэд встретить не может, они с Бредом на тренировке без сотовых. Других знакомых парней у меня нет, а с Сантино меня Пит точно не тронет.

До конца последнего часа я стараюсь мести метлой подальше от Пита, а тот нарочно на меня не нарывается. Когда куратор нас распускает, я сама подхожу к Сантино. Потому что тот уже закурил сигарету со своими дружками и, кажется, позабыл о своем широком обещании.

Что только подтверждается, когда я встаю рядом и он оборачивается ко мне, беззвучно чертыхнувшись:

– Точно, ты же еще.

Звучит даже оскорбительно, но плевать. Сантино никогда не отличался тактом, а мне на это по большому счету плевать. Пусть просто проводит меня, и не попросит взамен спереть алмаз с пальца королевы Елизаветы.

Мне приходится ждать, пока он неспешно докурит сигарету, болтая с друзьями. После чего тушит ее.

– Ждем тебя – бросает ему один из них. Видимо, где и когда они уже обговорили ранее.

Сантино кивает ему, после чего говорит мне:

– Ну веди, где ты там живешь.

Точно, он же не знает. Я киваю и мы идем. Замечаю, что Пит будто нарочно задерживается, потому что тоже все еще не ушел. Рамос одаривает его внушительным взглядом, как бы показывая, что на сегодня лужайка прикрыта.

Пол пути мы проходим молча, но вскоре беспокойство начинает утихать. Пит вроде за нами не увязывается, и теперь мои опасения на этот счет кажутся идиотскими. Хотя, очевидно, что не увязался он только из-за того, что я залезла в долги перед Рамосом.

– А как тебя, реально-то зовут? – спрашивает он на очередном перекрестке, нарушив тишину. Сигарета появляется у него во рту словно из неоткуда. Я даже не слышала, чтобы щелкала зажигалка.

– Знаешь, за что я здесь, но не знаешь имени?

– Ну – ухмыляется он – это не так интересно, как причина за которую ты загремела к нам.

– Анжела – дергаю плечами.

– Для друзей Анжи? – уточняет он.

– Типо того.

– Ну ладно, Анжела – Сантино нарочно произносит имя целиком. Может, я вижу подвох уже в каждой его фразе, но такое чувство что этим он еще раз напоминает, что мы не друзья и не приятели, и что за каждый шаг его помощи я ему должна, должна, должна и обязана. И он свой долг возьмет, как и в школе.

– А что твой парень? – вновь спрашивает он скучающе, словно пытаясь хоть как-то развлечься по мере пути – больше к нам не заходит.

– Увидел вас и испугался – язвлю я, закатив глаза – особенно ту девчонку с ирокезом. Только пятки и сверкали.

Сантино глухо смеется.

– Кстати, а ты здесь за что? Понимаю, поводов много, но что на этот раз?

– Все вместе – неопределенно отмахивается он, после чего косится на меня и довольный произведенным эффектом любопытства, скалится – хотел взять займы пару баксов из кассы уол-марта.

– Ты пытался ограбить магазин? – ужасаюсь я.

– Воу, воу – оскорбленно хмурится он – легче на поворотах.

–Извини – тушуюсь я – просто мне показалось..

– Что значит пытался? – хмыкает он и вновь самодовольно ухмыляется – мы его ограбили, просто нас быстро нашли.

– Тебе повезло, что не посадили.

– Нет.

– Не повезло?

– Ага, это было рассчитано. Для несовершеннолетних меньше 50 баксов краденого – это не уголовка. Я никогда не беру больше, на такие вот случаи.

– Зачем вообще красть? – хмурюсь я.

– Этого не понять, если есть деньги – он дергает правым уголком рта – хотя, судя по всему, у тебя их тоже нет. За твой косяк достаточно заплатить сотку штрафа.

– У нас есть сотка – обороняюсь я – просто мама.. решила поиграть в воспитателя.

Сантино хмыкает:

– Веселая семейка. И папаша согласился?

– У него никто не спрашивал.

Он смотрит на меня, ожидая продолжения. Не понимаю вообще, как мы умудрились с темы имени зайти на моего отца, но все равно отвечаю. Из-за постоянной занятости, у меня заметно срезалось время общения, и я не прочь поболтать сейчас, пусть и с таким, как Сантино:

– Предки развелись, поэтому мы сюда и переехали. Но не спеши меня жалеть, я в восторге от этого.

– И не собирался – усмехается он.

Ну да, о чем я.

– В любом случае, теперь уже два года дома никто не орет друг на друга и не собачится.

– Аналогичная ситуация.

– Я видела твоего отца – хмурюсь я.

– У меня в закат свалила моя любвеобильная мамаша – бросает он небрежно под дым сигареты – дернула за лучшей жизнью с любовничком. Я на счет этого дерьма того же мнения – добавляет Рамос – скатертью дорога, без нее и проще.

Он говорит об этом, как о совершенно неважном. Кажется, для него эта тема, как и для меня, аналогично рассказу о покупке буханке хлеба. Лишь бы чем занять время, пока идем.

Так мы болтаем ни о чем еще минут пятнадцать, пока не появляется мой дом. Разговор получается часто нескладным и грубоватым – он не ищет моего расположения, а я не скрываю, что о нем думаю.

Едва я показываю ему на крышу своего дома, Рамос «отсалютовывает» мне и молча удаляется, не попрощавшись.

Я равнодушно хмыкаю и захожу в дом. Главное, что теперь я дома и никакой Пит за мной не увязался. Остается лишь ожидать момента, когда Сантино сообщит, какова же будет моя плата за его помощь.