И мне приходится это слушать весь урок, потому что я сижу на последней парте. Только они две (они последние) были свободны. А Рамос сидит через проход от меня с каким-то тоже мало миловидным типом.

Обычно, если мама видела таких в Канаде на улице – то вкрадчиво говорила мне, что они кончат в тюрьме раньше, чем получат аттестаты. Говорила она это, недовольно сверкая на них глазами, но если мы сталкивались с такими группками в магазинах, она ничем не выдавала своей неприязни.

Но, слава богу, уже на следующий урок Кэти все-таки решается и зовет меня к себе за парту, которая гораздо ближе к доске и гораздо дальше от Сантино. Я соглашаюсь и сгребаю свои тетради.

– Вдвоем тут всегда веселее – заявляет Кэти, как мы оправдывая свою первичную навязчивость ко мне в плане дружбы – во время таких драк хоть поорать можно, за кого ты. А одному как-то.. неудобно?

Я киваю, к концу дня с подачи Кэти окончательно решив, что драки и прочая белиберда совершенно нормальны не только в этой школе, но и в принципе во всех школах Америки. И лишь очень нескоро мне предстоит узнать, что это просто Кэти к этому так относится и суется на рожон, где все такое творится.

Большинство учеников же не выявляет желания «поорать за кого ты» в драке или же вообще не считает эти драки нормальным. Но выбор тем днем был сделан, я села к Кэти и все понеслось.

–3-

Через пару недель мне становится очевидным, что Кэти не преувеличивала, говоря о Сантино Рамосе. Более того – она скорее даже приуменьшала, хоть это и совсем на нее не похоже.

За эти пару недель я осваиваюсь в школе, пусть и кроме Кэти так и не завожу новых знакомств. Возможно, дело в Кэти, а может быть и в том, что и дружить тут особо не с кем. Никаких тебе стерв школы, красавчиков или капитанов баскетбольной команды. Здесь вообще в баскетбол шуруют играть только в качестве наказания и взашей.

И драк-то не так уж, чтобы много. Но зато если что-то грохочет, или кто-то приходит с разбитым носом с перемены – сомневаться не приходится. В этом поучаствовал Сантино Рамос. Даже за эти две недели при мне его вызывают 7 раз к директору. Пять раз за драки, дважды за то, что он курил прямо в холле школы, и не думаю как-то спрятаться, а наоборот огрызался.

Еще и тупой. Извини, Сантино, но твой список личностных качеств тогда пополнялся с неимоверной скоростью в моей голове. А все, что я не видела сама – дополняло твое окружение.

Окружение Рамоса – словно прическа, с которой ты прешься в школу. Я замечаю за эти полмесяца, что он отирается исключительно в компании таких же неуемных, как и он. Не сказать, что все из них мексиканцы, но большинство. У некоторых американские фамилии, и я задаюсь вопросом, что их всех связывает.

Вскоре понимаю. Их связывает неумная тяга пакостить и огребаться. Нарушители – причем совершенно не романтизированные. Это не эдакие плохие парни-красавцы в кожанках, которые смотрят на всех томным взглядом и имеют за собой какую-то грустную историю, которая объясняет, почему они сделались такими и предпочли вертеть этот мир.

Нет, они просто идиоты, которые любят драться, нарушать правила по надобности и без, курят и ругаются матом через слово. При этом считают все это совершенно рутинным, как, например, записать число или поставить будильник.

Я называю это «быдло», а Кэти любопытно уточняет, что означает это слово. Узнав, она равнодушно жмет плечами. Соглашается, что они идиоты, но заявляет, что не будь таких, в школе стало бы совсем скучно. А так пол урока уходит на разбирательства, вторая половина на перешёптывания и обсуждения, а на перемене они вновь дерутся, курят или еще как-то вызывают гнев учителей.

С Сантино, как и его дружками, мы не пересекаемся даже случайно. Даже в столовой. Как и остальные (благоразумные) стараемся держаться подальше от этой стайки, которые могут перевернуть стол только потому, что сегодня дали сок апельсиновый, а не их любимый персиковый.

Однажды один парень-старшеклассник был неосмотрителен. Проходил мимо, когда один из дружков Сантино это как раз сделал. Ему показалось, что котлета слишком холодная. Часть, падая, обляпала этого старшеклассника, и он чести своей ради решил замахнуться на виновника.

Это он зря.

Они все налетели на него тут же, словно свора дворовых собак. И как думаете, кто кусался больнее всего, а гавкал громче всех? Конечно, Сантино, хотя его-то по большому счету никто не трогал и никаких претензий к нему не имел. В итоге именно его отправили к директору, а не того пацана, который и перевернул стол.

Но за пару дней до того, как наши пути впервые разошлись, они все-таки успели едва заметно соприкоснуться, словно желая оставить печать памяти на будущее.

Так сказать, заклеймить нас.

-4-

Тот день был ничем не примечательным.

Мы с Кэти, как обычно, на перемену отправились побродить по школе. Мы так делали только тогда, когда не намечалось ничего интересного в классе. Если, например, не какая-нибудь драка, или очередной приступ гнева у учителя за плохие отметки.

Нам всегда интересно такое слушать, потому что благодаря мне у нас с Кэти всегда хорошие оценки. Училась я в Канаде не просто хорошо, а отлично (режим-учебники-домашка, помнишь?), потому и здесь меньше A ничего не получала. А Кэти помогала, как подруге. Естественно, интересно тогда посмотреть, как других ругают за D и C, когда на тебе максимум остановят взгляд, чтобы сказать: «Питерсон.. другое дело, единственная хорошая работа в классе».

На Кэти такого акцента не делали, потому что всем было понятно, откуда выросли у ее стабильной и уверенной C вдруг ноги, которые дотянулись до A.

Так вот, эту перемену мы просидели доброй частью в классе, но когда поняли, что вся задиристая шайка куда-то ускакала, то тоже ушли. Без них не будет ни драк, ни словесных перепалок – словом, ничего увлекательного.

Благодаря Кэти я стала считать это увлекательным, что-то типо школьных собачьих боев. Хотя до сих пор помню, как в первый день любопытство с большим трудом пробивалось сквозь растерянность и отвращение, когда я наблюдала эту кучу мала у доски.

Впрочем, ранг забавы в этих драках не возвел в моих глазах в какой-то особенных ранг их участников. Как и собак на боях не особо уважают, глазея либо для забавы, либо при наличии тотализатора.

Мы с Кэти болтаем о какой-то ерунде, когда вдруг подруга нащупывает у себя в кармане джинс пару долларов по центам:

– Пошли купим что-нибудь – предлагает она, имея ввиду школьный буфет.

Он здесь, на сколько я понимаю, для того, чтобы снабдить за деньги едой тех, кто не наелся в столовой. Естественно, за цену накрученную в три раза. Однако, все равно он пользуется популярностью.

– Пошли.

Я тоже сую руку в карман. Мои стабильные 5 баксов, которые мама дает мне на ланч, если вдруг понадобится. Если не понадобится, я могу отложить их себе в копилку. Если успею – вообще-то мама требует их перекладывать на следующий день, и надо обладать большой сноровкой, чтобы спрятать их от ее прозорливых глаз и очень убедительно заявлять, что я потратила сегодня все до цента.

Кажется, именно сегодня врать не придется. Потому что на 2 доллара жестянками Кэти она ничего нормального не купит. Придется поделиться с ней, а значит купить вдвое больше.

Я складываю одну в другую 5 однодолларовых бумажек, когда чья-та ловкая рука выдирает их у меня прямо из-под носа.

– Эй! – я тут же поворачиваюсь.

Напротив меня какой-то старшеклассник, деловито отсчитывает отобранные деньги.

– Всего 5 баксов – фыркает он – ладно, я сегодня добрый.

–Отдай! – возмущенно требую я, сжимая кулачки.

– А то что? Побьешь меня ладошками или зацарапаешь подпиленными ногтями?

Моя отвага берет верх над разумом. По большей части даже не из-за денег, а из-за того, что я уже настроилась поесть. Даже придумала, что возьму – и для этого мне категорично нужны мои 5 баксов.

Я замахиваюсь на него и успеваю нанести пару «декоративных» ударов по этому придурку, когда он скручивает мои руки и отталкивает обратно к Кэти. Она и не спешит вмешиваться в разборку – видимо, в отличии от меня давно поняла, что здесь к чему.

– Я пожалуюсь директору! – заявляю ему я, пользуясь последней угрозой, но он лишь гогочет:

– Ага, и че скажешь? Какой-то тип из школы забрал мои 5 баксов?

Да уж. Не знаю ни имени, ни фамилии. А даже если докопаюсь – у меня лишь слова. Мои и Кэти. А его дружки, все до единого, я уверена – подтвердят, что всю эту перемену он был с ними.

Химию, блин, учил.

Я уже собираюсь вновь сказать что-нибудь едкое, как у этого парня выхватывает деньги со спины чья-та другая рука. Тот тут же оборачивается, но в этом нет нужды. Перехватчик и так выходит вперед.

Сантино?

– Слыш! – старшеклассник угрожающе надвигается на него, но исход боя становится очевиден в следующее же мгновение.

Конечно, Сантино никуда не ходит без своей такой же, как и он сам, полоумной шайки, которая подтягивается следом. Численный перевес налицо, и придурку не остается ничего другого как, несмотря на старший класс, ретироваться. Бубня что-то себе под нос.

Я озадаченно наблюдаю за этим. Надо же. Не ожидала, что в Сантино есть что-то благородное и джентельменское. И что он может помогать.

Я протягиваю руку за деньгами, когда он уже начинает считать купюры:

– Спасибо – улыбаюсь.

Медленно подняв голову, он окидывает меня равнодушным взглядом. Словно и забыл, что я здесь, и чьи это вообще деньги. Задумчиво хмурится, после чего невозмутимо отсчитывает доллар из всех пяти баксов и сует мне, бросив:

– Сочтемся.

Я даже не нахожусь что ответить на эту наглость, а он под шумок уходит со своей шайкой в закат. Видимо, деньги они собираются тратить не на буфет.

Мои деньги.

Я озадаченно гляжу на доллар, когда Кэти спрашивает, будто сама не видит:

– Сколько он тебе дал?

– Один бакс! – возмущенно машу перед ее носом помятой купюрой.

– Кто бы сомневался. Сантино тебе не рыцарь в доспехах – подруга жмет плечами с усмешкой – ну хоть так. Тот то и это бы забрал.

Не могу согласиться с ее логикой. Это изначально МОИ деньги, все до последнего. И почему я должна делить их с кем-то и при этом еще быть радой, что не забрали все?

Прекрасно, мир дикой природы. МОИ деньги отобрал один ублюдок, но его обошла стая орангутангов побольше. Один из них с широкого барского плеча согласился отдать доллар из МОИХ пяти долларов, что он забрал.

По факту – теперь уже он забрал мои четыре бакса. Прекрасно! Как он там сказал – «сочтемся?»

– Уму непостижимо – жалуюсь я – он забрал мои деньги, и еще считает меня обязанной.

– Забей – усмехается Кэти и звенит своими двумя бакса из центов – ладно, на три тоже можно поживится, хоть и не так чтобы.

С заметно более мрачным настроением я иду вслед за подругой к буфету.

Теперь вместо 7 баксов на двоих у нас вполовину меньше.

К началу урока мы успеваем съесть по булке и поделить между собой бутылку сока. Впрочем, ланч получается не таким уж и плохим, потому на мгновение инцидент с деньгами слегка затуманивается в моей памяти.

Однако, стоит мне вновь увидеть Сантино, когда мы заходим в класс – как волна негодования вновь берет вверх.

Может, пожаловаться на него учителю? Или директору?

Хотя.. что они ему сделают? Он скажет, что денег не брал или быстро сунет их своим дружкам. Максимум, его накажут или впишут еще одно нарушение. А мне-то с того что? Мне нужны мои деньги, но их мне вряд ли вернет хоть директор, хоть учитель.

Сажусь за парту с Кэти, огораживая себя от необдуманных решений.

Урок идет как обычно. Вначале объясняют новую тему, а после поочередно вызывают к доске всех, вплоть до звонка. Решить по одному примеру из новой темы. А на следующем уроке начинают с того, кем кончили на предыдущем. Потому и до конца всегда доходят, и никто не повторяется, пока круг не окончен.

Первыми двумя к доске идут Патенли и Петиш. После чего учитель называет мою фамилию:

– Питерсон.

В отличии от этих двух (да и вообще от подавляющего большинство класса), я решаю пример быстро и легко. Радуясь, что могу продемонстрировать учителю класс, который он оценит, как всегда, в A+.

По окончанию решения, как всегда, учитель просит класс проверить меня на наличие ошибок (это делается для того, чтобы если кто-то нашел и сказал, как исправить – ему пол балла уже авансом идет). Когда класс ничего не находит, он проверяет сам и ожидаемо ставит мне A+, как следует расхвалив.

Кто идет дальше, меня не волнует – на сегодня я свое отторабанила.

А дальше идут Поссэт и Пьюэт, после чего переходят на следующую по журналу букву «Р».

Райли тупит очень сильно, в итоге ничего не может решить даже на C, и как следует отчитав его и назвав «бестолочью», что противоречит всякому учительскому уставу (как собственно и мой класс нормальном ученикам), педагог отправляет его на место с оценкой D.

D означает либо внеурочное исправление, либо минус 2 балла на контрольной по этой теме, что по сути, та же самая будущая D. Короче, это максимально плохой исход, и судя по сгорбленной спине парня, он это прекрасно понимает.

Но мистер Смит не смотрит на него – он уже вызывает к доске следующего:

– Рамос.

К моему большому удивлению, он выходит уверенной походкой, самодовольно ухмыляясь дружкам. Это странно даже для него – вся школа знает, что при самых лучших исходах Сантино получает С-, но чаще всего именно D.

Не повод особо радоваться.

Ему дают пример. Как всегда на решение дается три минуты, после чего следует проверка. Ждут дольше, только если ученик уже не думает, а чисто просит времени дописать. Если же дописывать нечего – принимается то, что уже есть на доске. Или чего нет.

Как только учитель засекает три минуты и вновь опускает голову в книгу, Сантино украдкой глядит на него, пытаясь удостовериться, что тот и правда не смотрит на доску.

После чего смотрит на меня. Конечно, все знают, что я лучшая ученица в классе, а то, как десятью минутами ранее я разделалась со своим примером только подтверждает это, но с чего он взял, что я стану ему помогать? Вот, почему он был таким самодовольным, выходя к доске?

Со всем довольством, на которое только способна, скрещиваю руки на груди и фыркаю.

Получай свою D, кретин. Вот твоя плата за 4 бакса, которые ты у меня спер. Честности ради, я бы и так ему не помогла, даже если бы он не спер, но теперь мою душу греет факт отмщения.

Однако Сантино продолжает на меня смотреть, и теперь его взгляд становится требовательным, как бы намекая, что настало время «списать долги».

(он дает мне доллар и бросает: – сочтемся..)

Я дергаю правым уголком рта, высокомерно причмокнув. Вот уж не дождется. Нарочно гляжу на учителя и жду, когда же он наконец поднимет голову по истечению времени.

Заметив мой настрой, взгляд Сантино меняется. Его угрожающе-пытливый изгиб брови красноречивее слов дает понять, что я лишусь и того бакса, что он отдал, если «не сумею быть ему благодарной». И того бакса, и еще всех баксов на месяц вперед.

А памятуя, какую фигню он творит, совершенно не опасаясь – я охотно верю тому, что он устроит мне тёмную с деньгами, если я в итоге упрусь сейчас рогами. Проблем с эти придурком мне совсем не надо – я видела, что случается с теми, кто на эти проблемы напрашивается.

Вот же фигня! Я должна помогать ему, якобы сводя счеты за то, что он отдал мне один бакс. ОДИН из имеющихся МОИХ пяти! Условно говоря, благодарить его за то, что он спер моих четыре бакса? Прелестный мир.

Но время идет, и во взгляде Рамоса уже угрозы становится больше, чем пытливости.

Я закатываю глаза и быстро всевозможными знаками и невербаликой стараюсь дать ему решение. При этом еще не слишком активно, чтобы мистер Смит не запалил это боковым зрением и не наказал нас обоих.

Сантино может и тупой (как я считала), но хотя бы сообразительный. Он быстро смекает, что и как я имею ввиду, и заканчивает решение на доске раньше данного времени секунд на десять. Весь класс видел, как я ему помогала – но естественно, никто не скажет и слова. Никому, как и мне, не хочется нарываться на шайку Рамоса и его самого лично.

В итоге, когда все единогласно решают, что ошибок не найдено (еще бы, это же мое решение), как доске поворачивается для своей проверки мистер Смит. Вскоре его взгляд становится изумленным, и он смотрит на Сантино, как на НЛО.

В итоге озадаченно потирает переносицу и оглядывает его дружков. Кто мог ему помочь? Ставлю пари, на меня он подумает в последнюю очередь, а все остальные не так умны, чтобы решить задание идеально.

Еще раз потерев переносицу, он бурчит Рамосу:

– Садись, A+.

И вносит оценку в журнал.

Надо видеть ту самодовольную усмешку, с котором Сантино идет в своим дружкам, словно король горы. Меня аж раздирает от бешенства. Но Кэти дергает меня за локоть и шепчет:

– С ума сойти. Это первая его отметка выше D в нашей школе. А уж A да еще и A+ – она сдавленно усмехается – думаю первая и последняя во всей его жизни.

– Кретин – цежу я и подруга смеется еще сильнее, но под взглядом мистера Смита быстро переводит смех в сдавленный кашель.

Я решаю, что когда Рамоса следующий раз вызовут к доске и поставят D (потому что теперь я ему ничем не обязана) я буду ликовать как никогда. И не то, что не попытаюсь этого скрыть, а нарочно буду лыбиться во все лицо, чтобы он увидел.

Но этот момент не успевает наступить.

-6-

Не проходит и четырех дней с того урока, как Сантино Рамоса исключают из нашей школы.

Точнее, с позором и скандалом выгоняют ко всем чертям собачим. Честно, когда я об этом узнаю – то сначала решаю, что это какая-та шутка.

Сколько за этот неполный месяц, что я училась, он вытворял финделей – и ему все спускали с рук. И многочисленные драки, и бесстыдное курение прямо в школе, и даже весьма оскорбительные пикировки с учителями. Да, выносили выговор, вносили в личное дело – но никто никогда не заговаривал о том, чтобы выгнать его из школы.

Однако, когда я вижу в стенах школы высокого хмурого мужчину, подозрительно на него похожего, закрадываются сомнения. А когда его окликают «мистер Рамос» и проводят в кабинет директора – становится очевидным: Сантино и правда исключают.

Достаточно быстро становится известным за что. Тот поспорил с друзьями, что сможет закинуть камень в окно кабинета директора на четвертом этаже. Как трепались его дружки на переменах – Сантино взял самый большой, чтобы сила была большой и летел выше, а потому попал с первого раза. Конечно, он выиграл 10 баксов, и теперь именно с ними его отчисляют.

Я так толком и не поняла, как вышли именно на него. То ли директор в тот момент был в кабинете, то ли камеры, то ли просто кто слил из тех, кого Сантино стабильно поколачивал – но так или иначе, все это узнали в тот же день.

Видимо, предыдущие нападки директору казались мелочью, но когда позарились на его собственную честь, а главное окно – он захлопнул дверью своей школы перед лицом Сантино, полагаю, тыкнув его отцу на все предыдущие предупреждения и нарушения, что были в течении всех трех месяцев, что Рамос учился в этой школе.

На следующий день Сантино уже лишил нас своей «приятной» компании. Думаю, это даже лучше, чем D по уроку. Во всяком случае, его исключили из одной школы – а значит, он продолжит травить жизнь учителям в другой, но уже не в нашей и не нам.

Следующий раз с Сантино мы встретились только через 2 года, хотя я полагала к тому моменту, что не увижу его больше уже никогда. Честно сказать, к тому моменту я и забыла, что когда-то там с нами учился некий Рамос.

Но судьба любит пошутить.