– Прости, – говорит она без вины в голосе, скорее с удовольствием. – Я решила, что смертельный накрабский перец замаскирует жжением… новый компонент…

– Не замаскирует, – утверждаю я. – Он жжет, но ваш загадочный ингредиент чувствуется еще до того, как жар все затмевает.

– Принято, – отвечает Лорвин, ничуть не обидевшись. Да и какое право она имеет обижаться после такой чашки?

Несмотря ни на что, она протягивает мне третью порцию чая. Глядя на нее, я снова чувствую отчетливое и сильное беспокойство.

– Не забудь, ты отрабатываешь свою скатерть, – напоминает она мне.

Травянистый аромат зеленого чая касается моих ноздрей еще до того, как я успеваю сделать глоток. Но вкус настолько непонятный, что я не сразу распознаю ингредиенты: Лорвин добавила нектар алойи не только чтобы подсластить напиток, но и чтобы смягчить этот загадочный компонент. В итоге вышел на удивление нежный ореховый оттенок. Я хмурюсь и снова отпиваю из чашки, покатывая напиток во рту.

– Ну как? – интересуется Лорвин.

Намного лучше предыдущих, но от этого чая у меня ощущение, будто я вязну, нет, ползу в траве… Я резко ставлю чашку.

– Только не говорите, что ваш секретный ингредиент – насекомое.

Она удивленно поднимает брови:

– Ух ты. Ладно, это впечатляет. Поставщики называют их масложуками. Новый вид, обнаруженный в Катастрофе. Талмери закупила несколько ящиков с их панцирями.

Я пью чай с панцирями жуков!

Еще утром я была принцессой, а теперь сижу мокрая насквозь, закутавшись в скатерть, и пью чай с жуками.

– Зачем?..

Лорвин пожимает плечами:

– Уверена, они просто дешево стоили. Сайерсен, конечно, странное место, но даже здесь жуки особым спросом не пользуются. Талмери все время в поиске каких-то диковинок, хочет, чтобы у нас был самый уникальный в городе чай. А еще ей нравится меня мучить. Кто знает, что было причиной в этот раз.

Я морщусь:

– Замечательно. Я впервые попробовала жука. Надеюсь, его магия уже выдохлась и вы меня не отравили.

– Естественно, я не травила тебя, – говорит Лорвин. – Я попробовала этот чай до тебя. И кстати, ты не рассказала, что о нем думаешь. Как ты угадала, что это насекомое?

– Травянистость зеленого чая, – говорю я. – Она слишком выбивается. Вам нужно нечто более мягкое, но выразительное, чтобы подходило нектару алойи.

Лорвин откидывается назад – хотя не совсем ясно как, ведь она сидит на табурете.

– Алойя капризная, – ворчит она.

– Может, добавить к нему какую-то еще нотку. Благодаря алойе вкус жука становится почти удобоваримым. Теперь надо сделать плавный переход между ней и чаем.

Не дослушав, Лорвин вскакивает с табуретки:

– Жди здесь!

Я моргаю и чуть улыбаюсь. Властность придает ей утонченности, но все это исчезает, стоит ей отвлечься.

Она возвращается с еще одним заварником и чашкой и ставит к набору. Берет чайник, и тут я понимаю, чтó, помимо жуков, вызывало во мне тревогу. Дело не в ее хищной улыбке – мой разум реагирует на внезапное использование ею магии как на угрозу.

Водой из одного чайника невозможно правильно заварить разные сорта чая и сборы. Для каждого из них нужна своя температура, а на столе нет никакого оборудования для охлаждения и нагрева.

Я оглядываюсь, ища следы ритуала, чего угодно, что она могла бы использовать для магии. Табуреты не расставлены в какую-то схему, свечей нет, чайные чашки тоже расположены лишь для моего удобства.

Значит, это никакая не магия. А колдовство. Которое строго контролирует государство.

«Отделаю так, что мало не покажется».

Поит меня смесями из неизвестных катастрофских ингредиентов, которые, по ее твердому мнению, магически неактивны.

Таинственная аура уверенности и утонченности.

Лорвин с предвкушением протягивает мне еще чашку. Я с ума сошла – только этим можно объяснить мой следующий поступок. Я принимаю чашку и делаю глоток.

Тот же сорт, но теперь заварен вместе с жареными зернами риса – деликатный, но насыщенный вкус. И это не все: прибавилась и солнечная нотка. Легкая, чтобы не перекрыть вкус самого чая, но при этом крепкая, чтобы умерить алойю. А важнее всего то, что здесь совсем не чувствуются жуки.

– Бархатцы, – говорю я. – Идеально. Я бы добавила еще немного. Чаю это не повредит.

Лорвин пристально вглядывается в меня.

– Какая это по счету заварка? – спрашивает она.

Я наклоняю голову, не совсем понимая, зачем ей это.

– Вторая, – отвечаю я. – Должна быть, чтобы сбалансировать ингредиенты.

– Так ты профессиональный дегустатор, – прямо говорит она.

Я удивлена:

– Нет, вовсе нет.

– Тогда чайный мастер. Или учишься на него.

– Что? Нет, то есть… я могу провести чайную церемонию, но у меня нет аккредитации и я не состою в гильдии чайных мастеров. Даже экзамена ни одного не сдала.

Странно воспринимать мое образование так. Конечно же, я не чайный мастер – принцессу нельзя сравнивать с прислугой.

От этой мысли у меня перехватывает дыхание.

Лорвин не отступает:

– Значит, тебя обучали мастерству! Это ведь очень похоже.

– Правда? – спрашиваю я. А затем добавляю: – Значит, так все ведьмы считают?

Тишина. Лорвин вдруг застывает как вкопанная:

– Хочешь сказать, что я ведьма? Просто потому что я женщина и…

– Не все ведьмы женщины, – машинально отвечаю я. В данный момент принято считать, что все ведьмы появляются на свет с женской репродуктивной системой, но это не то же самое.

Лорвин напрягается, словно с силой сжимает кулаки под столом, чтобы я не увидела.

– Это я знаю, – цедит она сквозь зубы.

– Температура воды, – поясняю я.

Она прикрывает глаза:

– Разумеется, ты ведь хорошо разбираешься в чае. Конечно же, ты заметила. Чтоб тебя.

Она говорит это обиженно, но смиренно.

– Полагаю, это значит, что ты не зарегистрирована.

Регистрация ведьм – один из немногих законов, который мою бабушку вынудили подписать, хотя сама она была против. Но не сделай она этого, народ бы восстал.

После Катастрофы ведьм обязали официально регистрироваться, чтобы контролировать их действия. Потому что, в отличие от магии, которой может обучиться каждый и использование которой ограничено физическими атрибутами, колдовство – это врожденная способность. Регистрация дает магам право следить за ведьмами и даже казнить тех, чья сила слишком велика.

Естественно, это привело к тому, что ведьмы – и это всем известно – не регистрируются. Это означает, что у магов куда больше полномочий издавать законы, направленные против нарушителей, из-за чего люди все меньше доверяют ведьмам, а ведьмы, даже слабые, в свою очередь, все больше скрываются.

Но раз Лорвин подогревала воду в чайнике, особо не задумываясь, скорее всего, она довольно сильна.

– Нет, я не зарегистрирована, – произносит она обыденно, подтверждая мое предположение. – Мне жить хочется. А тебе?

Сердце заходится, я понимаю, что с ответом медлить нельзя.

– Мне тоже, – говорю я. – У тебя сейчас не больше причин отделать меня, чем когда я пришла к тебе на порог.

– Неужели? – спрашивает она. – Разве я могу поверить, что, если ты попадешь в беду, ты не сдашь меня властям, чтобы выйти сухой из воды?

Тут я понимаю, что не сдам. И мне бы испугаться, ведь я ее почти не знаю и она угрожает мне расправой. Но, с другой стороны, Лорвин укрыла меня от дождя и дала скатерть, чтобы я согрелась.

Саяна всегда нехотя отмечала, что мои первые впечатления о людях в итоге оказываются верными. Интересно, что бы она сказала на этот раз.

– Тебе не кажется, – говорю я, – что я не бродила бы в темноте под дождем, если бы могла обратиться за помощью к местным властям?

Ее взгляд становится подозрительным.

– У тебя что, проблемы?

– В некотором роде, – соглашаюсь я. – И они вряд ли исчезнут до конца моих дней.

– Многое может измениться, – подмечает Лорвин.

– Но не это, – твердо заявляю я. – В таком случае я бы переживала куда больше твоего. Эти проблемы – моих рук дело, и я не хочу ничего менять.

– Пусть даже тебе придется мерзнуть под дождем.

А ведь мне даже в голову не пришло обратиться в полицию, чтобы они отправили меня обратно в Митеран. Это обнадеживает – в глубине души я куда увереннее в своем решении, чем успела понять.

– Да, – отвечаю я. – Даже так.

– Но мы все еще не на равных, – говорит Лорвин. – Я должна на слово поверить, что ты меня не предашь, без какой-либо гарантии. Так не пойдет.

Она произносит это так буднично, будто не ищет предлога меня покалечить, а обсуждает бизнес-сделку. Ее твердость убеждает меня в том, что для нее это решающий момент. Ей необходимо иметь надо мной больше власти, чем я имею над ней.

Да помогут мне духи.

– Если я когда-либо попаду в руки полиции, мне конец, – говорю я.

Не буквально, скорее всего. Но после того, что я вытворила, мне никогда не видать свободы. А при мысли о возвращении во дворец, где за мной будут ходить по пятам, желудок сворачивается узлом. Я уже не понимаю, как выдержала там столько лет.

Надеюсь, не сложно жить так, чтобы у полиции не было повода проверять, кто я.

– Этого недостаточно, – отвечает Лорвин. – Мне надо знать причину.

– Нет, не надо, – говорю я. – Но она веская.

Я произношу это твердо и размеренно, так, как выношу суждения о чае. Срабатывает – она верит мне. Но от темы уходить еще не совсем готова.

– И если это хоть что-то тебе скажет, – добавляю я, – я также считаю, что закон о регистрации безнравственный и контрпродуктивный, отменить его следовало много лет назад. И мне совершенно не трудно вести себя так, будто это уже сделали.

Лорвин яростно вскидывает руки.

– Да кто так изъясняется?! – возмущается она, а я непонимающе хлопаю ресницами. – Тем более так себя вести нельзя… Ты хоть понимаешь, что меня бы мигом поймали, если бы я так говорила? Сиди тихо, не высовывайся и делай вид, будто все так, как и должно быть. Вот что значит скрываться.

Скрываться. Я провела всю свою жизнь в тени, так что, верно, для меня это не составит труда. Но всяким тонкостям следует обучиться поскорее.

– А еще, – начинает Лорвин, – думаю, я поселю тебя туда, где ты у меня будешь на виду. Тебе ведь негде жить или работать, да?

С надеждой и опаской я отвечаю:

– Да.

– Завтра придем вместе, и ты убедишь Талмери взять тебя на работу.

– Как это сделать? – спрашиваю я. – И зачем это тебе?

– Личный интерес, – отвечает Лорвин без обиняков. – Повторюсь, моя основная работа – составлять чайные смеси. В моем распоряжении целая лаборатория. Я работаю здесь, потому что могу экспериментировать со всем, чем хочу и когда хочу, и никто не будет мне мешать. Поскольку Талмери знает, что я никогда это не брошу, она подкидывает мне кучу других дел, с которыми сама возиться не хочет. У нас с учетом все плохо, как ты с ведением таблиц?

– Хорошо?..

Таблицами что, опасно заниматься?

– Чудесно. В общем, с учетом беда, но не такая, как с обучением мальчиков, которые подают чай. Еще хуже, когда приходится подавать его самой, потому что один из мальчиков слишком бестолковый. Ты разбираешься в чае, тебе нужна работа, а на мне висит куча обязанностей, которые я не хочу выполнять. Так что ты убедишь Талмери в том, что должна заниматься чайным залом.

– И почему я должна согласиться? – спрашиваю я. – Кроме нужды в заработке?

– Потому что взамен получишь бесплатное жилье на полгода, – загорается она, но я теперь точно знаю, что этой ее улыбке доверять нельзя.

– Но как?.. – спрашиваю я.

– Так мы договорились? – не отступает она.

– Только предварительно, – отвечаю я, зная, что Лорвин умышленно скрывает подробности. – Потому что все это звучит очень уж сладко.

Я права. Она смеется от моей честности, и напряжение между нами слегка спадает.

– О, поверь, сладко тут не будет, – уверяет Лорвин. – Ты только подожди. Нет, знаешь что, давай покончим с этим. Высохла? Пойдем посмотрим, понравится ли тебе твое жилье.

– Прямо сейчас? – спрашиваю я, по привычке поднимая взгляд вверх, к темному потолку.

– Самое время, – отвечает Лорвин, сверкая уже знакомой хищной улыбкой.