Глава 2

Просыпаюсь я резко – от того, что меня грубо трясут.

– Ваша милость, предъявите билет, пожалуйста, – говорит кто-то.

Я хлопаю ресницами, глядя на проводника.

– Простите?.. – непроизвольно отвечаю я, а сама пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ко мне обращались как к «вашей милости» – выражением куда более распространенным, чем «ваше высочество».

– Ваш билет, – повторяет он нетерпеливо, а мой разум наводняют воспоминания утра. – Мы подъезжаем к пересадочной станции. Поезд повернет на север, так что, если вы едете на юг, вам придется сойти. Куда вы направляетесь?

Если проводник поймет, что у меня нет билета, меня арестуют, и семья найдет меня меньше чем за сутки с момента побега.

Он застывает в проходе. Я вскакиваю, и он невольно отступает. Протискиваюсь мимо него, пока он не задержал меня и не потребовал билет.

– Ах, спасибо, что разбудили, – говорю я и порываюсь к двери.

Проводник окликает меня, но мне удается скрыться от него в толкучке. Он не успевает догнать – я ускользаю во тьму и выбегаю со станции; позади раздается гудок удаляющегося поезда.

Где бы я теперь ни была, я застряла тут до тех пор, пока не раздобуду деньги на билет или пока на меня не наложат новое маскировочное заклятье.

Я оборачиваюсь на здание вокзала и не с первого раза считываю название. Южный вокзал Сайерсена. Сайерсен далеко на востоке. Я на другом конце страны, прямо на границе Катастрофы. Теперь понятно, почему так темно: из-за побочного эффекта чар я проспала целый день.

Не успеваю я заметить темень, как на меня обрушивается ливень. В поисках ночлега я бегу по мостовой, спотыкаясь на брусчатке.

Железные фонари разбросаны на пути, но их едва видно за стеной дождя. Через какое-то время я замечаю дом, в окнах которого горит свет. Какое счастье, ведь туфли жрицы вымокли настолько, что уже соскальзывают с ног. Я беру их в руки и поднимаюсь по лестнице к двери.

Но тут свет выключается. На улицу выходит мужчина, запирает дверь и только потом замечает меня.

– Чем могу помочь?

– Пожалуйста, можно зайти к вам ненадолго? – спрашиваю я. – Только чтобы просохнуть.

Я не могу различить его лицо в темноте, но кажется, что он хмурится.

– Я не могу задержаться и не могу оставить вас одну в магазине, простите. Где ваш дом?

Я дрожу.

– Скажите, куда вам надо?

Понятия не имею и ничего умного придумать не могу.

– Если вам некуда идти, – произносит он медленно, – полиция…

Вот уж нет. Это кратчайший путь вернуться туда, откуда я только что сбежала. Тут я соображаю, что иногда помощью, даже искренней, можно лишь навредить.

– Простите за беспокойство, – бормочу я. Он протягивает мне руку, будто хочет придержать, и я отшатываюсь.

Спустя квартал ходьбы босиком ноги чертовски болят. Я снова надеваю туфли – они хотя бы защитят ступни. Замечаю еще один освещенный дом впереди, но из тумана, покачиваясь, выходят три скудно одетых человеческих силуэта, от которых пахнет сигаретами и алкоголем.

Я достаточно знаю о жизни, чтобы догадаться, чтó находится в доме, из которого они вышли.

– Привет, красотка, – говорит один из них низким от курения голосом. – Пошли с нами?

Я также недостаточно знаю о жизни, чтобы найти выход из этой ситуации.

– Нет, спасибо, – отвечаю я, – но надеюсь, вы проведете остаток вечера в свое удовольствие.

Они смеются, а я иду вперед.

Я уже теряю надежду укрыться в каком-нибудь заведении – час поздний, почти везде погасили огни, – но хочу хотя бы спрятаться от дождя, например под большим деревом. Вариантов у меня немного.

Неожиданно я замечаю окна, в которых горит свет. Внутри никого. Стоит ли постучаться? Наверное, свет просто забыли погасить. Если внутри кто-то и есть, у него возникнут ко мне вопросы.

Я стою у окна и рассматриваю возможность, таящуюся за льющимся из него светом, – и тут дверь открывается.

На пороге появляется девушка, на первый взгляд моя ровесница – ей около двадцати. На ней огромный кроваво-красный свитер, который изящно спадает с плеча, будто так и задумано. В сочетании с лосинами и высокими черными ботинками на шнуровке она напоминает мальчишку-сорванца. Но вот ее лицо – образец женственности: губы пухлые, а подведенные черным глаза резко выделяются на фоне коротких взъерошенных волос серебристо-золотистого оттенка, похожих на заиндевевший песок.

Она, должно быть, беженка из зоны Катастрофы в Геллане, если судить по цвету волос. На западе гелланцы редкость, но здесь, на границе Катастрофы, они встречаются все чаще.

Беженка собранна и уверена в себе, а принцесса растеряна и промокла до нитки. Какая ирония!

– Долго ты собираешься тут стоять? – невзначай спрашивает она, пока с меня течет вода.

– Еще не решила, – отвечаю я. – Я вам мешаю?

– Мало кто подкрадывается с добрыми намерениями к полупустому дому, – говорит она. – А если думаешь меня ограбить, то обещаю: отделаю так, что мало не покажется.

Мне бы следовало испугаться того, как спокойно она сообщает это промокшей до нитки незнакомке на пороге своего дома. Но я так замерзла, что ничто другое меня не волнует. В конце концов, дверь уже открыта.

– Я искала место, где можно согреться и обсохнуть. – Меня все еще поливает дождь, а она абсолютно сухая.

– Да, ты вся мокрая, – соглашается она.

– Вы чрезвычайно наблюдательны, – говорю я.

Она поднимает брови. Раздосадованная, я уже хочу извиниться за грубость, но тут она выдыхает что-то похожее на смешок.

– Заходи, – говорит она, сделав шаг назад.

На секунду я замираю в неверии, но быстро ныряю в дом. Скидываю туфли и пытаюсь выжать их, стоя на пороге. Не выходит – по рукам течет вода, и они лишь сильнее промокают.

– Крайне неудачный выбор обуви для нашей местности, – говорит она.

– Согласна, – отвечаю я ей. – Хороший жизненный урок.

Она снова издает смешок.

– Брось их. Заодно сними шаль, повесь на вешалку… нет, на другой стороне. Да, вот тут. Боги, ты еще и в белое решила нарядиться, с нашей-то погодой! Кстати, тебя как зовут?

От неожиданности я выдаю свое настоящее имя:

– Мияра.

Ох, зря я так. По настоящему имени меня найдут в два счета. Хотя не помню, когда в последний раз общалась с кем-то, кто не знал бы моего имени.

– А я Лорвин, – говорит девушка. – Садись и ничего не трогай.

Я так и делаю – без лишних расспросов сажусь на деревянный табурет за круглым столом, а девушка пропадает за черным ходом.

Только теперь решаюсь осмотреться. В комнате довольно темно, однако видно расставленные повсюду табуреты и столики, а поверх них – разноцветные подушки и узорчатые скатерти.

Столько ткани – неудивительно, что она приказала мне сесть за стол у двери и не двигаться, а то ведь промочу все вокруг.

Я вглядываюсь в темноту, куда ушла Лорвин: вижу полки на стенах, но не могу разглядеть предметы на них. Кажется, я вижу чайник?..

Лорвин возвращается, неся в руках какие-то тряпки.

– Это полотенца, – говорит она, бросив мне одно. – Могут попасться с пятнами от чая. Думаю, кто-то из мальчиков по ошибке сунул грязные в стопку к чистым.

Мне все равно, лишь бы согреться.

Руки дрожат, пока я вытираюсь. Лорвин достает большую скатерть и закутывает меня.

– Вот так, – говорит она. – Садись обратно. Подоткни под себя ноги, да, правильно. Получше?

Я смотрю на себя, завернутую в скатерть, затем перевожу взгляд на Лорвин. Я вполне уверена, что она смеется надо мной, но мне и правда лучше. Меня уже не полощет дождь, я под крышей и до абсурда благодарна за это судьбе. Но я все еще не могу осознать произошедшее.

Еще утром я была принцессой, а теперь я бездомная, завернутая в скатерть. Чай бы помог.

– Хорошо, – говорит Лорвин. – Посиди и отогрейся. Ничего не трогай и не отвлекай меня. Мне надо вернуться к работе.

– Подождите, – говорю я.

Она оборачивается и смотрит на меня с подозрением. На пороге я смогла завоевать ее доверие, но теперь она вновь видит во мне опасность. Или, вероятно, прикидывает, сколько неудобств я могу ей доставить.

– Кажется, пахнет имбирем, – говорю я. – Смею предположить, у вас есть чай?

Она удивленно смотрит на меня. Принюхивается.

– Ты отсюда можешь различить запах? Правда?

Я хочу кивнуть, но замираю.

– По запаху напоминает имбирь, но все-таки немного отличается, только не могу сказать чем.

Мысленно даю себе подзатыльник. Лорвин не учительница. Мне незачем отвечать ей будто по учебнику. Но я смертельно устала, и старые привычки берут свое.

Лорвин расплывается в улыбке. Но мне от этого не легче.

– Так, – говорит она. – Ты отработаешь свой ночлег. Да, у меня есть чай, и ты продегустируешь его. Жди здесь. Вернусь, когда он заварится.

Проходит совсем немного времени, но руки успевают согреться – они больше не дрожат. Лорвин ставит передо мной чайный набор.

– У вас тут чайная? – спрашиваю я. – Не увидела вывески из-за дождя.

– Да, «Чаи и сборы от Талмери», – отвечает Лорвин, расставляя чайник, заварники и чашки. Видно, что она знаток: движения не похожи на те, что для чайных церемоний изучала я, однако эта девушка разлила много чая и определенно знает, как обращаться с посудой. Она поливает водой из чайника чайного питомца^[1] – мастерски изготовленного из глины дракона, который извергает воду как огонь.

Лорвин довольно ухмыляется. Чайный питомец пускает струйку воды только тогда, когда та достигает нужной температуры, – девушке не составляет труда подгадать момент. У нее превосходное чувство времени.

– Что за чай мы будем пить? – спрашиваю я.

Она наливает чашку:

– Это ты мне скажи.

Чайный питомец срабатывает только при определенной температуре воды, а для белого, зеленого и травяного чаев она разная. Даже если Лорвин взяла чай наугад, то все равно должна знать сорт, чтобы использовать чайного питомца. Она меня проверяет.

– Моя основная задача, – начинает Лорвин, – как минимум на бумаге, в том, чтобы составлять чайные смеси. Талмери, владелица, только что закупила ингредиент, с которым у нас возникли сложности. Но по каким-то неведомым причинам она заказала сразу несколько ящиков. Мы либо придумаем, как его продавать, либо нам придется смириться с кошмарными убытками. Так что, – она подает мне первую чашку, – скажи, что думаешь.

Я сразу же ощущаю полнотелый цветочный вкус с ярким акцентом, который все же не перекрывает густой, почти маслянистый привкус.

– Что скажешь? – спрашивает Лорвин.

– Белый чай часто сочетают с экстрактом росы феи, – уклончиво отвечаю я.

– А меня совершенно очевидно не интересуют частые сочетания, – нетерпеливо перебивает Лорвин. – Что ты на самом деле думаешь?

Что я думаю. Разве раньше кому-то было до этого дело? И конечно же, меня спрашивает та, кому мой ответ явно не понравится.

Но я больше не принцесса и могу говорить все что захочу. Не без последствий, полагаю, но мне вдруг страсть как захотелось увидеть реакцию на мое личное мнение.

– Боюсь, у вас не получилось перебить вкус этого ингредиента и вы совершенно зря потратили экстракт росы феи. Не знаю, что за смеси вы обычно продаете, но эту я бы ни за что не стала пить, – отвечаю я.

Тишина. Затем Лорвин вновь улыбается жутковатой, почти хищной улыбкой.

– Так у тебя все же есть вкус, – говорит она. Лорвин не выглядит расстроенной, но мне все равно как-то не по себе. – Давай следующий.

Это вообще не чай, а сбор. В нем чувствуются уловленный мной ранее имбирь и молотый перец. Не закашляться от последнего мне помогает только то, что я долго тренировалась не реагировать при посторонних на острую накрабскую пищу. Горло сдавливает, но по нему проскальзывает какая-то загадочная нота.

Когда жар отступает, я размеренно произношу:

– Прошу, поймите меня, я говорю это с большой долей благодарности за скатерть и крышу над головой. Но если кто-то предлагает ничего не подозревающему гостю выпить такое, это нехороший человек.

Лорвин откидывает голову и смеется или даже хохочет.