Глава 7

Прожектора на пограничной стене слились в тонкую блестящую молнию, будто грузовой мобиль несся по ухабам грядок со скоростью шаттла. В его кузове не было кресел, освещения и даже крыши, но окруженная мешками с отравленной землей Маска чувствовала себя до одури счастливой. Можно сказать, сегодня ее мечта сбылась, ведь мозговая активность еще долго будет поддерживаться резервным аккумулятором, но она почти не чувствует тела, из-за чего кажется себе лишь парящим в невесомости сознанием. Была бы еще возможность отключить суматошно мигающий на обзоре датчик, она бы точно проделывала подобные фокусы почаще.

Медик уже много раз предлагал внести правки в законы о Масках, чтобы разрешить врачам получать данные о их здоровье онлайн, но программисты срубили на корню эти голубые мечты. Все маски подключены к отдельным зашифрованным серверам, они могут видеть все, но их в целях безопасности не видит никто. В некотором смысле, последние полгода только это и спасало ее от врачебной экзекуции.

Мобиль подлетел, и Маска покачнулась, словно тряпичная кукла.

– Еп его… Можно там поаккуратнее?! – проорал Михей, все это время крепко придерживая Маску за плечи.

Она скользнула взглядом по грязным рукам, заменяющим ей ремни безопасности, и очень захотела улыбнуться. На вид Михею было лет восемьдесят, коренастый мужчина в расцвете сил, морщины едва тронули его лицо, на безымянном пальце сквозь черные комья земли проглядывалось обручальное серебро, а значит ему есть чем рисковать, но он все равно не побоялся.

В какой-то момент Маска думала, что стоит ей отключиться, как люди в страхе разбегутся, оставив ее подыхать в той куче пепла, но они еще видели в ней человека, на которого даже она старательно пыталась закрыть глаза.

Из-за обособленности Маски перестают напоминать людям себе подобных. Невзирая на прорези глаз, пару ног и рук, они кажутся им некоторым подобием «бездушных машин» на государственной службе. Для себя гиперборейцы не могут предсказать их поведение, не могут уповать на мораль или понимание, не могут доверять. У Масок нет имен, а ведь людям свойственно одушевлять все вокруг. Она иногда разговаривает с карандашом, как со старым другом, а они придумывают имена роботам. Маленький слетевший с катушек робот-уборщик Маске теперь виделся куда живее ее самой.

Как же его там звали?

Мобиль на секунду притормозил и опять с ревом ринулся вперед.

– Ну наконец-то! Тебя где носит?!

– Не ори! Что случилось?!

– Откуда я знаю! Она стояла, разговаривала, все нормально было! А потом отключилась! Как… Как… Я не знаю. Как пылесос!

– Эй, живая там?!

Весь в грязи, рваных обносках и налипшими на маску волосами, огородник выглядел полностью в своем стиле. Даже будучи в форменной одежде он всегда казался неопрятным, будто брюки и рубашка были велики ему размера на три, хоть и отшивались точно по меркам.

И как получилось, что они настолько разные, когда должны являться продолжением друг друга, составляя целое? Маска никогда не понимала, почему огородника совсем не смущает быть посмешищем, а он вряд ли переживал по этому поводу хоть однажды.

Огородник опустился на колени, и его маска вспыхнула ярче. Ее было невозможно испачкать ни сажей, ни краской, поэтому она засветилась фонарем на весь кузов, уловив блики ее лица.

– Живая, пульс есть, – шепнул он. – Но слабовато. Азара! Сразу к станции!

– …нял!

– И почему сразу птицу не вызвали? Грузовик? Серьезно?!

– Дак а как мы по твоему должны были птицу вызывать?!

– Через экстренные службы!

– А… Ну запаниковали! Азара вовремя подъехал, вот и мы и это… Она же не умрет?!

– Не знаю.

Сейчас ее доставят к шаттлу, который отвезет ее в Долины, там с нее снимут маску, показатели здоровья в отчете повергнут в шок все отделение, и на Совете ей выкатят такой талмуд ограничений, что она не сможет выйти за порог своей квартиры в течение месяца. И этот наилучший исход лишь догадки, ведь похожих прецедентов в их практике еще никогда не было. Как и пожара.

Теперь Маска не сомневалась, что синий уровень тревоги объявили только из-за вероятного падения ИС и ИП, критичного для нынешней ситуации. Именно поэтому они были готовы загубить и землю, и лошадей, хоть в этом не было необходимости. Все силы были брошены на ликвидацию, Совет круто подстраховался, а ведь индексам эта встряска пойдет только на пользу. Когда гиперборейцы узнают, что никакой опасности прорыва нет, и тут сгорели только чайные кусты, неизбежно нагрянет волна счастья и облегчения. Можно сказать, им повезло, что газ рванул именно у стены…

Огородник сел рядом, скользнул рукой Маске за спину и вытащил ей на грудь почерневший хвост волос.

– ОпИОН, значит, – раздалось у Маски в голове.

Еще в Долинах им всем рекомендовали обесцвечивать волосы, и год по выпуску никто этой рекомендацией не пренебрегал, а теперь она осталась такой одна. И ей нравилось быть образцовой Маской поколения. В итоге она возвела себя в ранг единственной, кого волнует счастье для Гипербореи. Поэтому ведь отставка видится ей светопреставлением, и никакая тревога не может с ним сравниться?

Точно спятила.

Не зря на последнем Совете все были в шоке от ее доклада. Она буквально вопила им в лица о архизначимости своих и только своих проектов, и напрочь отказывалась внимать словам коллег. Теперь они и вообще могут решить, что она профнепригодна, ведь уже получили от нее такой максимум, на который вообще не рассчитывали.

Маска сцепила зубы и застонала.

А если из-за этого снимут ее вето с табака? Вдруг они решат, что она была не в себе на момент того собрания?!

– Останови мобиль!

– Отлично, – тут же донеслось ей в ответ. – Значит, мозг еще работает. Ты меня слышишь?

– Слышу. И у меня просьба…

Огородник взял ее руку за запястье, чуть приподнял и отпустил, позволяя безвольно упасть обратно на мешки.

– Нет, – отрезал он. – Если ты здесь умрешь, это без разбирательств повесят на меня. Думаешь, мне мало проблем?

Маска с трудом вдохнула. Он ее даже не выслушал, но наверняка и сам догадался, что сейчас в последнюю очередь ей бы хотелось очутиться в Долинах. Она еще может все исправить, дня два никто ее искать не будет, в крайнем случае каких-нибудь отчетов о работе с населением она наделает им за пять минут, а сама за это время сможет прийти в себя. Благодаря этому пожару у нее появился шанс перенести медобследование аж на неделю, до следующей субботы, а там она сможет стоять на ногах куда увереннее.

Да все они вернутся отсюда по нулям!

Волна возбуждения пронеслась по глубинам онемевшего тела раскаленным потоком.

– Мне нужно только зарядить маску, и я уйду!

– Очень смешно. А ты можешь гарантировать, что пока она будет заряжаться, ты не умрешь?

– Я не умру. Гарантирую.

– Нет. У тебя полная отключка, без маски перестанет функционировать мозг и исход непредсказуем, – говорил он, глядя перед собой.

– Пожалуйста… Помоги мне.

Огородник резко обернулся:

– Я сказал нет! – рявкнул он.

Михей заерзал.

– Шеф, ты че?

– Ни че, – отмахнулся он и откинулся обратно на кузов.

Маска собралась с силами и дернула рукой.

– Я очень тебя прошу… Ты же понимаешь, чем мне это грозит.

– Даже не представляю. Но если прибавить к этому твое крайнее выступление на Совете, диагноз быстро поставят.

– Вот именно. Но я в здравом уме. Ты же видишь!

– Я вижу, что ты в край ополоумела!

– А, – Михей кивнул. – Так вы разговариваете. Больше двух говорят вслух. Вообще-то!

– Отвали, Мих. У нее язык не шевелится. Маска села, у меня и то часа два назад ушла на резерв, а здесь, – он посмотрел на Маску, – без вариантов.

– Так и че проблема зарядить? Или твоя зарядка не подходит?

– Подходит. Только толку никакого, если она без нее слова сказать не может. Она же не пылесос! Ей нужно в больницу.

– Нет!

– Да!

– Во дела… Хорошо Яна не умеет мне в голову говорить, я б, наверное, свихнулся. Так и че она? В больницу не хочет?

– Не хочет.

– Так давай не поедем. Подумаешь, – Михей качнулся, утыкаясь Маске плечом в плечо. – Я, честно признаться, сам больницы не люблю. Только явишься зубы лечить, уйдешь с ящиком витаминов. Ты сам-то давно в больнице был?! Ей может поспать, зарядиться, поесть, жалко тебе что ли?

– Будет жалко, если она умрет у меня на ковре.

Михей засмеялся:

– Кого жалко? Ковер?!

– Я не останусь в долгу, – сказала Маска. – Если ты мне поможешь, я отдам тебе два года своих вето. Клянусь. В крайнем случае ты всегда можешь вынести разбирательство по моему вопросу на Совет, медик подтвердит каждое твое слово, я давно у них на учете.

Огородник поджал колени и замотал головой. Сделка для него наметилась очень выгодная, а если она умрет, его репутации все равно уже некуда падать. Что ему вообще толку от места в Совете, где он только скандалит со всеми подряд и игнорирует предписания?!

– Соврешь мне хоть раз, этот разговор будет окончен. Погрузим тебя в шаттл и разбирайся, как знаешь. Поняла? – сказал он.

– Поняла.

– Когда крайний раз ела?

– Не помню. Месяца два назад. Может три.

– Энергетики?

– Три дня назад.

– И на чем ты вывозишь?

– Витамины, стандарт СБЖ, сплю иногда. Часа по три, может четыре.

– Какой расход заряда был по прилету? Помнишь?

– Примерно процент в минуту. Может чуть больше…

Огородник похлопал себя ладошками по маске:

– Азара! Разворачивайся, к дому! – крикнул он в сторону водителя.

– О, – брякнул Михей. – Уговорила. Ай молодца!

Маска прикрыла глаза и почувствовала горячую каплю на щеке. Огороднику она будет обязана до самой смерти, но лучше уж так, чем она бы валялась в ногах врачей или Совета, умоляя не лишать ее маски.

Фактически, с разжалованием ее жизнь не заканчивается, правительство бы обеспечило ее жильем и работой, быть может, ей бы позволили остаться главой ОпИОН, но без маски она не видела смысла в своем существовании, и теперь отчаянно пыталась понять почему? До этого ей казалось, что дело в праве вето, оно позволяет напрямую влиять на жизнь страны, это власть, но она отказалась от нее аж на два года без сожалений, а у этого коннозаводчика ее нет вот уже третий год, но он все равно переживает за свое место, иначе согласился бы помочь ей без раздумий. И тогда зачем им это? Почему маска им дороже жизни?

Мобиль остановился.

– Тебе помочь?

Огородник встал и потер руки об штаны:

– Пандус опусти, с остальным я справлюсь. Тут веса, наверное, килограмм на тридцать…

– Лады, – Михей склонился к Маске и заглянул в прорези для глаз. – Принцессу завтра ждем на ужин! – прикрикнул он и глянул на начальника. – Она же слышит меня?

– Слышит.

– Слышит, принцесса… И когда тебя повысили? От пылесоса до принцессы!

– Ой, хватит, я не говорил, что она «пылесос»! Просто я сразу понял, что разрядилась! Давно у тебя хоть что-нибудь кроме пылесоса разряжалось?

– По-моему, у моего мастера участка сегодня разрядились мозги!

– Ну еще бы! – Михей захохотал. – С лопатой наперевес, это не верхом на коне!

Огородник поднял Маску на руках и чуть на завалился от чрезмерного усилия.

– Твою ж за ногу, – он аккуратно ее подбросил, придерживая откинувшуюся голову на локте. – Я и не думал, что такое возможно! Нахрен тебе тело вообще?

– Понятия не имею… Это вынужденная мера.

Огородник хмыкнул.

– А на шутки еще силы есть. Это хорошо.

Вообще, Маска не шутила, но внезапно тоже усмотрела в этом крупицы веселья. С какой-то стороны хорошо, что на месте огородника не оказался кто-нибудь из экономистов или медиков. Уж у них голова работает, быстро бы отправили ее в нужном направлении.

Они спустились на землю. Маска крутила глазами, насколько хватало сил, ожидая увидеть над головой тающую в ночи крышу станции, знакомый лифт, но спустя считанные секунды подъема по лестнице перед ними распахнулись двери какого-то дома.

– Только не говори, что ты здесь живешь? – сказала Маска, блуждая взглядом по просторному коридору, заваленному всяким хламом.

– Нет, конечно. Я здесь только сплю, ем и моюсь.

Огородник перекинул ее на другую руку, скинул ботинки и зажег свет.

Все Маски жили на станциях, на аренду другого жилья у них не было денег. В ее квартире глянцевые белые стены делили пространство всего одной комнаты, кухни и душевой, там не было ничего кроме служебной одежды и одной белой коробочки с карандашом, а здесь на стенах красовались зеленые обои и картины. Наверное это жилье он выбил себе в процессе очередного скандала, на которые она уже пару лет не обращала внимания, но одно дело стены, а другое все это убранство. И откуда деньги на такую роскошь?

Маска успела насчитать аж четыре дверных проема, прежде чем они зашли в выложенную зеленой плиткой ванную комнату. Скромная душевая кабина здесь не была огорожена стеклом, на ее решетчатом поддоне стояли ведра и стеклянные банки, но зато в углу нашлась целая ванная, и только знакомая зеркальная панель подтверждала, что они по адресу. Или в приграничье у всех членов Совета дома вместо квартир?

Огородник усадил Маску в ванную, содрал со стены полотенце и подсунул ей под голову, а сам отошел к зеркалу и уставился.

– Теперь пришло время подумать…

– Помоги мне разоблачиться. Можешь оставить здесь, в ванной, и через двенадцать часов меня уже не будет.

– Я бы хотел, чтобы ты ушла отсюда на своих двоих, поэтому будь так добра, заткнись, и дай мне подумать!

– Да о чем тут думать?

Огородник откинул зеркальную панель, схватил эктралон и стукнул им себя по лбу. Его маска слетела с лица так легко, будто все это время держалась на одном носу, и сразу же отправилась на панель зарядки.

– Так то лучше, – хмуро бросил он. – Теперь можешь трепаться, сколько влезет.

Маска не могла поверить своим глазам. Ей ритуал снятия всегда виделся самым сокровенным действием в жизни, а он обесценил его всего за секунду. Все это время она успокаивала себя, что стоит ей снять маску, как она вырубится и придет в сознание только с ней же на лице. Ей было стыдно, неловко и она искренне радовалась, что этого момента почти не запомнит, а он просто… Просто снял ее и даже не дрогнул!

Огородник умылся, похлопал себя по щекам и задумчиво уставился в зеркало. Маска знала, что все они рождены идеальными, но никак не могла сопоставить это понятие с ним. Его нос казался слишком большим и горбатым, брови слишком густыми, щеки слишком румяными, скулы слишком широкими. Все в нем было каким-то слишком. Но, видимо, ему достались глубоко этнические гены какого-нибудь древнего степного народа. И оттуда же любовь к лошадям и земледелию.

– Придумал, – сказал он, откинул панель и вернул маску на лицо, так же непринужденно, как до этого снял.

Неужели она и правда какая-то чокнутая?

А вдруг, остальные носят маску, как часть рабочей экипировки и вообще не наделяют ее эфемерными смыслами? Вдруг находят где-то деньги и живут обычную человеческую жизнь, пока она всеми силами пытается от нее отречься?

Теперь Маска искренне жалела, что проявляла слишком живой интерес к Хасселу и его исследованиям о переносе сознания, к робототехнике и протезированию, что в случае разбирательства накинет ей пару пунктов к нездорово-навязчивым идеям. Она по-прежнему не понимала, что плохого – жить ради своей страны, но упускала из этого уравнения что-то важное. Формально, членам Совета никогда и ничего не запрещали, они только не могли выйти из дома без маски, но дверь бы не открылась, попробуй она выйти без нее, а в остальном…

– Эй. Ты там живая?

Огородник все это время стоял, подперев раковину и кивал сам себе. Ее вето ему очень пригодится, ведь своим он готов был разбрасываться без раздумий, из-за чего однажды и лишился.

– Живая...

– У нас есть полчаса, я предлагаю не терять время и помыться. Не против? – затараторил он, скидывая на пол свою почерневшую одежду. – Тебе в любом случае надо постирать форму.

У Маски перехватило дыхание.

– Зачем?

– Затем, что тебя в таком виде ни в один шаттл не пустят. Или будешь ждать служебный? Здесь? За порог ванной тогда точно не выйдешь, пока все это с себя не смоешь, – он подошел ближе, схватил ее за волосы и задрал их к глазам. – У тебя аж хвост почернел! Через полчаса принесут капельницу, к тому моменту ты должна быть чище росы. Не хватало инфекцию занести.

– Какую капельницу?

– Твой любимый коктейль и немного энергетиков. Я боюсь, после снятия маски ни одной таблетки мы в тебя не впихнем.

И почему она сама до этого не додумалась? Капельница не сможет поставить ее на ноги, но как страховка будет очень кстати. И почему ей требуемые медикаменты доставляют аж за полдня, а на приграничные огороды за полчаса?!

– Ты же понимаешь, что я не смогу сама помыться? – сказала Маска.

– Понимаю. Поэтому у меня для тебя есть два варианта. Я сейчас снимаю это, – он постучал себя по маске. – И делаю, как считаю нужным, не отвлекаясь на твои возражения.

– Второй?

– Второй, мы оставляем связь, и я делаю, как считаю нужным, не отвлекаясь на твои возражения.

Огородник вернулся к зеркалу, взял в руки эктралон и посмотрел на Маску.

– Второй.

Эктралон отправился обратно на стену.

– Кто бы мне когда сказал, – ворчал огородник, возвращаясь к ванной. – Охренеть! Я понимаю, что тебе это тоже не нравится, но другого выхода у нас нет. Да? Давай, снимаем плащ. И где ты так замаралась?

– На твоих огородах…

Плащ отлетел в угол.

– О да. У нас там не ваши парки, – говорил он, быстро расстегивая кнопки на блузке. – Ты знаешь что… Давай-ка лучше не молчи. А то я чувствую себя каким-то… Садистом.

– Не думай об этом. Ты меня очень выручаешь, – сказала Маска.

– Отлично. Именно это я всегда мечтал услышать, раздевая женщину.

Шершавые руки заскользили по спине, и Маске эти неуклюжие скитания по ее телу очень не нравились. Все это время ей казалось, что она себя вообще не чувствует, но теперь аккумулятор будто нашел в себе десяток другой процентов и активировал осязание на всю мощь.

– Спереди застежка…

Огородник откинул ее обратно на ванную.

– Как хорошо, что я родился мужиком. Кого бы поблагодарить… Все. Теперь давай, брюки. Придется немного съехать.

Никто, кроме Нины, еще не видел Маску голой, и сейчас она всеми силами старалась отвлечь себя от происходящего хорошими новостями. Например, ее несомненно радовал тот серьезный подход, который демонстрировал самый легкомысленный Маска из всего поколения.

– Что? – спохватилась Маска, когда огородник замер над ванной, сложив руки на груди.

– Ты вообще в курсе, что уже сливаешься с белизной? У тебя кровь-то есть? Мне страшно тебе что-нибудь сломать. Ты, блин, почти прозрачная! Есть-то надо иногда?!

– Надо. Просто… Так получилось.

Огородник сел на колени, закрыл сливное отверстие и включил воду.

– Получилось так получилось. Не горячо? У меня такое чувство, что ты сейчас растаешь здесь, как сосулька! Кстати об этом…

Он отошел к зеркалу, зарылся в ящики у его основания и вернулся к ванной с уже знакомым тюбиком обесцвечивающего шампуня, который по запросу присылали всем Маскам.

Бесплатно.

И тогда получается, если в Совете волосы только у нее остаются белыми, значит, у всех остальных есть деньги на другой шампунь?

– Быть не может…

– Вообще не говори. Я все думал, нахрен он мне нужен, но выкинуть рука так и не поднялась. Как знал!