Глава 3

– Десять фильмов, три спектакля, одна опера, два модных дома, – зачитывал Мартин, удерживая перед лицом проецируемый с браслета экран, из-за чего его золотые кудри отсвечивали легкой синевой.

– Анонсы?

– Ни одного. Все запланированы на ноябрь.

– Могу поспорить, перенесут на конец октября, – сказала Элен. – Час назад ТуТриДжи и Марго объявили о помолвке, двадцать пятого числа назначен день свадьбы.

Все оказалось куда хуже, чем Маска могла себе представить, но черта с два она поверит, что самые ожидаемые культурные события Гипербореи выстроились в ряд случайно. Снятие вето с алкогольной правки явно было спланированным и только для нее стало сюрпризом. Более того, для принятия гражданами этой правки Совет решил воспользоваться ее же методами.

Искусственное завышение индексов – не новость. К этому уже прибегали, когда голосования требовалось проводить безотлагательно. Долгожданные сезоны полюбившихся сериалов, футбольные матчи, дни распродаж, свадьбы медийных персон и их же разводы, внеочередной запуск спецпрограмм для будущих родителей, скидки в Мемории и еще множество всего с одной единственной целью – сделать гиперборейцев счастливыми, задрать индексы и устроить голосование с предрешенным итогом.

Еще в начале года она представила на Совете целый талмуд рекомендаций по удержанию индексов и даже просчитала все риски, но ее предложения влияли на ИС лишь в перспективе, а им изначально была нужна быстрая партия. И всем было плевать, что в конечном итоге она поставит крест на вопросах эвдемонии.

– Николя, достань все, что мы когда-то разрабатывали для медицины, отсортируй по затратности и удели особое внимание группе «тридцать пять – восемьдесят». Сейчас у нас недостаточно информации, но она появится в ноябре, будет много работы, поэтому на следующей неделе начинайте отгуливать отпуска, в следующем году их не будет, сегодня к вечеру я жду график очередности. На этом все.

Маска скинула плащ на спинку кресла и вышла на пришедшую в запустение аварийную лестницу. Между собой все члены Совета могли общаться невербально – и при личной встрече, и по видеозвонку, но сегодня она едва ли в состоянии себя контролировать, а в последнюю очередь ей хотелось предстать перед коллективом истеричкой.

На обзоре загорелся исходящий вызов, и через пару секунд на мутной проекции материализовался Маска из меддепартамента, прошептавший ей: «Жди». По смазанным краям кадра и тяжелому дыханию медика было понятно, что он стремглав куда-то несется, и ее для начала радовало, что он хотя бы ответил.

Как и она, этот Маска никогда не претендовал на высокую должность. Он был первоклассным ученым-медиком, занятым работой круглосуточно.

Смазанная картинка стала четче, и шапка черных растрепанных волос застыла на экране, словно помехи.

– Привет, Счастье! Прости, прости, прости, прости, – протараторил он. – Отличное выступление, кстати! Только в конце явно не хватало «мы все подохнем!».

– Это не смешно! Могу я узнать подробности хотя бы сегодня? – рявкнула Маска. – Полгода. Полгода ты его держал, что пошло не так?!

– Не понял? Вообще-то, все. Мы планировали снять вето еще в прошлом месяце, и так дотянули, больше откладывать нельзя. Иду-иду, – кивнул он кому-то и вернул внимание на экран. – Я отправлю тебе все наработки чуть позже, осталось оформить. И, кстати, огромное спасибо за стопор на табаке, я дам отмашку, когда можно будет снять, а то у калькуляторов вечно все просто.

– Ты издеваешься? Да никогда.

– В смысле? У ОпИОН есть еще какие-то предложения?

– Ты в курсе всех моих предложений, но их не допустили до Совета.

– Не удивительно. Они слишком дорогие! Я все понимаю, но твой отдел и так обходится Гиперборее недешево. Я видел промежуточные отчеты – такими темпами однажды вы сравняетесь с нами. Совесть-то надо иметь. Я ни в коем случае не умаляю значимость твоей работы, но… Иду! Дай мне минуту! – контуры проекции снова расплылись. – Все, потом поговорим. Прости, прости, прости. И не переживай по этому поводу, у вас еще полно времени на ликвидацию. А пока как раз сможешь выцепить себе отпуск. Я, кстати, получил от Нины уже три гневных сообщения и в курсе твоей ситуации, имей это в виду. Будешь и дальше злоупотреблять, протоколом не отделаешься и уйдешь в вынужденный. Отбой.

Звонок прекратился.

Маска сцепила руки на груди и зарычала. Она будто год провела в отключке, из-за чего теперь тщетно силилась вникнуть в происходящее. Меддепартамент даже не скрывает, что вето на алкоголь изначально было временной мерой, но до этого ни он, ни кто-либо еще ей об этом не говорил. Почему? Потому что всем это было очевидно, пока она тешила себя надеждой, что справится с проблемой сама?

Многие из Масок вздохнули с облегчением, когда она наложила вето на табак. Как минимум пятнадцать департаментов не думают принимать внутриведомственные решения, пока не согласуют их с ней. У ее отдела есть доступ ко всем числовым показателям страны – от экономики до демографии. А теперь ее решили оставить за бортом!

Маске показалось, что датчики на ее лице уже скрежещут от нагрузки, как отчетливый лязг донесся откуда-то снизу. Медленно минуя пролет за пролетом, она вслушивалась в ритмичное бряцание, шорох и попискивание – и содрогалась все сильнее с каждой ступенью. Неисправный, агонизирующий механизм уже заполнил стенаниями всю лестничную клетку, и от подобных звуков ей всегда становилось не по себе. Словно непрошенное напоминание, очередной намек. Биологическое тело, от которого она так мечтала избавиться, пока что идеальный плен для ее неуемного сознания. Нужно всего лишь есть. И спать.

Источник лязга нашелся на семьдесят шестом этаже. Робот-уборщик ерзал на своих гусеницах взад-вперед и утыкался в стену, пытаясь пробиться в шахту лифта. Сенсоры отказали, слетел план здания, камеры отключились – возможных причин множество, но его конвульсии все равно казались Маске болезненными.

Жалость и сострадание далеки от счастья, но куда ближе к нему, чем равнодушие. Очередной проект ОпИОН работал безотказно. Все служебные роботы в Гиперборее стали в некотором смысле антропоморфны. Камеры теперь находились симметрично по центру прямоугольной коробки корпуса, антенны прятались под парой колпачков сверху, некоторые экземпляры даже имели зарядный кабель-хвостик. И теперь этот труженик клининговой службы бился головой о стену. Так сильно бился, что у него дрожали ушки.

Маска раздосадованно улыбнулась и спустилась на площадку.

– Что такое, – шепнула она, склоняясь к роботу.

Задняя крышка поддалась. Поддев ногтем рычажок на аккумуляторе, она отключила питание, и робот с шипением заглох. И почему он выглядит таким потрепанным?

– Ты что делаешь?!

От сильного толчка в спину Маска отлетела в сторону и в последний момент успела схватиться за перила, чтобы не покатиться вниз по лестнице. На этот раз скрежет наверняка раздался у нее в мозгу, когда датчики пытались нивелировать испуг, боль в ушибленных коленях и руке и одновременно подавить яростный припадок и аритмию.

– Черт… Извини. Я не рассчитал. Просто не надо совать руки, куда не просят!

Маска медленно обернулась. Парень явно не ожидал увидеть перед собой черные прорези вместо глаз, из-за чего сердитое лицо мгновенно исказил испуг. Он отдернул протянутую руку, спрятал ее за спину и отшатнулся к двери на этаж.

Держась за перила, Маска встала, не сводя с перепуганного техника глаз. На нем был белый хлопчатобумажный комбинезон с кучей карманов и номером подразделения. Вполне возможно, он принял ее за кого-то из своих, ведь она тоже вся в белом. И пусть шелковые нити ее брюк и блузы светились перламутром, в полумраке он вполне мог этого не заметить.

Парень вытащил руки из-за спины и с явным усилием пытался привести себя в чувство, для чего пару раз тряхнул головой и подпрыгнул на месте. Маска не верила в совпадения, черные и белые полосы, а уж тем более в сглазы и наговоры, поэтому ничем не могла объяснить себе валившиеся на голову проблемы. И это злило ее куда сильнее, чем такие нелепые случайности.

– Прошу. Меня. Простить, – сказал техник, склонив голову.

– Прощаю. Но впредь, пожалуйста, без резких движений. Ты можешь кого-нибудь ранить, – Маска старалась разговаривать с ним спокойно и почти по-дружески, ведь страх – последнее, что ей хотелось провоцировать своим видом.

– Понял, – уже увереннее отозвался парень и мельком на нее глянул. – В смысле… не повторится.

Маска указала рукой на открытую техническую панель робота.

– Я отключила аккумулятор. Он бился о стену.

– У Тоби такое бывает. Линзы износились, мы в курсе проблемы.

– Не только линзы. Аккумулятор уже давно пора заменить. Попроси старшего направить запрос в снабжение.

– Я направлял уже три запроса по этому поводу. Все они пришли с пометкой «отложить».

Маска вывела на обзор рабочий экран, нашла этого техника в списке сотрудников, после чего открыла вкладку его заявок. Глаза забегали по строчкам: «Отложить. Отложить. Отложить. Отложить». Голову окутала очередная волна искусственного успокоения. За последние полгода снабжение удовлетворило только пять технических запросов. Пять из тридцати двух.

– Я, если что, не вру. Могу написать четвертый хоть сегодня, но мне кажется в этом нет смысла.

Маска словно получила очередную пощечину.

Все это время ей казалось, что все в Совете закрывают на проблему глаза, когда они были закрыты только у нее.

Она слишком зациклилась на счастье, пребывая в полной уверенности, что с остальным разберется экономический департамент. И там разобрались, только теперь не спешили посвящать ее в детали, а все по причине вопиющей сумасбродности, которую она демонстрировала весь этот год.

Никого не будет волновать вид из иллюминаторов, когда шаттл с неисправными двигателями понесется к земле; никому не будет дела до тарелок в столовых, если на них недостаточно еды; всем станет плевать на милые ушки роботов, если они перестанут справляться со своей работой. Теперь проекты ОпИОН казались ей такими мелочными, что хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

Скоро денег в Гиперборее не хватит даже на удовлетворение базы. А она им про счастье…