Глава 1

Регина

Я хочу рассказать вам историю. Местами забавную, а где-то грустную, в ней есть и моменты, от припоминания которых у меня щемит сердце, и происходит это до сих пор.

Сердце? Я сказала «сердце»? Нет, правильнее выразиться – то, что от него осталось. Оно разорвалось, разбилось с треском, не оставляя и шанса на восстановление, но я не хочу зацикливаться на своих чувствах. Так уж вышло, что людей в моей жизни было слишком много, и с моей стороны было бы слишком эгоистично останавливаться на одной себе. И вам стоит помнить, что, внимая эту историю, вы должны смеяться: с глупости, с неловкости и порой самых неудачных совпадений. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на страдания, слёзы и переживания.

А мне пора начинать…

Сперва закройте глаза и представьте: что у вас ассоциируется с детством? Запаха сосисок на костре в походе с лагерем на каникулах? Рой комаров в деревне у бабушки, куда вас отправляли родители каждое лето? Или может чьи-то мягкие прикосновения, тихие сказки на ночь или колыбельные? Ваше первое падение с велосипеда, когда вас родитель точно заверял, что держит за багажник, а вы вдруг обернулись и увидели, что никакой поддержки нет? Или всё же вам больше запомнились из детства ссоры родителей, их крики, осколки от посуды, которые мама подметала, утирая слёзы и говоря тебе, что всё хорошо, а ты стоял посреди комнаты и не знал, что делать? Или у вас и вовсе не было родителей, но их отсутствие не отменяет наличие твоего самого безбашенного возраста в жизни? Или вы всё же считаете, что у вас не было детства?

Кто бы что ни представил, могу сказать точно одно – то, что происходило с вами в том возрасте, вас сформировало сейчас. Ваши страхи, ваши цели, планы, даже люди, которых вы выбрали в круг «особенных», являются отголосками вашего детства.

Вы не подумайте, я по профессии далеко не психолог, больше скажу, я и философствовать не особо люблю. Хотя многие думают совершенно иначе, глядя на тихую ухоженную двадцати пяти летнюю девушку.

Просто сейчас я держала в руках журнал «Мурзилка», и случайно окунулась в прошлое. Наверно так бывает, когда твоё детство ассоциируется именно с этим словом…

- Мурзилка, иди к нам!

Хотите знать, кто эта девочка, что бегает с двумя короткими хвостиками из резинок всех цветов радуги, испачканными в земле джинсовом комбинезоне, розовыми пухлыми щеками и сопливым носом вокруг пьяных взрослых мужчин?

Это я. И мне пять. А еще я плохо понимаю происходящее, но мне весело, а это главное.

Я взобралась на деревянную скамейку, которую папа сделал собственноручно, и снова посмотрела на его руки: они были сухими, припухшими и в постоянных мозолях, наверняка, как у всех плотников.

- Что это? – он развернул мне карты.

- Каре, папочка?!

Остальные удивлённо открыли рты, а после рассмеялись.

- Да, малышка, а еще это значит, что твой папочка снова выиграл, - его массивные холодные и сухие руки погладили меня по голове.

Я не видела глаз, не знаю их цвета, помню лишь, что они были добрыми. Вечная щетина на подбородке, облако дыма, как лучший друг, и карты.

Кого-то учат алфавиту до школы, кого-то устному счёту, меня, хочешь не хочешь, заставили выучить комбинации карт в покере, и не только в нём. Двадцать один, дурак, водолаз, пасьянс. Правила игры я могла рассказать как считалку, но играть никто не давал. Но я была ужасно горда, когда папа подзывал меня, что-то спрашивал, а иногда давал в руки колоду, чтобы я перетасовала карты.

В ушах до сих пор их шелест. В носу запах новой упаковки, краски и лака. Всё это возвращает меня в детство.

Чтобы понять меня сейчас, мне стоит еще кое-что рассказать.

За тем столом, который папа сделал так же сам (с моим участием конечно), в очередной раз заработав новые занозы, сидели всегда его друзья.

В отличие от меня, что даже с местной детворой не нашла общий язык, мой папа был любимцем общества. Но кое-кто был рядом с ним всегда, не считая вечно недовольную маму, что постоянно причитала за нестабильный заработок, и меня, рыжеволосую девчонку, что всегда тягала сопли по полу. Их было четверо. И вам ни к чему запоминать имена, потому что мои детские ассоциации намного лучше охарактеризуют этих людей.

Под два метра, огромный, всегда в белой майке, и почему-то чистой и выглаженной, с пивным мягким пузом (в которое я любила врезаться с разбегу при каждом появлении этого здоровяка в нашем доме, а после отпружинить, и так раз за разом, пока меня не оттягивал за уши папа). Его звали Сорока.

Его братом-близнецом (хотя братьями они далеко не были, но я это очень агрессивно отрицала) был Слон. Такой же огромный, но менее поворотливый, намного медлительнее и с очень громким смехом. Я бы даже его назвала Мамонт, но почему-то именно Слон прижился в компании отца.

Третьего я назвала Чуней. Его волосы и усы были такими же чёрными, как мои шерстяные тапки, которые мне на ноги натягивала мама, когда было холодно. И сидя за столом с ними вместе в очередной холодный осенний вечер, когда мама вновь заставила меня их надеть, я вдруг выкрикнула это, и всё поддержали моё решение смехом, кроме Чуни, разумеется. Он отличался от всех некой худобой, по крайней мере, по сравнению с остальными в этой компании.

Последнему прозвище я так и не придумала. Но папа говорил, что с таким именем ничего и не надо додумывать, ведь так можно назвать любой синдром, связанный со слабоумием. Он был просто Лёшей, или как часто на него кричали «Алёша, мать твою!» Ни в коем случае не хочу обидеть всех Алексеев этой планеты, но даже в свои пять я понимала, что для своего возраста этот мужчина очень слабо соображает.

Любая дискуссия заканчивалась Алёшиным «а что сейчас произошло?» или «что я пропустил?», притом сам он присутствовал за столом и, казалось, что внимательно слушал. Я бы даже его прозвала «всё-мимо-меня-Алёша», но это было бы слишком большим прозвищем.

И так сложилось, что нашими постоянными гостями стали Сорока, Слон, Чуня, Алёша, мой дорогой папа и Мурзилка.

Я не знала, как прозвать папу, и не догадывалась, какое прозвище было у него в этой компании, но если бы детский мозг имел чуть больше сообразительности, а я была внимательнее и настороженнее, возможно, я бы многого избежала.

Но, как я уже сказала, наше детство формирует нас. И моё время, в которое я под стол пешком ходила, было наполнено постоянными встречами этих пятерых, которые что-то тихо обсуждали, пока не было меня рядом, доверяли мне свои карты, когда я стала подрастать, а после восприняли как равную, когда мне исполнилось пятнадцать…

Теперь, я остановлюсь здесь. Вам не нужно знать, как я из джинсового комбинезона перепрыгнула в обычные розовые штаны. Или как подстригла первый раз волосы (еще и самостоятельно, перед зеркалом), как вдруг придумала, что от подрезаний кончиков ресниц они так же будут быстрее и гуще расти, как если это сделать с волосами, и тут же решила проверить эту теорию. Как после этого смеялись папины друзья и даже стали делать со мной фотографии себе на память. Как считали меня вечным талисманом в каких-то победах и продолжали обучать карточным играм. И тем более вам не нужно узнавать, как я подралась с какой-то девчонкой в школе, местной стервой, которая меня взбесила одним своим хлопаньем длиннющих ресниц. Как вы поняли, это больная моя тема, хоть не грудь, и на том спасибо. Об этом не знает даже мама.

Кстати о маме, она обо мне еще многого не знала. В младшей школе меня постоянно дразнили из-за дешёвой одежды, нормальную мы не могли себе позволить, да и я в ней не видела какого-то счастья. Еще она не знала, как часто я сбегаю с папиной компанией и играю в карты вместе с ними, так как с детства научилась врать. Сорока сказал, что это самое важное умение в жизни, правда он еще что-то говорил про «блефовать», но таких сложных слов в семь лет я не понимала. Зато припомнила это слово тому же Сороке, когда впервые ободрала его как липку, сыграв с ним в тринадцать. Тогда уже сжимая в руках карты, я отлично осознавала, как нужно ходить. А еще, я научилась считать!

Простая математика, а сколько дверей она мне открыла. Я выиграла все школьные турниры по математике в средней школе, о чём мама так же не знала. Еще об этом не знал и папа, потому что стал всё чаще пропадать из дома.

Чем взрослее я становилась, тем реже встречалась с любимой четвёркой странных личностей и моим отцом. И я скучала. Безумно сильно скучала.

- Он скоро вернётся, - холодно отзывалась мама, когда видела, как я сижу на деревянном подоконнике в нашем доме, поджав под себя ноги, и смотрю на крыльцо.

- Это тебе твои карты сказали?!

Я кричала и плакала, когда долго не видела своего родителя. Я смотрела на дом, который он построил своими руками, ими же его и отделал, и вспоминала его постоянные мозоли, а еще то, как периодически ему помогала тягать доски.

В тринадцать я уже стала скандалисткой. Самой настоящей. Та маленькая девочка превратилась в Регину-не-дай-Бог.

Теперь я точно знала, что моя мама официально никем не работала, только и делает, что гадает людям на картах. Таролог, а не ведьма, как я её называла всю сознательную до этого жизнь, чем отпугивала одноклассников от себя. А когда ко мне подходили подружиться, я кричала, что моя мама наложит порчу - и ко мне больше не прикасались. А всё потому, что никто бы не заставил меня смеяться громче Слона, никто бы не научил меня лучшему блефу, чем Сорока, никто бы не погладил меня по голове нежнее отца, не рассказал мне страшную историю лучше Чуни. А Лёша… Это был просто Алёша.

Мы стали состоятельнее, совсем немного, но моя одежда стала лучше, еда вкуснее и свежее, мама теперь выглядела как настоящая женщина: всегда в длинных тёмных платьях и с красивой уложенной высокой причёской, вместо растрёпанного хвостика и старого спортивного костюма. От неё оставался шлейф приятных духов, но это был не сигаретный дым, который постоянно витал вокруг папы.

Мамина рука мне легла на голову так же, как папина. Она прислонила меня к своей груди точно так же, как это делал он, но была проблема. Мама не папа!

- Он скоро вернётся, я обещаю…

И это действительно произошло, только тогда я не знала, чего нам всем будет стоить его возвращение.

Всё началось с того, что мои ожидания наконец-то дали плоды – я увидела через окно, как папа поднимается по ступенькам на крыльцо нашего дома. Я сразу же выбежала ему навстречу и повисла на шее.

- Привет, мурзилка. Скучала?

- Конечно!

Я не отпускала его большую и сильную шею до последнего, и, вися так на нём, я оказалась в доме вместе с ним. После родители о чём-то разговаривали на кухне, а уже через пару часов, вечером, вся папина компания воссоединилась, только теперь дома у Чуни.

В отличие от папы, он не был обладателем таких золотых рук, поэтому мы все разместились в сыром гараже, где горел ядовитый белый свет от ламп накаливания.

И вновь дым, смех с идиотских шуток, которые я не понимала в пять, и так не нашла в них смысла и в пятнадцать.

Теперь я не только наблюдала за всеми, я сама стала игроком. Из всей огромной компании был лишь один человек, которого я так и не смогла обыграть в покер. Не сложно умножить два на два и в итоге понять, что это мой отец. Как бы я потом его не просила сыграть со мной до этого, он никогда не соглашался. Конечно, я не могла блефовать перед человеком, который знал точное количество родинок на моей спине, но в этот раз всё было иначе.

Папа поставил перед собой стул, Чуня, Слон, Сорока и Алёша с интересом стали наблюдать, как папа вытягивает мне карты и говорит назвать масти. Я должна была говорить правду и лгать в каком угодно порядке, и папа с лёгкостью угадывал, где именно я вру.

- Слишком медленно выдумываешь…

- Сейчас взгляд отвела.

- Мурзилка, это серьёзное задание.

Не знаю, с чего он вдруг начал это делать, но после того возвращения достаточно было пройти всего неделе, чтобы я смогла провести в покере даже собственного отца.

- Вот же проклятая семейка картёжников!- Слон был на взводе.

Теперь он не выглядел таким добрым и большим дядей как прежде, сейчас он злился, что я его вновь выиграла.

- Я еще неплохой математик и умею считать. Сорока, верни червонный туз на стол с-под рукава, не думай, что в этот раз меня так просто обманешь.

Этот мужчина в белых майках полностью оправдал свою кличку – тянул всё со стола, подкидывал фальшивки и обладал весьма ловкими пальцами.

Но моё внимание было острее, а счёт в голове быстрее.

- Слон, прекрати вздыхать, когда у тебя проигрышная комбинация. Я уже в начале игры знаю, на какой минуте ты скажешь «пас».

- Чуня, а ты…- черноволосый с улыбкой уставился на меня, выкуривая сигарету. – Ты можешь лучше.

- Приятно слышать это от школьницы, - ответили мне – и вся компания засмеялась, включая и моего отца.

Но последний погладил меня по голове в придачу и прислонил к своей груди – и вновь я почувствовала родной запах, дарящий чувство защищённости и полной безопасности.

- Да, она еще школьница, но она сделает уже всех на…

Чуня вдруг потушил окурок, Слон и Сорока поставили пиво на стол, и только Алёша вдруг убрал из-под подбородка руку и удивлённо спросил:

- А что случилось? Чего все притихли?

- Мне тоже интересно. Папа? – я отстранилась от твёрдой груди и посмотрела в его добрые глаза. Прискорбно…Я так и не вспомнила их цвет.

Возможно, мне не стоило задавать этот вопрос. Не нужно было после устраивать очередную истерику, а нужно было взять и обнять папу покрепче, наконец-то запомнить цвет его глаз, заставить бросить курить и что-нибудь с ним построить во дворе. Но нет. Если бы судьба была такой простой штукой, мы бы и ошибок не совершали, и кем бы тогда стали?

Какими бы людьми мы были, если наши судьбы не надламывались в самый неподходящий момент? Почему нам никто не говорит, когда мы видим человека в последний раз, чтобы обнять его как можно крепче, сказать самые тёплые слова, а не кричать что-то из-за какой-то детской глупой обиды, а потом жалеть об этом всю жизнь?

Папа тяжело вздохнул и после рассказал какую-то нелепицу. Нет, сперва всё было совершенно понятно: есть какой-то турнир среди заядлых картёжников, что папа в нём участвовал и не раз, да и не только он. Слон, Чуня, Сорока и Алёша тоже про него слышали и участвовали (вот последний вообще удивил). Но после он сказал, что там стали крутиться большие деньги, высокопоставленные люди, и самых обычных игроков стали вытеснять, и из всей команды остался лишь мой отец, который и стал обеспечивать нашу семью.

Удивительно, что меня не окутала гордость за своего папу, а я почувствовала страх.

- А это легально? – почему-то спросила я – и тишина, что стояла колом между всеми нами, стала еще несноснее.

- Это легально, папа?! – крикнула я и словно отпрыгнула от него.

- Мурзилка…

- Папа, ты преступник? Бандит? – мой крик перешёл на шёпот, а по щекам потекли слёзы.

- Малышка, играть на деньги - это не преступление.

- Тогда почему ты не ответил на простой вопрос: это легально?

Он мотнул головой. Мне этого хватило на тот момент, чтобы расплакаться еще больше и убежать из того гаража.

Я не разговаривала с отцом еще некоторое время. Возможно, это продолжалось неделю, а может две, но вскоре он снова ушёл, оставив в воспоминаниях о себе лишь облако сигаретного дыма.

Я ходила мимо подоконника, на котором обычно ждала его, но так ни разу и не села на него, в ожидании родителя. Мамам по этому поводу со мной не говорила, но я слышала, что отец и ей обо всём рассказал. В тот момент поняла: она не хотела рушить в моей голове образ заботливого папы, и я впервые почувствовала к ней уважение. Но вскоре нам с мамой было суждено стать еще ближе, когда через пару дней исчезновения отца из дома, нам доложили о его аресте – и мама в тот же день стала впопыхах складывать вещи, крича мне, чтобы я делала то же самое.