Столы ломятся от еды и напитков, один тост и пожелание никогда больше не уезжать в чужие края следует за другим. Летние сумерки сгущаются всё сильнее, и, когда слово желает сказать Вероника, загорается огоньками длинная каменистая тропинка, ведущая к частному озеру.

– Вот-вот будет салют! – объявляет она, слегка опьяневшая, но очень счастливая. – Так, а теперь настала моя очередь высказаться!

Гости шумят, как болельщики на футбольном матче. Аверьян, проговоривший с родственниками и не прекращающими свои визиты друзьями последний час, поднимается с места и подходит к маме. На его фоне Вероника кажется очень маленькой и хрупкой. Обняв сына, она смотрит на него, задрав голову, а потом прячет лицо в его груди и прижимается крепко-крепко.

– Простите! – говорит она громко и заплаканным голосом. – Ничего не могу сказать, кроме того, что я очень счастлива сейчас!

Мне приятно смотреть на них. На моих глазах выступают слезы, которые я спешу промокнуть салфеткой.

– А теперь салют! – командует Вероника забавным из-за слез голосом, вызвав всеобщий смех. – Ну же! Ребята! Салют, говорю!

Через пару секунд раздается громкий хлопок, и в черном небе взрываются тысячи ярких огней. Подперев рукой подбородок, молча любуюсь неповторимой красотой.

– Адель, Кирилл, вставайте все вместе, я вас сфотографирую! – торопит Лера, настраивая камеру на своем телефоне. – Ну же, Ника!

– Идем скорее! – зовет меня Кирилл. – На фоне салюта! Будет здорово! Наше первое совместное фото!

Я не хочу, но послушно делаю то, чего от меня ждут. Становлюсь рядом с Кириллом, но он, взяв меня за плечи, вынуждает занять место в самом центре, почти между ним и Вероникой. Аверьян, высокий, становится позади, и мои обнаженные ноги моментально ощущают исходящее от него тепло. А ещё давление, давящее на плечи.

– Салют, сыр, улыбаемся, ребята! – верещит Лера, стараясь снять нас на фоне яркого фейерверка. – Отлично! Просто огонь! Браво! Адель, красавица! Только папа и дочь счастливо улыбаются, а мать с сыном будто кислой каши съели! Улыбаться что ли не умеете?

– Готово? – спрашивает Аверьян, и его голос проносится за моей спиной на низких и вибрирующих частотах. Ему наверняка не составит труда убрать меня из снимка при помощи фотошопа.

– Есть!

– Отлично! Отправь мне всё, что получилось, – говорит Вероника.

– И мне тоже! – добавляет Кирилл.

Мы с Аверьяном решаем, что нам эти фотографии ни к чему, и молча расходимся в разные стороны.

– Отличный вечер, – говорю родителям, тихонько предвкушая долгожданное прощание. – Я так наелась, что дышать не могу.

– Почему мне кажется, что ты собралась уезжать?

– Потому что тебе не кажется, – говорю с улыбкой. – Уже поздно. А мне ещё до города добираться.

– И это первая причина, по которой ты должна остаться здесь на ночь, – отвечает Вероника. Началось! – А вторая заключается в том, что завтра воскресенье. И тебе ничего не мешает встретить его в родительском доме подальше от города.

Вот для чего следовало давно завести кота, который нуждался бы во мне круглосуточно.

– Мам…

– Прошу тебя, милая! – берет она меня за руки. – Вечер продолжается! Посидите с подругами на пирсе с бокальчиком вина. Или на качелях у беседки. Ты давно сюда не приезжала, а кроме тебя на них никто не катается.

– Хорошо, – отвечаю, немного подумав. – Меня уговорили качели.

Они с Кириллом смеются и возвращаются за стол, а я, только сейчас осознав, что оставила телефон в машине, потому что попросту в спешке забыла о нем, незаметно для многих проскальзываю между столами и иду к подъездной дорожке.

– Адель!

Ну, не так уж и незаметно.

– Адель, постой! – догоняет меня Богдан. Останавливаюсь, потому что он преграждает путь. – Прошу тебя, поговори со мной. Я со вчерашнего дня не нахожу себе места.

– Интересно, почему?

Он очень похож на своего отца. Такое же квадратное лицо, большие синие глаза и светлые с холодным отливом волосы с четким и ярко выраженным боковым пробором. Бедняжка Дарина тратит столько денег, чтобы добиться такого цвета, а мужчинам семьи Савельевых он дарован природой.

– Прошу тебя, прости меня! Я очень и очень сожалею, что сделал это. Адель, – смотрит он в мои глаза, – я не хотел причинить тебе боль. Пожалуйста, позволь мне загладить свою вину. Прошу тебя.

– Я не хочу с тобой говорить, Богдан. Я даже видеть тебя не могу.

– Я понимаю…

– Нет, ты не понимаешь! – перебиваю. – Вчера я увидела другого тебя. И он мне не понравился. Он напугал меня.

Богдан запускает пальцы в свои идеально уложенные волосы и отступает от меня всего на маленький шаг, будто мои слова оттолкнули его.

– Я просто урод, – качает он головой. – Я знаю. Можешь мне не верить, но я сам от себя такого не ожидал и мне противно смотреть на себя в зеркало. Я заслужил всё, что ты обо мне думаешь. Только… прошу, не ставь на мне крест. Не лишай меня надежды, прошу тебя.

Теперь за голову хватаюсь я и отхожу от него на несколько шагов в сторону припаркованных машин, потому что это его упрямое нежелание принять очевидное уже вконец достало. Я чувствую, что могу не сдержаться, и совсем не хочу, чтобы у всплеска моих эмоций были случайные свидетели.

– Адель, постой…

– Богдан, что ещё я должна сказать, чтобы ты наконец понял, что ты мне не интересен? – спрашиваю, развернувшись к нему. – Что я считала и считаю тебя другом, который всегда был добр ко мне! Да, я продолжаю это делать, несмотря на то, что ты врезал мне вчера, перепутав с боксерской грушей!

– Не говори так, – трясет он головой. – Пожалуйста, не говори. Я ненавижу себя за это!

– А как мне сказать иначе? Я ведь и пыталась вчера объяснить тебе, что между нами ничего не может быть, кроме дружбы. Но тебе это не понравилось. И я бы точно не рискнула вновь поднять эту тему, не будь там, в нескольких метрах от нас, – указываю рукой на светящийся двор, – двести человек, среди которых есть мои родители. Потому что я боюсь тебя.

– Я не сделаю тебе ничего плохого, Адель! – подходит он ко мне, но я инстинктивно отступаю. – Я не причиню тебе вреда! Обещаю, я…

– У меня больше нет в этом уверенности, – говорю спокойно, но решительно. – И я не думаю, что в ближайшее время всё будет, как раньше. Просто оставь меня в покое, прошу тебя.

Музыка становится громче, а вместе с ней и радостные вопли самых веселых гостей. Забавный контраст: для кого-то сейчас разворачивается целая трагедия, а у других праздничное и громкое настроение.

– У тебя кто-то есть? – спрашивает Богдан, опустив голову. – Только прошу, скажи мне честно, и я обещаю, что больше тебя не потревожу. Я не буду искать встречи с тобой и…

– Да, есть.

Его взгляд подпрыгивает и замирает на мне в немом возмущении.

– …Ладно, – произносит он, словно убеждая себя, – я понял.

– Надеюсь на это.

Оборонительно сложив на груди руки, в спешке обхожу его и быстрым шагом иду к своей машине. Не думаю, что он погонится за мной и, схватив за волосы, припечатает меня к земле. Но всё же несколько раз оборачиваюсь.

Схватив телефон с заднего сиденья, направляюсь к гостям, но на полпути останавливаюсь. Вероника с Кириллом танцуют медленный танец, напевая вместе с гостями известную песню. Они чудесная пара, в которой если и появляются какие-то проблемы, то решаются они конструктивными и спокойными диалогами.

Услышав громкий и пронзительный смех близняшек, похожий на визг куриц, резко меняю направление в сторону дома. Жаль, я не знала, что останусь сегодня здесь. Взяла бы с собой ноутбук и поработала бы немного в любимой беседке, где писала все свои курсовые и дипломную работу.

Захожу в дом через боковую дверь, ведущую в узкий коридор, а из него – на кухню. На большом кухонном острове выстроена посуда, бутылки с напитками, фужеры и много-много закусок, ради сохранения свежести которых здесь работает мощный кондиционер. Мои ноги покрываются мурашками, руки прячутся в сплошном кармане худи. Обхожу двух официантов, укладывающих креветки в кляре вокруг маленького соусника, и вдруг из-за широкой дверцы холодильника впереди появляется ещё один и опрокидывает на меня холодную красную жидкость из хрустального графина. В нос ударяет виноградный запах вина. Оно буквально стекает по моим губам, по шее и проникает под худи.

Раздается бранное словцо. Смотрю на виновника моей второй за сегодняшний день неудачи, и у меня спирает дыхание. Продолжая держать графин и тарелку с рассыпавшимися по полу кусочками сыра, Аверьян пристально смотрит на меня, не обращая внимания на то, как по его подбородку стекает вино.

Зато замечаю я. И наблюдаю за этим так долго, что в животе возникают подозрительные колебания.

– Ты в порядке? – спешит на помощь Зоя, бессменная домработница этого дома. – Адель, милая, живее снимай кофту! Надо же такому случиться! Ещё и белая!

Опускаю взгляд на худи, которое из белого превратилось в розовое.

– У меня есть отличный отбеливатель, справится на ура. Только нужно поторопиться. Снимай же! Как это у тебя получилось такое сотворить? – спрашивает она Аверьяна и с нарочито сердитым видом качает головой. Но уже в следующую секунду улыбается ему и, словно добрая бабушка, несколько раз хлопает ладошкой по его спине. – И ты тоже испачкался.

– Не так страшно. На черном ничего не видно. – Глянув на меня, он говорит: – Прошу прощения. Я не нарочно.

– Всё в порядке. Это я сегодня немного неуклюжая.

Может, он уже протрет свое лицо салфеткой?

– Адель, снимай кофту! – торопит Зоя. – Чем дольше тут стоим и болтаем, тем сложнее будет отстирать пятна.

– Я бы её послушал, – советует Аверьян, ставя графин и тарелку на кухонный остров. – Хотя бы потому, что в гневе Зоя очень страшна.

– Ну, скажешь тоже! И что ты тут забыл в холодильнике? Тебе мало того, что на столах?

– Я просто захотел сыр.

– Так сказал бы. Я бы тебе его принесла! А то пришел тут и шороху навел!

Кладу телефон на стол и снимаю мокрую кофту. От холодного воздуха мое тело моментально покрывается мурашками.

– Ну, ты посмотри, что наделал! – Зоя забирает мою кофту и оглядывает мой дурацкий подростковый наряд. – Даже платье девочке умудрился запачкать!

– Не думаю, что это такая уж большая проблема. У тебя ведь есть отличный отбеливатель, – говорит Аверьян и переводит взгляд на меня. – Осталось только снять платье.

Его слова приводят меня в ступор. Аверьян проводит ладонью по колючему и влажному подбородку, а потом облизывает её и смотрит на меня:

– Вкусное вино.

У меня махом пересыхает во рту.

– Аверьян, тебе здесь делать нечего! У тебя целый двор гостей, вот и возвращайся к ним! – командует Зоя. – А ты, милая, давай уходи отсюда поскорее! На тебе такое тонкое платьице! Заболеешь ещё! Сходи переоденься и принеси мне его. Тоже отправлю в стирку.

– Мне тоже не помешает сменить рубашку, – говорит ей Аверьян, а мне с демонстративной вежливостью уступает дорогу. – Прошу. Нам в одну сторону.

Прохожу вперед, приказывая себе успокоиться. Как будто пригласил в свое жуткое подземное царство на кровавый чаек.

– Ты оставила телефон, – настигает меня низкий голос.

– …И правда. – Аверьян протягивает мне сотовый, и я забираю его. На крошечное мгновение наши взгляды встречаются. – Спасибо.

Мы выходим в широкий коридор и направляемся к лестнице.

– Я правда не хотел испортить твой наряд.

– Я знаю. И мне тоже следовало быть осторожнее, но я слишком торопилась.

– И куда ты торопилась? Не в дамскую ли комнату, чтобы замаскировать ссадину на лице?

Мои шаги плавно замедляются. Вопрос, подкрепленный нечестно полученной информацией, нарушает мои границы.

Крепко берусь за перила и, поднявшись на пару ступеней, останавливаюсь. Разворачиваюсь лицом к наглецу, которому не хватило ума проявить чувство такта. Сейчас я почти на одном уровне с ним.

– То, что ты вчера оказался в женском туалете по причине, которую я не стану называть, и наглым образом позволил себе не только прикоснуться ко мне, но и дать совет, в котором я нисколько не нуждалась, не дает тебе права напоминать об этом сейчас – когда мы оба оказались в «приятном» удивлении от этой нашей ещё одной встречи.

– Так ли уж не нуждалась? – спрашивает он, неспешно оглядев мое лицо.

Убеждаю себя, что его внимательный взгляд заставляет меня нервничать лишь по одной причине – он Аверьян, любимый и единственный сын чудесной супружеской пары, у которой я стала его временной заменой. Тот самый, который не приезжал сюда из-за меня.

– Послушай, я из тех людей, кто уважает чужие личные границы и требует того же в ответ. Ты нарушаешь мои уже во второй раз, и меня это не устраивает.

– Сила привычки, – пожимает он плечами. – Своему парню ты сказала так же, когда он ударил тебя?

Бессовестный! Инстинктивно отступаю, поднявшись на одну ступень, но Аверьян делает шаг вперед.

– Ничего подобного не было, – трясу головой. – И тебя вообще это не касается!

– Значит, ты просто случайно стукнулась о дверной косяк? – усмехается Аверьян, безжалостно оказывая на меня психологическое давление. И физическое. – Или, может, ты поскользнулась и неудачно упала?

– Представь себе.

– Как-то не получается, – качает он головой и поднимается ещё на одну ступень.

Мои ноги прирастают к белому мрамору. Запах грозы и тумана настойчиво исходит из-под воротника черной рубашки. Волнение внутри давно превратилось в страх в виде густого черного дыма. Только теперь в него подмешивается что-то странное. Оно насыщенного красного цвета. И чем чаще низ живота напрягается от электрических импульсов, тем ярче и интенсивнее становится этот цвет.

– Послушай, мне нет никакого дела до твоей личной жизни, но так уж вышло, что я не по собственному желанию осведомлен о том, как к тебе относится человек, с которым у тебя отношения. Я не знаю, случилось это впервые или нет, но факт остается фактом: ты выбрала не того парня. Просто помни об этом, когда он в следующий раз будет нарушать твои границы. А он будет.

От возмущения мои щеки вспыхивают. Но ещё больше горят мои губы, на которые Аверьян смотрит слишком часто.

Почему он так делает?

Зачем?

Пытаюсь убедить себя, что мне это кажется, но его лицо слишком близко, я даже чувствую легкий аромат мужского лосьона, вижу каждую черточку и морщинку на выразительном лице.

Это мне точно не кажется.

– К слову о личных границах, – говорит он почти шепотом. – С ними происходит то же, что и с правилами: их всегда нарушают. И создаются они именно для этого. А если не хочешь, чтобы кто-то вторгался в твое личное пространство морально или физически, просто держись от таких людей подальше.

– Ты мне угрожаешь?

– Даю очередной полезный совет. Не все умеют нарушать чужие границы так же осторожно и терпеливо, как я.

Почему именно сейчас так хочется сглотнуть? И почему именно сейчас это получается слишком громко?

Впрочем, чего ещё я ожидала от встречи с неподражаемым, всеми любимым и таким долгожданным Аверьяном? Что он будет мил со мной? Дружелюбен и радушен, как его лучшие друзья, один из которых вчера лишился моего доверия?

Взгляд черных глаз далеко недобрый, и поэтому мне не по себе.

Его взгляд источает обжигающий кожу холод, и поэтому я дрожу.

Этот взгляд очень сильно нервирует меня.

Нервирует.

– Не приближайся ко мне, – говорю сквозь зубы. Непростительное преступление природы – подарить настолько невероятный цвет глаз тому, кто этого совершенно недостоин. – И делись своими советами с друзьями. Кому-кому, а им точно полезно их услышать.

Поднимаюсь наверх.

Хочу ли я провести в этом доме целую ночь?

Черта с два!