4

Я солгала Дарине, и сейчас самое время в этом признаться. Я нервничаю так, что трясутся колени, которые из-за моей же неуклюжести теперь предательски обнажены.

– Я выгляжу очень глупо, мам, – говорю Веронике, бросив боязливый взгляд на толпу гостей, кружащих на заднем дворе. Дурацкое чувство дежавю. – Прошу тебя, давай перенесем знакомство на завтра? У меня сегодня не самый удачный день, и вообще…

– А вдруг завтра на тебя перевернется ещё один стаканчик с кофе? Или ты заболеешь? Или Насте срочно понадобится помощь?

Знаю, Вероника давно устала от моих бесконечных оправданий и причин, которые я порой создавала нарочно.

– Ты прекрасно выглядишь, – смотрит она в мои глаза с такой очевидной мольбой, что мне непременно становится совестно. Вероника так старалась и ждала этот день. И она тоже переживает, только совсем не так, как я. – И мне всегда нравилось это милое платье в цветочек. Ты в нем как школьница.

Прекрасно. Выглядеть как школьница в свои двадцать четыре года перед встречей с тем, кто явно ненавидит меня, очень даже многообещающе.

На кой черт я вообще заехала за этим проклятым кофе, который не смогла удержать в собственных руках?

Летнее короткое платье в цветочек, в котором я щеголяла в девятнадцать лет, имеет слишком открытое декольте для знакомства со всеобщим любимцем и ещё более откровенное – для излишнего внимания настойчивого поклонника. И в том и в другом случае мой наряд – единственный, который я впопыхах нашла в своей комнате в этом большом доме, – неуместен. Пришлось вернуться в машину за худи, чтобы, раз уж это неизбежно, оставить лишь один яркий акцент – обнаженные ноги. С учетом короткой волнообразной юбки, они кажутся длиннее, чем есть на самом деле. И это тоже совершенно неуместно.

– Пойдем, прошу тебя! Вот-вот будут подавать горячее! И папа тебя ждет!

Я поела перед тем, как ехать сюда.

У меня желудок болит.

Мне нужно срочно возвращаться в город!

Что мне следует ответить, чтобы по уважительной причине пропустить этот ужин?

Осторожно взяв меня под руку, Вероника плавно и неспешно ведет меня к гостям. Видели бы меня сейчас мои ученики, которым я регулярно говорю одно и то же: верьте в себя, верьте в свои силы и оглядывайтесь назад только для того, чтобы увидеть огромную разницу между страхом в прошлом и уверенностью в настоящем, которая крепнет в каждом из вас изо дня в день. Только вот моя сейчас с воплями дает деру.

– Как прошел твой день? – интересуется Вероника, словно мы прогуливаемся по бульвару. – Чем занималась после работы?

– Заехала в магазин, купила немного продуктов, а потом отвезла Настю в аэропорт и вернулась домой.

– Она улетела в Питер к отцу?

– Да. Побудет у него несколько дней.

– Она соскучилась по нему?

– Думаю, да.

– А есть ещё какая-то причина его навестить?

– Она говорит, что там быстрее приходит в себя после работы.

– В этот раз она долго писала картины?

– Да, это так.

– С чем это связано, если не секрет?

– Я не творческая личность, чтобы это понять, – отвечаю с улыбкой и вдруг осознаю, что перестала волноваться. Сердце бьется тихо-тихо, будто спряталось глубоко в груди и превратилось в маленький комочек. – Давно ты не проделывала этот фокус, – произношу, стыдясь посмотреть Веронике в глаза. – Спасибо.

– Просто ты давно в нем не нуждалась. В скором времени он тебе и вовсе не понадобится.

До этого момента я думала так же.

Мой приемный отец заключает меня в объятия, когда мы делаем короткую остановку у круга его самых близких друзей и коллег. Кирилл Кох – известный в стране и зарубежом хирург-ортопед с по-настоящему волшебными руками. Я не знаю, когда он всё успевает: с каждым днем пациентов становится всё больше, в медицинском университете его ждут сотни студентов, а дома – любимая супруга.

– Рад тебя видеть, милая, – говорит он, погладив меня по спине. – Почему не заезжаешь ко мне в клинику? Ангелина по тебе соскучилась. Говорит, ей кофе не с кем пить.

– Сейчас у меня свободного времени будет больше, так что на днях обязательно заеду.

– …Мы пойдем, – информирует Вероника мужа, опустив детали, которые и так ясны. – Присоединишься?

– Это лишнее, правда. Я и без того выгляжу как малолетка, так вы ещё и собрались вдвоем вести меня, словно знакомиться с новой школой.

– И правда, – соглашается Кирилл, с улыбкой глянув на жену. – Я буду лишним. А выглядишь ты замечательно, – говорит он и целует меня в лоб.

Идем дальше, проходим мимо девчонок, которых Вероника считает моими подругами. Я их ненавижу, и это взаимно, хотя мы очень стараемся друг другу этого не показывать. Кто-то чего-то добился, кто-то лишь делает вид, кому-то увеличили определенные части тела, а кто-то всё ещё превращает ресницы в неподъемные веера. Одно образование, второе, третье, но работать не спешат, да и надо ли это вообще? Любимицы своих безотказных родителей, игрушки в руках избалованных и бессовестных парней. И всё это, чтобы казаться взрослыми, умными и самодостаточными на своих драгоценных страничках в соцсетях.

– Адель! – улыбается Белла и поднимает вверх большой палец. – Классно выглядишь!

– Спасибо, – посылаю такую же фальшивую улыбку в ответ. За долгие годы практики я прекрасно научилась это делать. – Кажется, ты испачкалась?

– К сожалению, да. И в этом, кстати, виноват твой хвостик. Когда ты уже дашь парню шанс? Мучаешь беднягу!

И этот бедняга сейчас беседует с Дариной. Видеть его не могу.

– А вот и они! – говорит Вероника, крепче сжав мою руку. – Только погляди, какие длинные волосы у Дарины. Когда они успели так отрасти?

Да, сейчас как раз самое время обсудить роскошную шевелюру Дарины, которая, вполне вероятно, уже сообщила Богдану о моей маленькой лжи. Может, хоть это заставит его остановиться и перестать на что-то надеяться? Ладно, об этом я подумаю после того, как поставлю жирную галочку в пункте «знакомство с Аверьяном».

Это ведь он? Тот, что стоит спиной, расставив ноги на ширине плеч и сложив руки на груди?

А он высокий. Ноги длинные, спина широкая. Ростом как Богдан. Волосы черные-черные. Он поворачивает голову в бок, позволяя на мгновение очертить взглядом его профиль. Короткие на висках волосы перетекают в аккуратную щетину, покрывающую заостренные скулы. Я могла бы сказать, что именно таким его и представляла, но нет. Я старалась этого не делать вообще.

– Это Аверьян? – спрашиваю Веронику, когда до момента Х остается всего несколько секунд. – В черной рубашке?

– Да, милая, это он. Наш сын и твой старший брат.

Да какой он мне ещё брат? Я его впервые вижу!

Последние шаги делаю с закрытыми глазами, стараясь подавить раздражение от неприятного звука мужского голоса, который, кажется, называет Дарину чокнутой. Это последнее, что я слышу перед тем, как собрать всю свою волю и смелость в кулак и расправить плечи.

Мой взгляд распахивается, ноги тотчас останавливаются, радостный голосок Дарины превращается в постепенно отдаляющийся звон. Черные с темно-зеленым основанием опалы смотрят прямо на меня. Их хозяин – человек с впечатляющим выражением лица.

Суровым.

Пугающим.

В гневе – агрессивным.

Тигр, бесшумно поднявшийся из воды.

Господи боже! Это же…

– А мы как раз говорили о том, когда же ты уже приедешь! – доносится до моих ушей голос Дарины.

Поворачиваю тяжелую голову к Веронике. Спросить её, какого черта мужчина из ночного клуба, где я вчера отдыхала с подругами, сейчас находится здесь? Точнее, мужчина, который занимался сексом с девушкой в женском туалете, а потом любезно поделился со мной непрошеным советом!

– Аверьян, это наша дочь Адель, – представляет нас друг другу Вероника заметно взволнованным голосом. – Адель, а это наш сын Аверьян.

«Уходи от него. Ударил один раз, сделает и второй».

Че-ерт.

– Ну, приятно, наконец, познакомиться с тобой, Адель, – добавляет он и протягивает мне руку.

Разумеется, он узнал меня.

Разумеется, удивился, только виду не показывает.

– Взаимно.

Мои холодные пальцы исчезают в его большой и теплой ладони. Его внимательный взгляд не отпускает меня, держит, как голодный охотник несчастного зайца за длинные уши. А когда его глаза делают медленное и явно демонстративное движение в сторону моей правой скулы, спрятанной за густыми волосами, от напряжения у меня сводит челюсти.

– Ты переоделась? – спрашивает Дарина. – Ты же вроде была в другом.

Забираю свою руку, вырвавшись из безжалостного плена черных глаз.

– Да, я случайно опрокинула на себя стакан с кофе. Пришлось переодеться.

– Мне нравится!

– Привет, Адель, – здоровается Богдан. – Как…ты?

Серьезно? Он правда хочет знать сейчас, как я?

– Привет, – отвечаю ему только, чтобы ни у кого не возникло вопросов, и вместо ответа здороваюсь с Архипом.

В воздухе повисает напряженное молчание, которое, кажется, никто не желает нарушать. Аверьян с откровенной внимательностью изучает мое лицо, а мой бегающий туда-сюда взгляд определенно забавляет его. Ещё бы! Девчонка, которую он все эти годы ненавидел, оказалась жалкой и беспомощной дурой, которая вчера пыталась спрятать побои!

– Вы меня извините, но что там с ужином? – Спасибо, Дарина! – Я чертовски проголодалась!

– Точно! – с облегчением выдыхает Вероника. – Ужин! Проходите к столам! На карточках обозначены ваши места.

– На карточках? – удивляется Дарина. – Бог мой, Вероника! Ну вы даете!

– А что? Я ждала этот день много лет. Имею право устроить грандиозный праздник! Ну, давайте, дорогие, проходите!

Вероника отходит от нас и на пару с помощницей приглашает гостей занять свои места.

– Пойдем вместе? – подхватывает меня за руку Дарина. – Нам есть о чем поболтать.

– Давай в другой раз? – говорит ей Богдан и становится напротив меня. Почти впритык, мерзавец. – Адель, мы можем поговорить? Я провожу тебя к столу.

– Не стоит. Мы с Дариной вполне можем справиться.

Обхожу его, а Дарина следует рядом со мной.

– Адель, пожалуйста! – берет он меня за другую руку, вынудив остановиться. Бегло глянув по сторонам и заметив случайный взгляд Аверьяна, одергиваю руку, обдав Богдана сердитым взглядом. – Для меня это очень важно, – почти умоляет он. – Пожалуйста.

– Я не хочу сейчас говорить, Богдан. Я приехала к родителям, ты понимаешь это?

– Если бы ты отвечала на мои звонки, я бы в этом разговоре не нуждался.

– Потом, Богдан! Хватит уже!

– Чего застрял? – ударяет его по плечу Архип. – Идем!

Нехотя приняв поражение, Богдан идет за другом и умудряется несколько раз обернуться, чтобы взглянуть на меня.

– Адель, это я виновата, – тихонько произносит Дарина. – Это из-за меня он прилип к тебе, как банный лист.

– Сказала ему, что у меня есть парень? – предполагаю.

– Прости.

– Ничего страшного. Это даже к лучшему.

– Я так сказала исключительно из лучших побуждений. Правда! – Её лицо искажает виноватая гримаса. – Как раз и повод появился: он начал говорить Аверьяну, что ты ему очень нравишься, но он всё не мог найти удачный момент, чтобы сообщить ему об этом…

– Зачем? – перебиваю, повернув к ней голову. – Ему-то зачем об этом говорить?

– Ты ведь его сестра, и это дело…

– Дарина!

– Ну, Богдан с этого начал! – оправдывается она. – Что ему всегда было неудобно из-за того, что ты сестра его лучшего друга, на что Аверьян ответил, мол, ему всё равно, что там между вами происходит, ведь ты ему не сестра. В общем, вы сходитесь во мнениях, так что проблем нет.

– Прекрасно, – говорю, заметив Аверьяна в толпе. Хорошо, что в этом мы сходимся. – Меня это обнадеживает.

Нет, ну как так получилось, не пойму?! Аверьян должен был приехать сегодня к обеду, а не вчера!

– Я сообщила Богдану о твоих отношениях, чтобы он оставил тебя в покое. Да, пока это плохо получается, но я уверена, что Аверьян вправит ему мозги, потому что мой дорогой кузен явно с этим не справляется.

– И что Богдан ответил на твои слова?

– Не поверил, разумеется. Но, как видишь, взбудоражился. Очевидно, что об этом и хочет поговорить с тобой.

– Ну да.

Правильнее сказать «и ещё об этом», ведь главная тема остается той же: он ударил меня, и я этого уже никогда не забуду.

– Ну и? Как тебе Аверьян?

– Мое мнение о нем не успело сформироваться.

– И правда. Вы ещё толком не узнали друг друга. Но это дело поправимое. Времени у вас теперь много.

Никак не комментирую её слова и просто иду вперед. Дана, помощница Вероники, отправляет Дарину за пятый столик, а мне указывает на первый.

– Так ты за основным столом, – говорит Дарина. – Жаль, не сможем поболтать. Зато у вас с Аверьяном есть возможность пообщаться друг с другом. Да и Богдана не будет рядом. Этот несчастный за моим столом.

Небольшие круглые фонари, выстроенные вокруг каждого стола, загораются, а официанты зажигают большие белые свечи. Если бы на прозрачных пластмассовых стульях были надеты белые чехлы, я бы решила, что попала на чью-то свадьбу с неформальным дресс-кодом.

– Давай, милая! – зовет меня Вероника и указывает на свободный стул. – Садись вот сюда!

За столом уже сидят родные братья Кирилла с супругами и младшая сестра Вероники с мужем, который два года назад попал в серьезную аварию и после нескольких операций, проведенных Кириллом, проходит восстановление. Занимаю свое место и вижу, как Аверьян садится на соседний стул и разворачивает его к дяде. Будто дает ясно понять, что моя компания ему неприятна. Но я и без того это знала, так что пофиг.

– Мы рады, что ты снова с нами, Аверьян, – слышу я голос Леры. – Тебя здесь очень не хватало, дорогой мой племянничек!

Я всегда знала, что родной сын Вероники и Кирилла был важной частью их большой и крепкой семьи. Я никогда не слышала о нем ничего плохого, даже когда кто-то вспоминал о его непростом характере в подростковом возрасте и бесконечные походы родителей в школу. Он часто устраивал драки, приносил сигареты, распивал спиртное с друзьями где-нибудь в подъезде и вообще больше был похож на отпетого хулигана, нежели на сына известного хирурга и не менее известной бизнесвумен, ставшей колоссальной поддержкой и опорой для многих родителей, воспитывающих особенных детей. «Было и было, – слышала я, – он ведь мальчик, а мальчики должны быть упрямыми, дерзкими и противостоять этому миру».

В детстве я боялась думать о нем. Будь мне сейчас десять-одиннадцать лет, я бы слышала только то, что мной заменили его, как игрушкой, которой когда-нибудь тоже найдут замену.

«Когда он вернется, а это обязательно случится, избавятся от тебя, подкидыш», – любили повторять близняшки. И я боялась вовсе не этого, ведь мне было чуждо само понимание детского одиночества. Я страшилась того, что Аверьян, который в моем дырявом сознании обрел образ густого черного дыма в самую громкую и дождливую ночь, восстанет из тьмы и обречет меня на вечные страдания. И хотя я не понимала, в чем именно они бы заключались, я точно знала, что мне будет очень больно и холодно. Настолько, что я буду желать умереть.