Глава 2

Лаборатория погрузилась в тишину. Я осматривала полки с книгами, размышляя о визитёрше, а Лера, скрестив на груди руки, бродила из угла в угол.

– Послушай, – заговорила я, – почему бы не оставить её в покое?

– Что? – замерла Лера.

– Пусть она колдунья, пусть водит всех за нос своим ароматом, однако она ведь никому не причинила вреда! Зачем нам с ней бороться?

– Хм, – улыбнулась уголком рта викканка, – меня эта воровка лиц мало волновала, пока… – Лера внезапно замолчала.

– Пока что?

Моя подруга запрокинула голову и внезапно сжала кулаки.

– Пока отец не начал ухаживать за ней, – выпалила Лера.

– Отец? – недоверчиво нахмурилась я. – Валерий Степанович?

– Да, да, он самый… Валерий Степанович, наш с Максом отец… Гуляка, каких свет не видывал.

– Но там, в России, осталась его жена… И мать Максима, – уже намного тише произнесла я.

– Вот именно, она там, – Лера театрально вытянула руку предположительно на восток, – в России, а наша красотка тут, под боком. Молись, чтобы Максим не пошёл в папашу.

Ничего не ответив на это, я лишь потупила взор.

– И что ты собираешься делать?

Лера покидала лабораторию, и этим вопросом я застала её в дверях.

– Я? Не знаю, – процедила она. – Но что будешь делать ты? – Викканка вздёрнула тонкие брови.

– О чём ты?

– Дылов-старший пригласил эту особу сегодня домой на ужин, – бросила Лера и вышла в торговый зал.

Я осталась одна. Работа не шла. В голове тревожными вестниками кружились слова бабушки, но разум упорно отказывался верить в заговор.

Там, в полумраке колдовской лавки, во мне поселился страх. Его нельзя было впускать, но я впустила. Впустила, так как не была готова увидеть всё то, что увидела. И теперь он тонкой змеёй извивался в душе, заставляя время от времени трепетать нутро.

– Отпусти страх, слышишь? – твердила бабушка. – Это слишком сильное чувство, чтоб суметь унюхать магию.

– Унюхать магию? – хмурилась я. – Разве мы её не творим?

– Это зависит от её разновидности. – Бабушка приложила указательный палец к губам и призвала к молчанию.

Комнату наполнил терпкий запах рябины и хвойной смолы, когда дна пиалы коснулся ритуальный чай. Я поднесла к лицу глиняную кружку и сделала глубокий вдох. Сейчас все желания из сердца должны уйти. И когда оно снова опустеет, я смогу его наполнить – сначала чайным ароматом, а потом заветным желанием.

– Есть магия дела, – лишь после третьего глотка продолжила бабушка. – Эту магию мы сотворяем. Мы даже способны подчинить себе магию времени, но магия судьбы… Это нечто, не поддающееся контролю и тем более непосредственному вмешательству.

– Но почему? – не удержалась я.

– Причина тому – сопоставляемые силы. Ты можешь поднять на дороге камень и бросить его в поле. Ты можешь сдвинуть булыжник. Человек даже способен проделать тоннель в горе, но никому ещё не удалось остановить вращение Земли. Всё дело в разнице сопоставляемых сил…

Я молчала. Моё сердце наконец опустело. Я больше не ощущала тоски, страха, счастья – ничего из известных мне чувств. Не было интереса к суете окружающего мира, более того – я даже не чувствовала в этот момент любви к Максиму. Всё исчезло, растворилось в травяном зелье.

– Магия судьбы – это не контроль над судьбой, как многие наивно полагают. – Бабушка закрыла глаза, вдыхая насыщенный пар. – Магия судьбы – это превосходная степень чувствительности. То состояние, когда ты, подобно зверю, точно знаешь о приближении порывистого ветра и вовремя определяешь, расправить свои паруса или сложить.

– Но разве это не предвидение?

– Нет, – отрезала ведунья. – Это состояние полёта – полёта на таких высотах, откуда видны все дороги. Ведь только увидев их бесконечное множество, ты сможешь выбрать нужную тебе – ту самую, что приведёт к мечте. Понимаешь?

– Расскажи, расскажи мне, как достичь таких высот!

– Не всё сразу. Для начала нужно преодолеть страх. Это самая высокая стена и самая крепкая из всех. Страх новых открытий, страх поражения, страх стать лучше или хуже, или стать кем-то другим… В нас взращивают страх с раннего детства, устанавливают блоки на самый крепкий цемент, чтобы никто и никогда не снёс эту стену. Потому как человек без страха превращается в настоящего мага, творца своей жизни, вершителя судьбы…

Я заслушалась. Всё, что она произнесла, казалось мне красивым и сложным узором. Таким, который я могла наблюдать, изучать, запоминать, но никогда не смогла бы за ней повторить…

– Если обретёшь бесстрашие в сердце, станешь поистине неуязвима, – продолжала она.

– Но, бабушка, на свете ведь столько всего! Как же возможно совсем ничего не бояться?

– Есть один простой способ, – внезапно заявила ведунья.

– Какой?

– Принять вероятность любого исхода в грядущей череде событий…

– Что? – нахмурилась я.

– Прими смиренно любой из возможных исходов, и больше не останется ничего такого, чего бы стоило бояться. Если внутренне ты принимаешь абсолютно всё, страх не находит отклика в душе и уходит.

– Получается, нужно принять даже возможную смерть? – не сразу, но всё же уточнила я, когда столь радикальные мысли улеглись.

– Не устами родной бабушки, но устами ведуньи я настоятельно рекомендую тебе сделать это в самую первую очередь…

Ещё пару месяцев назад эти слова показались бы мне воплощением жестокости. Они были лишены каких-либо чувств, словно вовсе не человек говорил их. Но теперь наставления бабушки звучали совсем по-другому.

– Что ж, – выдохнула я. – Что бы сегодня ни случилось, я должна быть внутренне готова ко всему!

Если придётся ужинать в компании трупа, главное – не выдать себя и чтобы ужин не попросился обратно.

Мне полегчало. Неприятный трепет пропал, и спустя некоторое время я даже снова взялась за работу.

Незаметно подкрался вечер. Застыв на мгновение перед каменным домом, что, кажется, впускал меня лишь из вежливости, я ступила на вымощенный двор. Его комнаты озарились искусственным светом, а наполовину раздвинутые шторы придали окнам хитрый прищур. Черепичная крыша давно потеряла любые из оттенков терракотового и плотно обросла пятнистым мхом. Каждую весну сюда приезжала служба по чистке крыш, но каждую осень мох нарастал в том же количестве. Стены из крупного булыжника покрылись узором из густого плюща. Дом жил. И чтобы узреть это, не надо быть ведьмой – достаточно было оставаться внимательным гостем.

Лера уверенным движением всадила в индейку кулинарный термометр и отправила в духовку. В коридоре хлопнула дверь, и вскоре на пороге кухни появился Максим. Он довольно улыбался, держа в руках удлинённую бутылку красного вина.

– Готовите? – Максим поставил вино на стол и украдкой поцеловал меня.

– Тебе не кажется это странным? – шепнула я.

– Что именно? – смутился он. – У отца всегда было много друзей.

– И подруг, – прошипела Лера, кинув на стол смятое полотенце.

– Вы что, думаете, они… – Макс махнул на дверь в гостиную.

Лера ничего не ответила. Она лишь глубоко вздохнула, достала с полок тарелки и наградила ими брата, как вдруг раздался звонок входной двери. Мне стало не по себе. Весь день я готовилась к этому моменту, собираясь с силами, когда в один миг от тонкой трели в животе расползся ненавистный страх.

– Сюзан, дорогая! – зазвучал довольный голос Валерия Степановича.

Нарезая овощи, я не спешила оборачиваться и уж тем более выходить к гостье.

– Ах, Валери! Вы здесь живёте? Мы ведь только утром виделись в лавке Катрин.

Последовала пауза. Мой нож завис над доской для резки, как вдруг Лера запела дифирамбы Сюзан – человеку, которого всерьёз планировала извести. Слова бабушки повисли ярмом на шее. Викканка искусно врала – врала врагам, друзьям и всем без исключения. Отчего же тогда ей быть честной со мной?

«Не выходить! – планировала я. – Сослаться на плохое здоровье, делать что угодно, но не выходить!»

– Давай я тебе помогу! – влетел на кухню Макс.

– Вон те блюда готовы, – указала я на сервировочный поднос. – Их забирай. Но я… Макс, я закончу салат и поднимусь к себе.

– Что? – остановился он. – Нет, так не пойдёт, Кира! Я собирался рассказать отцу о наших отношениях.

– Сегодня?

– Да, этим вечером!

Он посмотрел на меня так, словно боялся, что однажды своей тяжестью я спущу на дно все его чувства.

– Так что? Тебя ждать? Или этот семейный разговор ты тоже намерена пропустить?

– Я иду…

В приглушённом свете сидела Сюзан. Её костлявые плечи покрыло шёлковое платье, неспособное скрыть ни единого трупного уродства. Она поправила облезшими костяшками пальцев безжизненные волосы и повернула лицо. Когда появилось остриё жёлтого хряща, что в анатомии называется носом, меня сначала бросило в жар, а затем в холод. Я потупила взгляд, глупо улыбнулась и дрожащими руками опустила на стол миску с салатом. Максим выдвинул мне стул, и я впервые села ужинать рядом с ним вместо Леры.

Валерий Степанович рассказывал умилительную историю их с Сюзан знакомства, Максим в преддверии тоста наполнял бокалы, а Лера не сводила с меня любопытствующего взгляда.

– За нашу прекрасную гостью!

– Нет, нет, – смущалась она, – лучше за этот прекрасный дом и таких гостеприимных хозяев!

Все приподнялись. Мой бокал качнулся к бокалу Сюзан, а глаза предательски застыли на обнажённой кости в обрамлении дряхлой кожи. Я скользнула вверх до локтя, что торчал хрящом из прорвавшихся связок и сухожилий, а дальше шли пятна запёкшейся крови, почти чёрные вены и обезображенная шея. Наполовину оголённая челюсть приняла вино, что словно кровь омыла трупный язык. Подгоняемый рвотой ужин пополз наверх. Последнее, что я увидела, прежде чем покинула гостиную, это дряблые веки Сюзан. Они поползли на заплывшие бельмом глаза, имитируя зловещий прищур.

– Тебе нехорошо? – догнал Макс.

– Да, – отмахнулась я, зажимая рот.

Он ждал меня у ванной. В глазах читалась тревога.

– Это отвар… Новый отвар! – спешила я заверить Максима.

– Ты что, их на себе пробуешь?

– Ну что ты, нет, конечно, – устало улыбнулась я.

– Зачем ты вообще взялась за эту работу?

Он обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

– Хочу быть полезной. Хочу учиться чему-то новому.

– Учись, но не во вред себе…

Мне было нечего ответить. Я лишь уткнулась в плечо любимого и вдохнула его запах. Он расслаблял и успокаивал лучше любого из известных мне рецептов.

– Ты снова видела оживший труп вместо Сюзан? – усмехнулась Лера.

– Именно так. И если она будет приходить чаще, мне не скрыть от неё правды…

– Ты должна постараться, – безразлично ответила она. – По крайней мере, пока мы не придумаем, как разоблачить обманщицу.

Я не хотела ввязываться в это противостояние, но спорить с Лерой мне хотелось ещё меньше. Закрыв глаза, я отпустила мысли и погрузилась в сон. Казалось, прошла всего пара минут, когда голос викканки сменился звенящей тишиной. Я подняла веки и осмотрелась вокруг. В темноте вновь различались очертания старинной мебели в облачении рваных простыней и паутины. Я опять видела тайное пространство этого дома, быть может, даже самую его душу.

«Там, у сухого дерева, меня должна ждать бабушка…» – Я поспешила к окну.

Бесстрашный прыжок в колючие кусты, и я стояла во дворе дома. Несколько воздушных шагов – и я за воротами. Дорогу укутал плотный туман. Он поднялся до крон деревьев и заволок невысокий забор из камня. Я сделала шаг к полю, когда близ автобусной остановки показался тонкий силуэт. Она стояла, высматривая меня, выслеживая в другом мире. Возможно, даже в том, где была гораздо сильнее. Её туловище изогнулось, и, шатаясь, она двинулась ко мне перебирая конечностями, словно проворный паук, завидевший добычу. Остолбенев всего на мгновение, я сорвалась с места и ринулась в поле. Добежав до чёрного ствола, я наконец обернулась. Взгляд беспорядочно метался по застланной туманом земле, пока я не подняла глаза. Лишь тогда я нашла её уродливый силуэт, что поднимался к открытому окну спальни по стене дома Дыловых.