Проведя дополнительное расследование в Доме Последнего Отдыха, патологоанатом обнаружил, что там «стеклянных глаз» было на порядок больше и почти все они были встроены. Особый интерес вызвало подсобное помещение – внутри Гринт обнаружил скрытый шкаф, где находилось много странных проводов и металлических ящиков – они были выдраны с корнями.

– Я видел, как старик заходил сюда перед тем, как полезть на крышу, – послышался из коридора юношеский голос.

Гринт выглянул из подсобного помещения и увидел перед собой парня, младше его лет на шесть-семь.

– Ты кто? Я тебя прежде здесь не видел, – удивился патологоанатом.

– Я новенький, интерн. Меня прислали учиться практике у врача.

– Хе, дружок, у нашего врача ты ничему не научишься, – засмеялся Гринт.

– Почему? – искренне удивился юноша.

– Единственное, чему тебя научит наш врач – как правильно держать стакан и как быстро поглощать горячительную жидкость!

– А Вы тот самый патологоанатом, который пытался спасти старику жизнь?

– Да, я тот самый. Расскажи, что ты видел, когда этот старик заходил в подсобку.

Рассказ изобиловал подробностями в ярчайших деталях: Пин, так звали юношу, заметил странности в поведении Аповемагена и проследил за ним от начала и до конца. Рассказал он следующее.

«Я здесь новенький, что да как, пока понять не могу. Только закончил курс подготовки врачебного дела и попал сюда к вам по распределению. Вырос я там же, где и все, – в Доме Взросления. Тягу к медицине воспитатели заметили сразу и направили меня в класс «Врачевание». Закончил я с хорошими отметками, получил правильные рекомендации и попал сюда буквально несколько дней назад. Динл, врач Дома Последнего Отдыха, дал задание смотреть за стариком, измерять ему давление, считать пульс, вписывать отчёт. В то утро он был довольно странным, не таким, как обычно.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил меня в то утро Аповемаген.

– Рассказать что? – удивился я.

– За нами следят, – зашептал он. – Следят круглосуточно, отбирают самые интересные моменты, а потом формируют из них шоу…

– Что за глупости? – это звучало так странно и пугающе, что я даже начал ему верить.

– Ты не понимаешь, – казалось, грань между реальностью и сумасшествием у него стирается. – Из нас делают реалити-шоу, которое приносит баснословные деньги их организаторам! Богачи смеются над нами всеми – надо мной, над тобой – им без разницы над кем, лишь бы было весело! Чем больше денег принесут им наши страдания, тем лучше! Для них – не для нас…

Я не стал спорить, не стал поддерживать разговор – я понятия не имел, как реагировать и действовать в таких ситуациях – меня этому не учили. В таком возрасте, когда появляется беспомощность, человек становится очень ранимым, чувствительным и абсолютно невосприимчивым к критике – тот самый период, когда процессы обращаются вспять. Я помог старику позавтракать, хоть это и не входит в мои обязанности, но так как остальной персонал был занят отмечанием праздника, мне, откровенно говоря, стало жалко несчастного и всеми забытого человека. Потом я поменял ему постельное бельё – он обмочился, не дотерпел до туалета. Выходя из прачечной, я заметил, как Аповемаген вышел из своей комнаты в коридор и куда-то направился. Я решил проследить за ним. Старик дошёл сначала до поста медсестры, но там никого не оказалось, взял ключ из общего шкафчика и направился дальше по коридору. О том, что я за ним слежу, он не догадывался – или слишком неповоротлив старик, или просто расслабился, думая, будто бы все заняты попойкой. Он добрался до подсобки, вошёл внутрь… Я приблизился и услышал недовольные и громкие крики – заглянул – Аповемаген распахнул спрятанный, встроенный в стену шкаф, и что-то оттуда вырывал!

– «Вот вам! Вот! – возмущался он. – Получите!».

После странной экзекуции старик вышел из подсобки и направился дальше по коридору – его слегка покачивало, словно теряя равновесие. Он пытался открыть разные двери, но все они были заперты. Неожиданно меня окликнул один из санитаров – где-то потекла труба – пришлось отвлечься. Я думал, старик пошёл к себе в палату, а в подсобке рвал какие-то старые тряпки… Я только сейчас понял, что дверь на кровлю была открыта. Может, у него помутился разум, и старик перепутал свой номер с крышей? Накануне там натирали наружное покрытие защитным воском, он очень скользкий…»

– Понятно, – задумчиво произнёс Гринт.

– Может, возьмёте меня в помощники, а то я тут со скуки совсем замаялся.

– Посмотрим, какая будет следующая партия. Если ты мне понадобишься, я тебя позову.

Пин грустно развернулся и направился в сторону палаты.

– А, нет, стой, – окликнул его Гринт. – Нам надо старика хоронить! Пойдём со мной, поможешь!

На холодном секционном столе лежало тело Аповемагена. Его грудная клетка была зашита грубыми стежками, а запёкшаяся кровь сгустками собралась на поверхности. Пин стойко смотрел на труп.

– Его надо обработать, помыть и подготовить к захоронению. Справишься? – спросил Гринт.

– Справлюсь! – холодно ответил Пин.

Патологоанатому понравился этот странный молодой человек, не задающий много лишних вопросов. Подготовка к захоронению прошла намного быстрее, чем обычно, – у Гринта промелькнула идея всё-таки взять Пина к себе в подопечные. Если тот захочет, конечно же.

Они вдвоём стояли в траурном зале и смотрели на лежащего в гробу Аповемагена. Гринт думал о том, до какого состояния дошёл морг там, где его не видели живые старики: отколотая плитка на полу и на стенах – едкими проплешинами оно постепенно заполняет пространство; старые рассохшиеся деревянные двери, гниющие изнутри; матовое заржавевшее стекло, облупленная краска на мебели. Выключатели света в виде изогнутой маленькой торчащей из стены пластмассы. Морг умирал вместе с Остатнией – искорёженный и обезображенный до невозможности: снаружи загадочная картинка, вселяющая уверенность и мощь, а внутри – упадническое и жалкое зрелище.

– Обычно в таких случаях говорят что-нибудь хорошее, не так ли? – спросил Пин.

Он был одет очень просто: чёрная рубашка, заправленная в чёрные классические брюки, на глазах чёрные солнечные очки, на ногах остроносые чёрные ботинки. Гринт последовал примеру своего подопечного и оделся точно так же.

– Ты начни, а я продолжу, – показал Гринт рукой в сторону лежавшего в гробу старика.

– Ну, он был очень целеустремлённым и настойчивым человеком, который ставил перед собой цели и упорным трудом добивался их исполнения.

– Он рассказывал, что многое сделал для развития истории человечества, думаю, он помог миллионам людей, сделал их жизнь лучше, – добавил Гринт.

– Какая чушь! – рассмеялся знакомый невидимый голос. – Вы правда в это верите, мистер Гринт?!

Пин слегка вздрогнул, но посмотрел на своего учителя, чтобы понять, как необходимо реагировать. Гринт был спокоен и уверен в себе – эта уверенность передалась юноше, и тот продолжил стоять более чем спокойно, не дёргаясь и не нервничая.

– Мне прислали доказательства его слов, – невозмутимо произнёс патологоанатом. – Нет оснований не верить ему!

– Этот человек развязал ядерную войну, потому что хотел войти в историю как самый великий и самый лучший политик в мире, но что-то пошло не так – не так, как он планировал. И когда ситуация стала совсем плачевной, собрал свои пожитки, деньги с богачей и организовал переезд на другую планету! По его вине погибли миллиарды ни в чём неповинных людей! Миллиарды, мистер Гринт! Он спас несколько миллионов, но погубил миллиарды. Как думаете, стоят ли жизни миллионов тех миллиардов смертей! Помимо всего прочего, тех, кто выжил, он обрёк на мучительное и бедное существование. Один-единственный приказ, одно-единственное слово, и вас всех забрали бы отсюда, с Остатнии, но он этого не сделал. Знаете, почему, мистер Гринт? – громко расхохотался незнакомец. – Хотя что я спрашиваю, конечно же, знаете!

– Догадываюсь… – глухо ответил патологоанатом.

Пин с интересом наблюдал за происходящим, вслушиваясь в каждое слово.

– Давайте, мистер Гринт, произнесите это вслух! Сегодня Вы здесь не один – Вас есть кому слушать, кроме меня!

– Из нас сделали шоу… – тихо произнёс патологоанатом.

– Что?! Не слышу, мистер Гринт!

– Из нас сделали шоу! – громко закричал он.

– Правильно, молодец! Вы молодец, мистер Гринт! Аповемаген всю жизнь ставил развлекательные шоу на жизнях других людей, а тут Вы взяли и сделали из шоу его жизнь! Представляете, мистер Гринт, как глубоко Вы унизили его гордыню?!

– Я не хотел… – печально вздохнул патологоанатом.

– Вы сделали всё правильно, мистер Гринт, а потому у меня есть подарок для Вас. Для Вас и этого юноши, который смотрит на Вас с восхищением!

– Подарок? – Пин не удержался и задал вопрос.

– Да, мистер Пин, подарок! Скажите, Вы знаете, что такое видео?

– Нет, – растерянно ответил юноша, – что это?

– Это сложно объяснить – это надо видеть! – засмеялся невидимый голос и замолчал.

Несколько минут Гринт и Пин терпеливо ждали, произойдёт что-нибудь или нет, как на большой белой стене появился странный луч в виде огромного прямоугольника. Заиграла громкая и довольно радостная музыка, словно стуча по медному тазу. Вначале появился город, который выглядел большим и красивым: строгие высокие ряды зданий вытягивались вверх подобно деревьям, тянущимся к небу. Яркие вывески с незнакомыми знаками пестрели изобилием красок. Картинка начала двигаться, будто бы на ней были настоящие живые люди: посреди широкой улицы стоял мужчина с приятными чертами лица и с небольшой чёрной бородкой. Он был одет в строгий костюм-тройку без пиджака – чёрные брюки, белая рубашка, чёрная жилетка и чёрная бабочка. Мужчина пел песню – показывал жестом на того, на кого смотрел в упор, периодически поворачиваясь боком и вглядываясь куда-то вдаль. Гринт с непривычки плохо понимал слова, но потом начал различать: пелось о том, что есть некто, кто умеет читать мысли – его, её, его знакомых, чужих знакомых – кого угодно, без разницы. Мужчина пел один, но рядом с ним стояло ещё трое мужчин: они держали в руках странные вещи – судя по всему, эти вещи издавали лиричные звуки, соединяющиеся в ритм музыки. Мужчина, который пел, переместился в уютный красивый зал со странными аппаратами с цифрами. Там за ними наблюдало необычное зелёное крупное плюшевое существо. Картинка стала динамичной: то поющий мужчина со своими напарниками стояли посреди пустого леса, то в городе, соревнуясь жестами с противником в красном костюме другой расы, то в зале с цифровыми аппаратами, то снова в лесу – на этот раз окружённые маленькими детьми в чёрных костюмах. Появилась лавочка, на которой сидели молодой и пожилой мужчина: молодой достал третью руку и помахал старику – тот опешил от неожиданности. Поющий мужчина надел пиджак и больше не конкурировал с соперником в красном костюме – они ехали по длинной улице, с одной стороны которой находились яркие вывески со знаками, а на другой – защищающий навес. Четверо мужчин, исполняющих песню передвигались на странных аппаратах и крутили ногами педали: первым ехал тот, кто пел – колёса его устройства были одинакового размера; за ним второй мужчина на самом высоком аппарате – переднее колесо огромное, а заднее маленькое; у третьего наоборот: заднее большое, а переднее маленькое; самый последний, четвёртый аппарат, самый низкий из всех. Картинки начали хаотично меняться, мужчина продолжал петь про кого-то, кто умеет читать мысли, смотря по сторонам. Потом повернулся лицом, снова посмотрел в глаза и чуть ли не закричал: «Вернись ко мне! Вернись ко мне». На последних кадрах появилось то самое зелёное существо – пыталось залезть в странные капсулы, где лежали тела. Одна из капсул открылась, и оно забралось внутрь… Музыка закончилась, экран погас.

– Видите, мистер Гринт, – произнёс невидимый голос, – если куда-нибудь стучать, то где-нибудь откроют.

– Что это было? – еле выдавил из себя патологоанатом. – Я ничего не понял!..

– Это видеоклип, мистер Гринт, никакого подтекста – просто под музыку снимали видео, разрезали на кусочки и соединили в единую бессюжетную линию.

– Так ли уж бессюжетную? – ехидно усмехнулся Пин.

– Это кто как сможет увидеть. Не зря оно называется «видео». Как бы перевели это слово, мистер Гринт?

– «Вид» – это то, что существует?

– Хорошо, дальше.

– «Е» – это то, что замыкается на себе.

– Допустим.

– «О» – это солнце.

– Прекрасно. Не хотите ли соединить всё это вместе, мистер Пин?

– То, что существует, – то замыкается в себе и становится солнцем?

– Молодец, мистер Пин, Вы быстро схватываете! Прямо на лету!

Голос замолчал и больше на связь не выходил. «Пора», – кивнул Гринт и дал указание начинать погребение.

«Гордынев Аповемаген» – высекли на камне и гордо установили на очередном витке тротуарной дорожки.

– Пойдём со мной, покажу, как заполнять отчёты – тебе в любом случае пригодится, – Гринт похлопал Пина по плечу, когда на крышку гроба умершего старика упала первая земля.

– Это сложно? – спросил юноша. Он редко задавал вопросы – надо было вселить в него уверенность не бояться лишний раз спрашивать.

– Не сложнее, чем разрезать живот.

– Значит сложно, – задумчиво произнёс тот.

На Остатнии профессии получали быстро, без особого вникания: ускоренный курс грамоты и счёта, общие науки и специализация – по сути, в семнадцать лет подростков распределяли на рабочие места, чтобы они могли принести хоть какую-то пользу до того, как умрут от радиации или от несчастного случая. Иногда до Дома Последнего Отдыха доходили слухи о тех или иных происшествиях, случившимися где-то с другими остатанцами: то раскроется трещина, и туда уйдут все и всё, что только окажется в зоне досягаемости; то упадёт метеорит, то произойдёт извержение вулкана. «То, что с тобой происходит, зависит от того, как ты это воспринимаешь, а не то, какое оно на самом деле» – крутилось в голове Гринта, когда они с Пином направлялись в рабочий кабинет. Все разбрелись по своим углам, но внезапно они наткнулись на электрика, который чинил проводку на фонарном столбе.

– Эй, Анц, привет!

– Привет, Гринт, – донеслось сверху.

– Слушай, я как раз хотел у тебя спросить, что там за провода вырвал старик в подсобке?

– Провода? – удивился электрик. – Погоди, я сейчас спущусь.

Спуск вниз занял некоторое время – Гринт и Пин терпеливо ждали.

– Что за провода?

– В скрытом шкафу. Ты должен был видеть – там конкретно выдрано!

– Ах да, припоминаю. Слушай, Гринт, эти провода проводили до твоего появления здесь – сказали, для ваших ноутбуков, чтобы можно было отчёты отправлять. Не знаю подробностей – мне сказали не лезть туда.

– А кто-нибудь обслуживал эти провода за всё время?

– Не припомню.

– Я уже отправлял отчёты, всё работало, – пожал плечами Гринт. – Узнаю, если их надо будет починить, маякну тебе.

В рабочем кабинете было тихо и спокойно. Гринт старался содержать комнату в чистоте и в порядке: диван собран, документы в шкафу, на стенах пожелтевшие бумажные обои, местами вздутые и лопнувшие, над диваном висит скромное изображение молодой женщины, повёрнутой к зрителю спиной, – убогая, но скромная комнатка. Резкий контраст по сравнению с кабинетом врача, где стояла дорогая мебель из красного дерева, на стенах и на полу белая мраморная плитка, на потолке висела необычная, яркая стеклянная люстра – тем особенно вычурно бросался в глаза бардак, царящий в кабинете тогда, когда в нём не было клиентов, прибывающих с соседней планеты богачей. Красивое и дорогое убранство превращалось в грязную и вонючую пивнушку с засохшими пятнами на полу и на мебели и с огромным количеством мусора.

По пути Гринт зашёл в лабораторию и забрал папку с отчётами – он даже не стал открывать, так как и сам знал, что там было написано – сухая выдержка: «Упал – осколочный перелом рёбер с последующим повреждением лёгких , не совместимое с жизнью». Зайдя в кабинет, патологоанатом включил ноутбук и стал показывать Пину, какие кнопки нажимать и как заполнять форму данных по клиентам. Пим. Выскочил знакомый прямоугольник с перекрестьем внутри и цифрой наверху.

Результаты духовно-физической экспертизы.