Цитаты из книг автора «Кася Кустова»

Он не жаловал уровень образования в родном городе и называл альма-матер не иначе как Институт слизистого гноя.

Когда ты лысый низкорослый уродец с внешностью ноль из десяти, никто не может выбрать тебя и ты не имеешь права никого выбрать. Но какой-то выбор все же должен быть. Илья выбирает любить Лену. Он любит ее в моменты отчаяния, когда кажется, что она даже не помнит, как его зовут; что он никогда ее больше не увидит. Он любит ее в моменты, когда чувствует себя проклятым, обреченным на одиночество и девственность до конца своих дней. Илье хочется, чтобы в огромном неприветливом мире у Лены оставался, по крайней мере, один человек, который будет бескорыстно любить ее и всегда ждать. Даже если она об этом не знает. Он хочет, чтобы она чувствовала это. Чтобы его любовь ее оберегала.

оставался здесь, хотя его совершенно ничего не держало и от него давно никто ничего не ждал.

Все равно, вокзал или аэропорт, главное, уехать. И музыку включить погромче, словно он снимается в клипе. Музыка – синоним к счастью, которое пока недостижимо.

там никто не ходил и не было вездесущих собачьих фекалий

Так Илья впервые решился что-то изменить в своей жизни. На самом деле он часто думал об этом дне, который еще не настал. Хотя ему трудно было поверить, что однажды он преодолеет назойливую тревогу, соберет вещи и уедет. Так же просто выйдет из дома, как и сейчас, как и в любой другой день, будто за хлебом. В наушниках точно так же будет играть постпанк. Он пойдет по знакомой улице, сядет на своей остановке в маршрутку и застрянет в пробках – а может, их и не будет. Илья бы хотел, чтобы это было раннее утро, как сейчас. Он смотрел бы на молчащий город и даже проникся бы сентиментальным сожалением. Что-то хорошее ведь в этом городе тоже есть.

Илья вообще не переносит голосовухи. Они удобны только отправителям, а получатель приговорен к словесному поносу, состоящему из «короче», «типа» и «ой, наступил в какашку».

Илья каждый Новый год ждал чуда. Ему нравилось, как преображался к празднику родной город, даже если речь шла о паре гирлянд на улице Ленина. Много ему и не нужно было. Домашняя суета тоже умиротворяла его: эти уютные запахи и звуки. Бубнеж «Голубого огонька», постукивание ножа о деревянную доску (бабушка ласково говорила «досочка»), нарезка ингредиентов для оливье (женщины в его семье готовили салат с яблоком). Разучивание стишка для Деда Мороза и примерка костюма гномика, сшитого бабушкой к утреннику, вселяли надежду на лучшее. После того как она ушла, все прекратилось. Он понял: ждать чуда бессмысленно.

А когда Илье исполнилось двадцать лет, появились залысины, которые стремительно увеличивались. Он чувствовал себя закинутым на антресоль хламом, который оттуда больше не достанут. Вроде прохудившегося дешевого пиджака деда, который ему давно мал, или дырявого футбольного мяча, который дед обещал «залатать», но умер. Илья мечтал о высоком, о науке, но в аспирантуру вместо него взяли тупую бабу по блату. Он страшно кипятился, а потом смирился и с тем, что никогда не станет математиком. Илья знал: все, чего он реально мог добиться в науке, – стать посредственным доцентом провинциального вуза в потертом костюме и со смехотворной зарплатой.

Рост в мужчине – не главное, но если он ниже среднего, не поможет даже лицо. В военкомате намерили сто шестьдесят девять сантиметров. Сам Илья до этого считал, что его рост сто семьдесят два, и когда ехидная тетка в халате озвучила цифру, он долго не мог примириться с ней. Даже ходил целый год в зал, но потом случилось мрачное озарение: качалка может добавить очки привлекательности только красивому парню, а ему, некрасивому, от мышц будет ни холодно ни жарко. И он смирился.