Цитаты из книги «Орудия Смерти. Город стекла»

Саймон тяжело вздохнул. – Клэри, люди не рождаются злыми или добрыми. Есть, наверное, изначальные наклонности, однако все зависит от воспитания и образа жизни. От того, с кем мы дружим.

– Твой брат частенько сюда наведывается. Все давно в курсе – он перевстречался со многими девушками. Ты испугалась, что если Джейс свяжется со мной, то ему светят неприятности. В конце концов, наши семьи дружат… то есть дружили. Не бойся, Джейс не в моем вкусе. – Такого еще ни одна из его подружек не говорила, – сказал Саймон. – Джейс, он в чьем угодно вкусе. – И я так думала, потому и целовалась с ним. Просто никак не найду парня на свой вкус. Значит, Алина целовала Джейса. Не он ее, а она – его. Клэри заметила, как Саймон следит за ней. Следит и улыбается. – Ну, так что ты решила? Алина пожала плечами: – Пока не уверена. Но за Джейса, по крайней мере, тебе волноваться не стоит. Ой ли! – Я всегда за него волнуюсь.

– Слава богу! – Одна из рук просунулась внутрь и легла ему на плечо. – Сейчас мы тебя вытащим. – Как? – спросил Саймон, ведь причина для сомнений была веская. Снаружи тем временем послышалась возня, и руки Клэри выпустили прутья. На смену им пришли другие – крупнее, мускулистей; костяшки покрыты шрамами; пальцы тонкие, как у пианиста. – Держись, – сказал Джейс. Сказал спокойно, уверенно, будто обращался к Саймону не через решетку горящего подземелья, а на вечеринке у друзей. – Пожалуй, тебе лучше отойти от окна.

– Не станет она тебе ничего обещать, – сказал Джейс. – Отпусти ее, Себастьян. Захваченный врасплох, Себастьян отпустил Клэри. Джейс и Алек встали по обе стороны от девушки и смотрели на Себастьяна сердитым взглядом. Джейс, как бы ненавязчиво, положил руку на рукоять клинка серафима. – Клэри вольна делать все, что сочтет нужным. – Говорил Себастьян беззлобно, но на лице его застыло странное выражение. – И прямо сейчас она считает нужным спасти друга. Друга, которого вы бросили в темницу. При упоминании Саймона Алек побледнел, однако Джейс только покачал головой: – Не нравишься ты мне, хоть все тебя и любят. Может, потому что ты так усердно распространяешь свои чары. А может, я откровенная сволочь… Мне противно, как ты лапаешь мою сестру. Если она решит спасать Саймона, то пойдет с нами. Не с тобой.

Магнус проследил за взглядом нефилима – демоны окружали мага и Охотника полукругом. – Потом договорим, Лайтвуд. – Знаешь что? – Алек достал из-за пояса второй клинок серафима. – Если уцелеем, обещаю познакомить тебя с родителями. Магнус принял боевую стойку, и кончики его пальцев загорелись голубым пламенем. Свечение отразилось в улыбке мага. – Ловлю на слове.

– Признавайся, почему ты не ответил? Магнус, в жесте крайнего негодования, вскинул руки, и с кончиков пальцев сорвались искорки – будто светлячки, сбежавшие из банки. – Ты болван! – Поэтому ты молчал? Потому что я болван? – Нет. – Магнус шагнул навстречу. – Мне надоело быть рядом только ради подмоги. Надоело, что ты влюбляешься в тех, кто – как ни странно – любовью тебе ответить не может. Не может так, как могу я. – Ты меня любишь? – Глупый ты нефилим, – мягко произнес Магнус. – Иначе зачем я здесь, по-твоему? Зачем подчищаю за твоими недалекими друзьями, случись им напортачить? Зачем спасаю вас из передряг? Я уж молчу про помощь в битве с Валентином. И, заметь, каждый раз – все задаром! – Я даже мысли не допускал… – Ну еще бы! – Кошачьи глаза Магнуса гневно сверкнули. – Я прожил на этом свете семьсот лет, Александр, и знаю, когда дело не выгорит. Ты ни за что не заговоришь обо мне при родителях. Алек пораженно уставился на Магнуса: – Тебе семьсот лет?! – Ладно, поймал. Восемьсот. Но я ведь на столько не выгляжу! И вообще, ты меня не слушаешь. Я говорю…

Не думаю, что Магнусу я нравлюсь настолько сильно. Когда он пришел в Институт открывать портал, то едва ли взглянул на меня.

– Сам посуди. Магнусу Бейну, например, ты точно нравишься, и он тоже клевый.

Зачем лить слезы, если никто не утешит? И что хуже: сама себя не утешишь»

Видишь ли, шанс повлиять на судьбу всегда есть. Просто живут в мире люди вроде меня, привыкшие себя уговаривать, мол, поделать ничего нельзя.