II

Дом семьи Медичи, история которой так неразрывно связана с историей Флоренции, в середине пятнадцатого века еще не был окружен ореолом славного и блестящего прошлого. Представители семьи Медичи не принадлежали к старинным родам Флоренции, как, например, в Милане – Висконти, в Ферраре – д'Эсте, в Римини – Малатеста, в Фаэнце – Манфреди и т. д. И все же именно Медичи с согласия других благородных родов встали во главе Флорентийской республики. Именно представители рода Медичи с завидной регулярностью занимали высший пост в этом государстве.

Медичи в конце двенадцатого века переселились в город из холмистой долины, лежащей на севере от Флоренции, и занимались ткачеством, изготавливая шерстяные материи, что принесло им большие доходы. Удачные финансовые вложения увеличили богатство дома, глава которого ловко воспользовался деньгами, чтобы приобрести народное расположение.

Первый Медичи, имевший влияние на государственные дела, был Джованни, сын Аверардо, названный ди Биччи, избранный в 1421 году на должность гонфалоньера^[6], на которой он с умом и с честью исполнял свой долг. Через год Джованни был возведен папой Мартином V в графы Монтеверде. Это была первая ступень, которую прошли Медичи, поднимаясь на вершину, где им было уготовано одно из наиболее блестящих мест в истории.

Быстрое возвышение Флоренции немало способствовало этому. Столицу Тосканы^[7] в то время справедливо можно было назвать главнейшим городом Италии. Сколько бурь, сколько войн выдержал этот город, живописно расположенный в долине реки Арно! Сколько выстрадал он от нашествия войск Радагайса^[8], от готов и лангобардов^[9]! Но сила и дух его граждан были настолько крепки, что после каждого поражения они вновь оправлялись и неустанно трудились над делом, которое только в пятнадцатом и шестнадцатом веках достигло цели, той бессмертной славы, еще и теперь окружающей блестящим ореолом царицу городов.

Пьетро Медичи, сын Козимо Старшего, застал расцвет искусств, науки, торговли, ремесел, когда в 1464 году стал во главе республики. Из двух сыновей Пьетро, рожденных от брака с Лукрецией Торнабуони, Джулиано отличался внешними качествами, тогда как ум и проницательность достались на долю Лоренцо. Еще в ранней молодости он проявлял железное упорство в достижении целей, замечательную осторожность, с которой избегал случайных преград, и несвойственную его летам способность подчинять благоразумию собственные желания.

Была весна 1468 года. Защищенный шелковыми одеялами от сырого вечернего воздуха, больной подагрой Пьетро Медичи сидел в удобном кресле с письмом в руках. Он внимательно читал, когда в комнату вошел его сын Лоренцо. Юноша с почтительным поклоном приблизился к отцу и остановился недалеко от его кресла, ожидая, чтобы тот заговорил первым.

– Я позвал тебя, Лоренцо, – начал Пьетро после некоторого колебания, – чтобы передать тебе содержание письма, которое привез мне сегодня посол от твоей матери из Рима. Ты помнишь, конечно, что заставило донну Лукрецию ехать в дом твоего дяди?

Серьезное лицо девятнадцатилетнего юноши покрылось легким румянцем.

– Помню, – тихо произнес он.

Отцу, по-видимому, не понравился его сдержанный ответ.

– Твоя мать и я, – продолжал он, возвысив голос, – находим, что тебе пора вступить в достойный и выгодный для тебя и всего нашего дома брак. Донна Лукреция предприняла это тяжелое и опасное путешествие, чтобы сделать предложение невесте, которая, по мнению дяди, самая подходящая из всех римских девиц. Это Кларисса Орсини, дочь Якопо, владетеля Монтеротондо^[10], замечательно красивая и обладающая всеми достоинствами девушка. Согласен ли ты на брак с избранною твоими родителями невестой?

– Вы приказали, отец, и я повинуюсь вам и матери, как повелевает мой сыновний долг, – по-прежнему невозмутимо ответил Лоренцо.

– Ты уже видел, правда мельком, эту девушку, когда в прошлом году я посылал тебя в Неаполь приветствовать от моего имени короля. Недавно еще ты говорил, что она тебе понравилась.

– Я не отрицаю, Кларисса Орсини показалась мне красивой, хорошо воспитанной девушкой, способной осчастливить того, чьею женой она будет.

Пьетро недовольно покачал головой.

– Тем не менее известие, что наше предложение принято ее родителями, тебя не обрадовало? – заметил он.

– Простите, отец, – заговорил немного живее Лоренцо, – я проникнут благодарностью к вам и донне Лукреции за ваши заботы о моем счастье, но меня смущает мысль: не может ли родство нашего дома с иноземным родом вызвать недовольство в наших согражданах? Не могут ли нас упрекнуть в том, что мы слишком высоко стремимся, желая породниться с одной из первых римских фамилий?

– Предоставь это мне. Мы достаточно прочно стоим, чтобы не бояться в подобных делах суждений наших граждан. Родство с домом Орсини доставит нам выгоды, которые перевешивают завистливое раздражение некоторых недовольных. Члены этого семейства пользуются расположением святейшего отца; тебе известно, что два дяди Клариссы возведены в кардинальское достоинство. Богатство Орсини велико и, без сомнения, еще увеличится. Родные невесты польщены твоим предложением. Ты имеешь полное основание радоваться выбору твоих родителей.

Лоренцо молчал; отец не обращал на него внимания; он еще раз пробежал письмо жены.

– Мать, как мне кажется, очарована твоею невестой, – прибавил он, улыбаясь, – но, при всем своем расположении, она не забывает своих дочерей. Она с материнскою гордостью пишет, что Клариссу, при всей ее привлекательности, нельзя сравнивать с твоими сестрами и даже Лукреция Донати, ваша подруга детства, красивее ее.

В первый раз с тех пор, как Лоренцо вошел в комнату, лицо его оживилось.

– Это верно, – сорвалось с его языка.

Отец бросил на него пронизывающий взгляд.

– Я завтра буду отвечать твоей матери, – произнес он с ударением. – Я напишу ей, что ты благодаришь ее за заботы и попечения о тебе, и поручу ей покончить дело с синьором Якопо Орсини и его братьями. Я сообщу также родителям твоей невесты, что ты приедешь в Рим, если они пожелают познакомиться с будущим зятем.

Лоренцо поцеловал руку отца.

– Пишите, что вам угодно, – сказал он, – и передайте донне Лукреции мою благодарность и приветствия.

Разговор кончился. Молодой человек вышел из комнаты отца, медленно спустился с лестницы в залу и оттуда направился в сад. Выражение лица его было еще мрачнее, и губы сжимались, точно от внутренней боли, когда он задумчиво шел под тенистыми деревьями, тянувшимися аллеями до конца сада.

Высокий забор отделял владения Медичи от соседних, но эта преграда никогда не мешала детям Пьетро видеться с товарищами игр, дочерьми Донати. В одном месте забор немного сломался, и там дети часто перелезали друг к другу, пока не миновало время игр и пока Лукреция и Лоренцо не поняли, что из детской дружбы прошлых счастливых дней возникло новое чувство, первая чистая любовь, упоительная и вместе с тем безнадежная.

В планы Пьетро Медичи не входило родниться с древним, знаменитым, но обедневшим родом Донати. Давно, во времена борьбы гвельфов и гибеллинов^[11], блеск этого дома затмевал всех современников, но практичный Пьетро искал для своего сына и наследника более выгодной партии, чем Донати, а к сердечным склонностям Лоренцо относился весьма пренебрежительно. И вот чудесный сон, в котором жили влюбленные, кончился! Он жених другой, которую едва знал и к которой чувствовал лишь враждебность, так как она разлучала его с любимой девушкой.

* * *

Быстрые легкие шаги раздались по ту сторону забора. Юноша вздрогнул, ведь именно в этот час она обещала прийти в сад, где влюбленные привыкли ежедневно видеться.

– Лоренцо!

– Лукреция!

Руки их встретились, и, весело улыбаясь, без всякого сопротивления, девушка позволила перенести себя через сломанный забор.

– Я давно жду тебя, – сказала Лукреция, заглядывая в лицо Лоренцо.

Он опустил глаза.

– Отец потребовал меня к себе, – ответил он, – для важного сообщения.

– Какого сообщения? – спросила она, так как Лоренцо замолчал. – Оно огорчило тебя? Я еще никогда не видела тебя таким, как сегодня.

Он только теперь решился взглянуть в ее ясные голубые глаза, молящий взгляд которых, он знал, как всегда, заставит его покориться, и произнес, наконец, глухим голосом:

– Да, я огорчен, Лукреция. О, если бы я мог сказать тебе, почему!

– Неужели ты не можешь довериться мне, милый? Разве я не делила с тобой радость и горе, не сочувствовала тебе с тех пор, как мы детьми играли на этом самом месте? Неужели ты не скажешь мне, что волнует тебя теперь, когда я знаю, что ты любишь меня? Тем более что я тоже призналась, что ни о чем больше не могу думать, как о тебе…

Лоренцо от волнения не мог успокоить дыхание. Руки юноши невольно протянулись к возлюбленной, но он опустил их и отвернулся.

– Потому-то, что я люблю тебя больше жизни, Лукреция, и не могу сказать тебе, чем грозил мне сегодня отец.

Лукреция простояла несколько минут, внимательно глядя на него, но затем по ее лицу как будто скользнула мучительная догадка.

– Лоренцо, правда ли, что мне сказала Валерия Пацци? Твои родители хотят женить тебя на римлянке и для этого твоя мать поехала к дяде?

– Да, Лукреция. Представь себе мое отчаяние, мои страдания!

Двое влюбленных долго молчали. Руки их разъединились, как сами они решили навсегда расстаться с сегодняшнего дня. Лукреция знала, что она не может потребовать от Лоренцо, чтобы он ради нее воспротивился воле родителей. Обычаи страны, так же как и эпохи, предписывали, чтобы родители выбирали для детей то, что им хорошо и подходяще, а дети крайне редко противились родительским приказаниям.

– На ком ты должен жениться? – глухим голосом спросила наконец Лукреция.

– Невеста, которую мне выбрали родители, происходит из рода Орсини. Ее зовут Кларисса.

Молодая девушка приблизилась к возлюбленному и робко положила голову на его плечо.

– Я знала, Лоренцо, что не могу надеяться занять когда-нибудь то место, которое твои родители отдают более достойной претендентке, чем я. Твой дом от родства с моим домом не получит ни выгоды, ни блеска, ни славы. Я всегда знала это, и все равно мне больно. Но еще больнее предчувствовать, что твое сердце отвернется от меня, будет принадлежать другой.

– Я никогда не полюблю ее! – с жаром воскликнул юноша. – Нет, даже больше. Мне кажется, я уже ненавижу ее!

– Ты видел ее? Знаком с ней?

– Я видел ее один раз, когда она возвращалась с родными из церкви. Даже моя мать должна была признаться, что эта девица уступает тебе во всем: и в красоте, и в умении вести беседу.

– Значит, теперь ты поедешь в Рим представляться ей и новым родственникам?

– Никогда! Они могут привезти сюда Клариссу, если ей угодно меня видеть. Я же не имею никакого желания ехать к ней. И свадьбу я сумею отсрочить, насколько возможно… Хоть бы молния поразила меня прежде, чем я женюсь на ней!

– Лоренцо! Не говори так! – Милое, хорошенькое личико Лукреции побледнело при его резких словах. – Разве не грешно желать этого? Пусть мне суждено навеки потерять тебя и пусть мысль о тебе с этого часа будет считаться грехом, но я не перестану молить Бога, чтобы он сохранил и защитил твою дорогую жизнь, сделал ее славной и счастливой на благо тебе и тем, кем ты призван управлять!

В глазах Лоренцо блеснули слезы, когда он наклонился к Лукреции.