Цитаты из книг автора «Карина Демина»

тоже забот хватало. Министры там, советники

просто пока не говорите. – О чем? – О переменах, которые ждут это место. Какая опасно разумная женщина. – После свадьбы обрадуете. Замок заскрипел. А я проворчала: – Хрен тебе, а не свадьба… погоди, сейчас другие подтянутся и выберем тебе хозяйку какую… какую-нибудь выберем. Такую, чтоб тут ремонтов не затевала и корзины к заднице не привязывала. Я отвернулась от зеркала, в котором принцессу раздевали. Переодевали. Пудрили. – Ты… ты покажешь мне то зеркало? Которое… ну… то самое, – почему-то вслух произнести не получалось. Я хотела, но слова застряли в горле. И мурашки по спине побежали. Зеркало убралось вместе с принцессой, а вместо него появилась дверь. Вот это я понимаю, умный дом. И… и в тех покоях все еще было тихо.

раницу. И ложилась на жухлые травы туманами. И звала, звала на разные голоса. Пожалуй, тогда он не устоял бы. Если бы не Ксандр. Тот положил руку на плечо и сказал: – Не слушай эту погань. Ричард и очнулся. И сразу стало понятно, что эта кажущаяся пустота города – именно кажущаяся. Что на самом деле он все еще полон иной, извращенной жизни. И с радостью поглотит, что Ричарда, что всех, кто рискнет приблизиться. Демоница тихонечко вздохнула. А она ощутила бы близость тьмы? Когда-то давно, когда живы были раны земли, его предки пытались решить проблему привычным путем. И вызывали демонов. Низших. А те уходили во тьму и… растворялись в ней. В дневниках сохранились отметки. Сухие строки. О разрыве связи. Развоплощении. О поглощении сути. О том, что тьме все одно едино, кем питаться, людьми ли или же тварями мира Хаоса. А еще о том, что

не повернуть. Теттенике сидела ровно. С прямою спиной. Задернулись занавеси, ибо никто-то из живых не мог глядеть на ту, что более не принадлежала дому отца. На ту, что уходила, унося с собой кровь степи. На ту, что весьма скоро назовется мертвой. И заплакали, застенали рабыни. Заговорили старухи, перечисляя имена предков, умоляя их принять невинную душу, оберечь, защитить. Засвистели возницы. И кони пустились в бег, спеша убраться подальше от таких шумных людей. Теттенике сидела. Неподвижно. Закрыв глаза. Стараясь отрешиться от всего-то. Губы шептали молитвы Матери Степей, а руки вдруг заледенели настолько, что она, Теттенике, перестала чувствовать пальцы. И показалось, что это неправильно. Уезжать. Будь она по-настоящему храброй, хотя бы на сотую долю столь же храброй, как отец, она бы осталась. Она бы позволила нарядить себя в драгоценные одежды, чтобы выйти к людям, чтобы сесть на мертвую кобылицу. Она бы приняла дурманящий напиток из рук старухи. И исполнила бы долг. А она… трусиха! Ехали долго. Очень долго. Она уже успела и передумать все. И снова испугаться. И наново переиграть ту, другую жизнь, которой еще не было. Рабыня сидела рядом, как мышка. А после вовсе заснула. Наверное, и сама Теттенике могла бы прилечь, благо, повозку услали мешками с овечьей шерстью, поверх которых набросали шкуры, а на них – подушки. И места хватало, но сама мысль о том, чтобы уснуть, показалась стыдной. Разве так положено вести себя дочери великого Кагана? Остановились на отдых уже под вечер. И тогда-то занавеси одернулись и Танрак подал руку. Теттенике оперлась на нее и едва не упала. Упала бы, если бы не брат, ее подхвативший. Ноги свело судорогой, и с трудом получилось сдержать стон. – Ты что, так и сидела? – брат поставил её на ноги и ощупал, бережно так. – Этак, сестренка, ты живой не доедешь. – Я… Из глаз вдруг хлынули слезы. От боли, которая вдруг появилась в ногах. От страха. От того, что она снова не смогла с ним справиться! Права старуха, ни на что Теттенике не способна! Никчемная она. Лишняя. – Ну, успокойся, – Танрак обнял, как всегда делал, защищая её от змеиного шипения. – Тише. Ты бы знак подала. Я решил, что ты отдыхаешь. Давай, пойдем. Шаг. И еще шаг. Вот так, потихоньку. Это просто затекли они, сейчас пройдет. Он обвел её вокруг костров. Степь полыхала. Суетились люди, спеша распрячь, растереть лошадей. Где-то далеко, в сумерках, виднелся табун и табунщики с огромными лохматыми псами. Один за другим вырастали шатры. И тот, алый, драгоценный, в котором предстояло

ь. – Это да. И как-то привык. К одному. И к другому. К кораблю. К еде. К людям. А потом вдруг увидел все это. Ты знала, насколько красивы ваши острова? Мы подходили на рассвете. Туман. И море. И зелень. И это чувство, когда вот-вот увидишь нечто… не знаю, как сказать. Чудо? А увидел её вот. Брунгильда на чудо совсем не похожа. – И теперь ты хочешь отправиться дальше? – Да. Наверное. – А твой дядя? – Смеялся. Много. Он… хороший человек. Он ищет выгоды, это да. Но человек хороший. Поверь. И не станет вредить. Он надеется, что вы договоритесь, что мы станем партнерами. С нашей семьей многие находятся в добрых давних отношениях. И вы тоже. – Хорошо, если так.

весьма благодушно. Что ж… может, мальчишке и повезет дожить до осознания, насколько серьезно он вляпался. Или нет. Впрочем, у бывшего королевского мага имелись собственные планы на остаток жизни. И забота о тех, кто в ней не слишком нуждался, в эти планы не входила. Первым, кого я увидела, открыв глаза, был Айзек. Он наклонился надо мной, то ли разглядывая, то ли… – Целоваться полезешь, укушу… – предупредила я осипшим голосом. И поняла, что жива. Вот просто жива, и все. Лежу. Дышу. Нюхаю. От Айзека пахло мятными карамельками и еще туалетной водой, несколько резковатой и весьма брутальной. – А я тебе говорил, оживет, – сказал он и щелкнул меня по носу. Вот же… Я закрыла глаза. И открыла. Айзек не убрался, правда, более поганых намерений не выказывал, но подвинул стул, как и положено приличному посетителю, в стороночку. Ноженьку на ноженьку закинул, рученьки на колене сцепил. Цветет, зараза этакая… – Что ты сделал? И рыжий был тут. Мра-а-ачный, как ноябрьский вечер. Такой физией только детей пугать. – Да ничего я не сделал… не целовал я ее, если ты об этом… – Не хватало. Странно, но ощущала я себя не сказать чтобы великолепно, но куда лучше прежнего. – Я ж не псих… Это опять Айзек. Обидеться бы на него, да… на душевнобольных обиду держать Боженька не велит. Об этом я и сообщила

вот эти двое, с глазами-пуговицами, мне совершенно не нравились, а уж оружие в их руках… зуб даю, что эти узорчатые трубочки, стразиками усыпанные гуще, чем бархатное платье на цыганском рынке, несут в себе немалую разрушительную мощь, не говоря уже о том, что и сами парни отнюдь не отличаются миролюбием. – Догадываюсь, – я сжала руку Малкольма, надеясь, что сообразит не переть на рожон. Кто ж ее знает, может, Мелиссе что двое, что трое – все едино… Дар притих. А то, жареным запахло, он и исчез… и в голове никаких мыслей. – Зачем она? – поинтересовался Малкольм. У меня. Нет бы у сестрицы моей спросил. – Жадность, – я спрятала руки за спину. Интересно, а, не прикасаясь к Мелиссе, получится ее на тот свет отправить? Ну… дар ведь не так давно предлагал варианты на выбор. Там инсульт, инфаркт и эмболию в придачу. Что ж теперь примолк-то? – Есть люди, которым всегда и всего мало. Один мой хороший знакомый говорил, что жадность – первый из грехов человеческих… И нет, наверное, я не хочу убивать сестру. Не из большой любви, ее во мне никогда не было, и, подозреваю, с годами она тоже не прорежется, однако вот… грех на душу? Моя выдержит. Она еще не то выдержит. Просто… я стану похожа на нее? Или… – Сиди смирно, дорогая, если, конечно, не хочешь, чтобы эти двое остались без мозгов… кстати, убьешь меня, и весь мир сгинет. Ей бы еще захохотать зловеще, для полноты образа. А то ишь, явилась, злодейка в полосатом платьице. – А с чего ты взяла, что мне есть до них дело? Вот интересно, где ректора черти носят и прочих спасателей, ибо крепко я сомневаюсь, что он станет в одиночку заговоры разоблачать, и вообще. Давно пора явиться в свете добра и с

Иногда мне хочется взять нож и срезать это лицо. – Она провела пальцем от линии лба, по щеке и ниже: – Вот так. Тогда я буду страшна и никому не интересна. – И мертва. Так, на всякий случай.

Что теперь? – Труп. – Чей? – Понятия не имею. – Где? – В болоте. – Ага… – он все-таки перевернулся на бок. – И за что ты его? – Это не я, – сказал Кайден и слегка покраснел. – А кто тогда? – Не знаю. – Тогда зачем он нам нужен? – вставать Дугласу определенно не хотелось, и он, перевернувшись на другой бок, попытался нашарить подушку. – Не уверен, но… если ты не хочешь… – Я не хочу, – пальцы смяли наволочку. – Но придется. Поднимался он тяжело, с кряхтением. – Вот скажи мне, Кайден, почему, стоит тебя ненадолго из поля зрения выпустить, сразу труп появляется? – Так это не мой! – Я до глубины души рад, что не твой, – Дуглас потер красную шею. – Но все равно… ты понимаешь, что люди в большинстве своем весьма предвзято относятся к тем, кто плодит трупы.

буду выходить по утрам и пить чай. Без сливок. Без церемоний. Ненавижу церемонии… вот… но с кошками. Гладить стану. А они мурлыкать… – И таскать тебе дохлых мышей. – Зачем? – Для порядка. – А… если так, то ладно