Глава 2. Правила охоты

Тьма, накрывшая небоскреб, была не просто отсутствием света. Она была живой, плотной, осязаемой субстанцией. Она заливала собой все – гигантские залы будущих офисов, лабиринты недостроенных коридоров, бездонные шахты лифтов. Она впитывала звуки, делая их призрачными и неясными. Ветер, единственный, кто не подчинился внезапной тишине, выл на разные лады, сквозя в арматуре, словно дующий в пустые бутылки.

Для Михаила эта тьма была родной стихией. Он не видел ее как врага. Он видел ее как союзника. Его глаза, давно привыкшие к ночным операциям, улавливали малейшие оттенки черного, а мозг, обученный читать пространство как открытую книгу, достраивал картину по памяти, по звукам, по едва уловимым колебаниям воздуха.

Он стоял, прислонившись к холодной бетонной колонне, и слушал. Его собственное дыхание было бесшумным. Сердцебиение – ровным и спокойным, как у машины на холостом ходу. Спецназовская привычка – экономить все, даже внутреннюю энергию.

Сверху, с верхних этажей, донесся отдаленный, металлический лязг. Словно кто-то задел ногой незакрепленную трубу. Один раз. Два. Потом тишина. Они уже спускались. Аккуратно, профессионально. Но они были чужаками в этом стальном улье. А он – его архитектором и сторожем.

Его первый шаг был не в сторону укрытия на двенадцатом этаже, куда он направил Волкова и его охрану. Его шаг был к ближайшей штабеле пустых металлических бочек из-под краски. Он знал, что они там. Он сам приказывал их сложить неделю назад.

Тихо, используя лишь силу пальцев и ладоней, он снял с одной бочки пластиковую крышку. Потом осторожно, почти не производя шума, покатил ее по бетонному полу к лестничной клетке. Он не просто катал ее. Он направлял ее с хирургической точностью, рассчитывая траекторию, скорость. Бочка, грохоча, как призрачный барабан, покатилась вниз по широкому пролету, ведущему на тринадцатый этаж.

И тут же, сверху, послышались сдержанные, но четкие голоса. Приглушенные. Взволнованные. Они услышали. Они отреагировали. Значит, были где-то на пятнадцатом-шестнадцатом. И их внимание было теперь приковано к этому шуму.

Пока бочка гремела, Михаил двигался. Бесшумной тенью он скользнул в противоположном направлении – к грузовому лифту. Кабина, конечно, не работала. Но шахта была открыта. Черный, зияющий провал в полу, огороженный временным пластиковым забором. Он заглянул в него, включив на секунду фонарь, прикрытый пальцем, чтобы дать лишь тонкий луч. Его свет скользнул по масляным тросам, по направляющим, уходя в бездну. И на одной из балок, метрах в пяти ниже, он увидел то, что искал.

Лебедку. Мощную, электрическую, с намотанным на барабан стальным тросом толщиной в палец. Она использовалась для подъема тяжелых панелей. И сейчас она была его ключом к быстрому и бесшумному перемещению.

Сверху донеслись шаги. Уже быстрее. Уже настороженнее. Бочка сделала свое дело – выдала их приближение и заставила ненадолго замереть.

Михаил отступил от шахты и растворился в лабиринте строительных лесов, опутывавших центральный атриум. Его план был прост: добраться до лебедки, спуститься на ней на несколько этажей вниз, обойти противников и ударить с неожиданного направления. Но для этого нужно было, чтобы они продолжали смотреть в другую сторону.

Он нашел то, что искал, в углу этажа, рядом с местом для курения рабочих – ящик с отходами. Обрезки кабеля, куски пенопласта, промасленные тряпки. Быстро, почти не думая, он скомкал тряпки, смешал их с горстью бетонной пыли, нашел в кармане зажигалку – наследие старой привычки, от которой так и не избавился. Он не собирался разводить костер. Ему нужен был дым.

Через мгновение едкий, черный дым пополз по этажу, цепляясь за низкий потолок. Он не был густым, но в кромешной тьме, с подветренной стороны от лестницы, он создавал идеальную дымовую завесу. И снова – крики, уже более резкие, на каком-то ломаном русском. «Дым! Осмотритесь!»

Их нервы были натянуты. Они ждали пуль, а получали бочки и дым. Это сбивало с толку. Это ломало шаблон.

Пользуясь суматохой, Михаил вернулся к шахте грузового лифта. Он перелез через ограждение, нашел узкую сервисную лесенку, вмонтированную в стену, и начал спускаться. Его движения были выверенными, автоматическими. Пятнадцать лет назад он за тридцать секунд взобрался по подобной лестнице на двадцать этажей, чтобы ворваться в захваченный террористами офис. Сейчас он спускался. Но суть была та же – вертикальный маневр.

Он добрался до лебедки. Она была закреплена на мощной металлической балке. Провода от нее уходили в трубу. Михаил нащупал клеммы, сорвал изоленту, соединил провода напрямую, минуя пульт управления. Искры брызнули в темноту, осветив его сосредоточенное лицо. Мотор лебедки с хриплым вздохом ожил.

Он не стал садиться в кабину. Вместо этого он схватил стальной крюк на конце троса, пристегнул его к своей страховочной системе – такая же была у него всегда на поясе, привычка – и, отстегнув тормоз, шагнул в пустоту.

Свободное падение длилось долю секунды, пока автоматика не сработала, и лебедка, взвыв, не начала плавно опускать его вниз. Он летел в черной шахте, как паук на паутине, обжигаемы ветром, который гулял в этой гигантской трубе. Пять этажей. Десять. Он отпустил тормоз, и трос понес его вниз еще быстрее.

Его цель был десятый этаж. Там, по его плану, должны были проходить другие киллеры, те, что поднимались снизу, отрезая путь к отступлению.

Он завис на уровне десятого, качнулся на тросе и, как обезьяна, перехватился за арматуру, торчащую из стены. Отстегнул карабин. Он был на месте.

Этот этаж отличался от других. Здесь уже начали монтировать внутренние перегородки. Возникли подобия комнат, коридоров. Было больше укрытий. И больше возможностей для засад.

Михаил прислушался. Тишина. Слишком глубокая. Значит, они здесь. И они ждали.

Он пополз вдоль стены, его пальцы скользили по шероховатому бетону, читая его как шрифт Брайля. Он знал, что ищет. Склад с инструментами. Он нашел его – небольшое помещение, отгороженное гипсокартоном, с металлической дверью. Дверь была не заперта.

Внутри пахло металлом и машинным маслом. Его фонарь, приглушенный, выхватил из тьмы аккуратные ряды. Молотки, дрели, шуруповерты. И то, что он искал – коробка с длинными, острыми как бритва сабельными пилами по металлу. И пачка сверл по бетону, толстых, победитовых.

Он не собирался сверлить. Он взял одно сверло, тяжелое, с заточенным наконечником. Идеальный метательный снаряд в умелых руках. Потом его взгляд упал на баллон с монтажной пеной. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Очень липкий, очень быстро расширяющийся сюрприз.

Снарядившись, он вышел обратно в коридор. И в этот момент услышал то, что заставило его кровь похолодеть. Снизу, с восьмого или девятого этажа, донеслись звуки стрельбы. Короткие, отрывистые очереди. Приглушенные, но узнаваемые – стрелковый бой. Глеб и его напарник вступили в контакт.

Значит, нижняя группа прорвалась. Волков в опасности.

Мысли пронеслись в его голове со скоростью процессора. Оставить план? Ринуться на помощь? Нет. Лучшая помощь – оттянуть на себя силы противника здесь. Заставить их отступить, перегруппироваться. Создать угрозу в их тылу.

Он двинулся на звук. Не на выстрелы снизу, а на едва уловимый шорох впереди. Кто-то был здесь, на десятом.

Коридор делал поворот. Михаил замедлил шаг, слившись с тенью колонны. Он видел отблеск. Слабый, зеленоватый. Прибор ночного видения. Один человек. Стоит в засаде, прикрывая подход к лестнице.

Михаил оценил дистанцию. Пятнадцать метров. Слишком далеко для броска сверлом. И слишком рискованно – промахнуться и выдать свое положение.

Его взгляд упал на потолок. Над головой проходила система пожарного водопровода. Трубы уже были смонтированы, но не подключены. А на одной из них висел… да, именно то, что нужно. Строительный уровень, длинная алюминиевая рейка с колбами. Кто-то из рабочих оставил.

Он снял его бесшумно. Тяжелый, удобный. Он взял его как гарпун, прицелился. Он не целился в человека. Он целился в трубу пожарного водопровода, метрах в пяти от киллера.

Размахнулся и метнул уровень с силой, которую дали годы тренировок и природная мощь.

Алюминиевая рейка, вращаясь, пролетела по воздуху и со звонким, оглушительным грохотом ударила по металлической трубе. Звук в ночной тишине был подобен взрыву гранаты.

Киллер с ПНВ инстинктивно рванулся от трубы, развернулся, поднял оружие. Его внимание было на секунду приковано к источнику шума. Этой секунды хватило Михаилу.

Он был уже рядом. Не бежал, а просочился сквозь пространство, как призрак. Его левая рука с молниеносным движением захватила ствол автомата, отводя его в сторону, а правая, со сверлом, зажатым между пальцами, совершила короткий, тычковый удар в основание шеи противника.

Тот издал хриплый, прерывистый звук и обмяк. Михаил не дал ему упасть, мягко опустил тело на пол, забрал его оружие, вынул магазин, швырнул автомат в шахту лифта. Звук падения был долгим и постепенно затихающим.

Один. Но это была лишь разведка. Основная группа была впереди.

Стрельба снизу стихла. Что там? Прорвались? Убили всех? Холодный пот выступил у него на спине. Он не мог позволить себе думать о Волкове. Он должен был думать о тактике.

Его рация, которую он переключил на зашифрованный канал, вдруг ожила. Сквозь шипение и помехи пробился голос Глеба. Напряженный, сдавленный.

– Тарасов!.. Выжили… Один ранен… Держимся на двенадцатом… Их трое… Минируют подходы…

Михаил сжал рацию. – Продержитесь еще десять минут. Я создаю им проблемы наверху.

– Понял… – в голосе Глеба слышалась усталость. – Будем держаться.

Десять минут. Это вечность в таком бою.

Михаил отошел от тела и снова погрузился в лабиринт. Ему нужно было найти способ заблокировать лестницу, не дать верхней группе соединиться с нижней. Его взгляд упал на кран-балку – подвесной грузоподъемный механизм, который двигался по рельсам под потолком всего этажа. На его крюке висела массивная палета с мешками сухой строительной смеси.

Идея оформилась мгновенно. Он добрался до пульта управления краном. Замок был примитивным, он вскрыл его за секунду с помощью двух отверток. Включил питание. Моторы ожили с низким гудением.

Он схватил за рычаги. Он не был крановщиком, но базовые принципы понимал. Он навел крюк с палетой прямо над входом на лестничную клетку. Мешки весили не меньше тонны. Идеальный таран.

Он поднял палету до упора, до самого потолка, а затем резко отпустил тормоз. Груз с оглушительным ревом, с искрами от трения тросов, помчался вниз и с мощным, сокрушительным ударом врезался в площадку перед лестницей. Бетон затрещал, металл скрипел. Образовалась непроходимая завала из мешков, исковерканной палеты и бетонной пыли. Путь сверху был заблокирован. Надолго ли – не знал, но на его десять минут должно было хватить.

Сверху послышались крики, ругань. Они поняли, что их отрезали. Теперь верхняя группа была в ловушке между ним и завалом. А нижняя, та, что штурмовала укрытие Волкова, осталась без поддержки.

Первый этап был выполнен. Теперь нужно было перейти в наступление. Его целью была верхняя группа. Раздробить их поодиночке.

Он оставил кран-балку и снова взял в руки баллон с монтажной пеной. Идея родилась спонтанно, когда он увидел вентиляционную решетку. Система вентиляции была смонтирована, но не запущена. Воздуховоды были чистыми, пустыми трубами.

Он подошел к одной из решеток, снял ее. Засунул внутрь трубки баллона и нажал на курок. С шипением густая белая пена хлынула в воздуховод, заполняя его, как артерию. Он проделал то же самое с еще двумя решетками в разных частях этажа. Он не знал точной схемы, но знал, что система связана. Пена, расширяясь, поползет по трубам, забьет их, возможно, дойдет до тех мест, где засели киллеры. Это не убьет их, но создаст панику, заставит их покинуть укрытия.

И он не ошибся. Через пару минут с другого конца этажа донесся приглушенный крик, а затем беспорядочная стрельба. Кто-то выстрелил в решетку, пытаясь остановить надвигающуюся белую массу.

Михаил двинулся на звук. Он был охотником. А охотник знает, что раненый зверь часто сам выходит на охотника.