Глава 6

Бабушка сдержала свое слово и через три недели после ее приезда вместе с Труди и верным Ральфом они ехали на воды. Все негодование, испытываемое матерью в тот момент готово было лопнуть наполненным водяным шаром об острую иголку бабушкиного сарказма, но вместо этого она терялась от испытываемой злости и при возможности (когда никто не видел) сжимала пальцы в кулак так сильно, что на ладонях проступали красные полумесяцы. История бабушки и матери Гертруды должна была бы пролиться на нее, если только она не потупив свой взор на своем внутреннем мире умела бы еще наблюдать за людьми, которые в этом нуждались. Уезжая, Труди быстро чмокнула мать и папу, пока скользящая пелена везения ускользнуть от них - не ускользнула от нее.

С момента выезда автомобиля и до его прибытия в пункт назначения, Гертруда предвкушала. Предвкушение было любимым занятием, которое она оценивала по большому достоинству нежели само событие. Труди наблюдала в окно за сменяющимся пейзажем пока не столкнулась в зеркало со взглядом Ральфа, который наблюдал за ней всю дорогу. Взгляд его говорил ей: «Я знаю все твои желания, все о чем ты думаешь», и улыбался той самой улыбкой, наполняющей людские сердце не из чего светом. Такой был Ральф: он молчал, он слушал и он наблюдал; но и он же мог вовремя подобрать необходимые слова. Айяй ценила Ральфа, а тот боготворил ее в ответ, иногда Гертруда думала, что они составили бы хорошую пару в какой-нибудь иной вариации жизни. Она предавалась разным мечтам о других, воображая самое невообразимое будущее для них и становясь в этих мечтах творцом. Ее мечтательный взгляд улавливали все и кого-то он мог раздражать недоступностью, а кого-то манить. Бабушка тоже замечала этот взгляд, но не так глубоко и достоверно, как казалось самой Гертруде.

- Теперь, Гертруда, я пробуду с тобой несколько дней и уеду,- начала бабушка за обеденным столом,- Познакомлю тебя со всеми интересными людьми и ты будешь предоставлена тому самому моменту, о котором так мечтаешь. Уединению,- она улыбнулась и бросила на внучку быстрый взгляд.

- Бабушка, может ты останешься дольше?

- Нет, дорогая, мне неловко отнимать у тебя считанные мгновения раздумий, тем более нам с Ральфом нужно ехать дальше,- Труди перевела взгляд на Ральфа, который молча ел и смотрел за каждым словом бабушки, он всегда был с ними рядом и сидел с ней рядом, ходил за ней уступая на полшага и можно было только догадываться какие истинные отношения могли их связывать, тогда как Айяй общалась с ним жестами, лишь изредка взглядами, что уловить было невозможно даже наблюдательной Гертруде.

Через несколько дней и море бабушкиных знакомств, Гертруда была вверена управляющему пансионатом, который с радостью откликнулся на просьбу приглядывать за юной особой. Обнимая Айяй на прощание в голове Гертруды молнией проскочило: «как в последний раз я ощущаю ее аромат и тепло тела». Неведомой для себя причиной она знала, что не увидит бабушку, что встреча их не состоится более и все, что у нее останется от нее – это данный момент. Однако, желание скорее остаться одной в собственном обществе перевешивало детального изучения или банального разговора об испытанном чувстве. И вот предвкушение одиночества переросло в событие. О, эти сладкие мгновения танца победы: нет ни матери, ни отца, ни брата, ни любого ею управителя. Она сама. Ликует в собственном блаженстве, настолько внутренний мир дороже окружающего. И осуждать ее нельзя за это, она еще так юна, что любая воспринимаемая ею радость единолична.

Протанцевав предоставленные ей от бабушке апартаменты она плюхнулась на кровать и погрузилась в тишину. За стрелками часов услышала ненавязчивую мелодию рояля, где-то смех, шелест листьев за окном и пение птиц, чьи-то тихие разговоры, смех. За тишиной всегда крылся шум. Улыбка сама появилась на лице, снова возвращая ее к себе. Она погружалась глубже и глубже в собственный вакуум без звуков за его пределами.

Аккуратный уверенный стук господина Бальмо вывел ее к знакомым суетам жизни. Гертруда встала, не заставляя его ждать, открыла дверь.

- Я знала, это вы,- Гертруда улыбнулась своей самой доброжелательной улыбкой, Бальмо подумал в тот момент, что юная особа так походит повадками на свою бабушку.

- Моя дорогая, я лишь пришел уведомить вас о живой музыке в ресторане по вечерам, как вы успели заметить. О концертах, за расписанием которых лучше следить у стенда в фойе пансионата. И обо мне – если я буду вам нужен вы сможете найти меня, там же, в фойе или моем кабинете,- Бальмо улыбнулся и сквозь его маленькие усики Гертруда увидела ряд мелких зубов, как у мышки.

- Это так любезно с вашей стороны,- снова улыбнулась Гертруда.

- Не забывайте и про наш сад роз, в этом году растут особенные розы, они излучают свой аромат весь день ни боясь знойной жары и проливного дождя,- добавил он уже уходя, затем в его руках из воздуха возник конверт, он протянул его ей со словами,- для Вас!

- Благодарю,- Гертруда только успела взять в руки письмо как Бальмо быстрыми шагами удалился и скрылся в ближайшем повороте. На конверте любовался знакомый почерк Айяй. Медленно Гертруда закрыла дверь и все еще не отводя взгляда от своего имени, подписанным бабушкиной рукой вспомнила недавние ощущения при прощании с ней. Она легла на кровать и поставив две руки перед собой смотрела на письмо, от которого исходил едва уловимый запах муската. Взгляд ее сверлил имя на конверте, затем строки завернутые в бумагу и наконец потолок, перед ней открылась бабушкина душа: местами раненная, местами пораженная, местами обреченная, но детская, полная запала к жизни. Она сама не понимала почему испытывала именно такие чувства к Айяй, толком ничего не зная о ней и о ее жизни, бабушка спустя не меньше два поколения была приоткрыта ей, как большая книга с загадками и тайнами, что эта книга расскажет о себе, то и останется в Гертруде, а было ли это истинной правдой…да разве существует истинная правда.

Наконец, ее девичьи раздумья прервались и руки резко без стеснения раскрыли конверт и достали письмо. Послание, в котором могло быть написано что угодно, но главное пронизанно любовью к своей внучке, ведь милейшей души Айяй давно жила на этом свете и успела увидеть разных людей в разных обстоятельствах, но нигде и никогда прежде она не видела таких, каковой была ее собственная внучка. И ей, как старшей, хотелось несомненно передать хоть часть полученных знаний, правда, она и сама понимала что бы она ей не написала, что бы она не сказала все это Гертруде известно и с малых лет глаза ее смотрят внутрь Айяй переворачивая в ней все с ног на голову. Это и решила изложить ей бабушка, а еще как она сама когда-то любила все, что могла вместить ее душа. Сила, которой бабушка некогда могла и может влиять на свою дочь уже не властна над ее внучкой, как и любого в доме, кроме силы любви, лучащаяся, к примеру, от отца Гертруды к ней и от нее к отцу.

И как до прочтения душа Айяй на распашку, ощущения знакомые Гертруде не по опыту тела, но совершенно другому опыту, она продолжала смотреть в ее душу, изредка прерываясь на мысли о своих глазах и некой в них силе, что может сила эта есть в каждом, но каждый не хочет видеть ее в себе. Маленькая незаметная слеза скатилась по щеке – капельки, очищающие душу Айяй вновь и вновь.

«Я больше ее не увижу».