Глава 3

В полумрачной комнате Гертруды горел только светильник, освещая половину ее лица, она молча лежала и, закрыв глаза, пыталась раствориться, но сегодня все было не так. Впервые перед сном к ней лезли в голову мысли, что не давали уснуть, маленькая темная заноза в мозгу тихо и настойчиво скребла. Внутри просыпалось странное чувство, оно было еще размером с семечку, но Труди его так явно ощущала - оно мешало ей. В этот же момент она почувствовала как кто-то сел рядом с ней на кровать.

- Уходи, Белла! Сегодня с меня хватит, я не хочу разговаривать, не хочу слушать, что все хорошо, а папе…,- она замолчала и быстро продолжила,- Родителям передай я сплю,- тихо произнесла Гертруда. Она не хотела видеть лица Изабеллы, ни слышать её голоса, ей нужно было, чтобы Белла просто испарилась из комнаты также тихо, как и появилась. Однако, после сказанных слов ничего не изменилось, тяжесть рядом с Труди не исчезала, а только, чуть поерзав, уселась поглубже, показывая, что никуда она не денется. Тогда Труди, изрядно пытавшаяся испариться сама, открыла глаза и со всей возможной пылкостью, развернулась, уткнувшись в лицо папы.

- Папа?!,- с удивлением и некоторым стыдом за сказанное недавно воскликнула Гертруда.

- Милая,- тихо произнес он и взял ее крохотное личико в свои руки,- Труди, девочка моя, что тебе сегодня не понравилось?

- Не понравилось? Что ты, папа! Все было великолепно, самое прекрасное взросление, что я видела,- мягко старалась говорить она. Папа смотрел на дочь умоляющим взглядом.

- Весь вечер в твоих глазах я читал грусть и беспокойство. Я пришел узнать, что сделал не так…

- Папа-, Труди легла отцу на колени,- Что ты такое говоришь! Все было волшебно, просто я у тебя странная дочь,- маленькая слеза скатилась из глаза Гертруды, папа успел ее поймать и нежно погладил щеку дочери.

- Что случилось?

- Папа, я не хочу взрослеть, не хочу выходить замуж, не хочу детей. Я хочу полюбить, полюбить так, как это задумано всевышним планом или Богом как хочешь называй, но я не хочу жить по правилам, по которым живете вы!,- Труди крепко обняла отца и наконец-то разревелась, отец только слышал всхлипывания своей дочери и чувствовал, как мокнет его рубашка, он тронул дочь за волосы и стал гладить ее по голове, нашёптывая,- Тихо, тихо…-, он понимал ее слова, как некогда себя молодого, и не понимал, как отец.

- Все эти правила, все эти людские привычки о том как нужно жить…Все это убивает меня, создает внутри меня раздражение. Я никогда так не жила, ты знаешь,- говорила Труди в папин живот,- Я всегда старалась жить так, как говорит мне что-то внутри. Но этот прием, этот обряд взросления, выбор будущего мужа и прочее, прочее, прочее - все это наводит на меня печаль. От этих мыслей мне хочется раствориться,- Труди отпрянула от отца и сказала ему в глаза,- Папа, я хочу жить здесь так, как говорит мне…,- она положила ладонь на свою грудь, показывая что там что-то живет, там есть то, что сильнее любых правил для нее и не имеет понятия как принято. Папа внимательно смотрел в глаза своей дочери, еще немного и он сам мог расплакаться от того какая умная она виделась ему, но он держался. Снова взяв крохотное личико девочки сказал:

- Сокровище мое, ты единственная в этом доме кому позволено жить так, как хочешь. Это говорит твой отец, а он глава этого дома!

- Папа…,- Гертруда вновь расплакалась и легла на его плечо,- А как же мама? Она уже вовсю подыскивает мне жениха, она хочет видеть мое удачное замужество, но хочет ли она видеть меня счастливой?

- Любой родитель хочет видеть своего ребенка счастливым. Но я тебе кое-что скажу. Не каждый родитель сам счастлив на столько, чтобы разглядеть в чем счастье его ребенка. Для начала нужно быть счастливым самому прежде, чем советовать как быть счастливым другим,- Труди лежала на плече папы и думала только о том, что она будет жить, как хочет, папа ей разрешил. Она уже плохо слышала его слова…

- Папа, а как быть с молодыми людьми, мама будет знакомить меня?

- Милая, она все равно ничего не решит пока не получит нашего с тобой согласия. А мой тебе совет не спорь с мамой, а с молодыми юношами общайся, дай им возможность заинтересовать тебя, дай им шанс, обещаешь?,- папа развернулся к дочери и аккуратно щелкнул ее по носу, как делал это всегда, сколько помнит себя Труди.

- Я постараюсь…

- Теперь отдыхай, моя дорогая, сегодня был сложный день,- папа поцеловал дочь в лоб, еще раз провел рукой по ее волосам,- Я люблю тебя, Труди,- произнес он уже у двери.

- Я тебя люблю, папа,- с улыбкой ответила она ему.

Труди забралась под одеяло, свернулась клубочком и закрыла глаза. Свет от светильника так и освещал половину ее лица, которая отныне сияла в улыбке. Сон незамедлительно пришел.

Глава 4

«Мужчины. Мужчину, которого ты выберешь. Ты должна выйти замуж»,- летал голос матери в голове Гертруды, навязчивые бумеранги из обрывков фраз запускались ее разумом вновь и вновь.

«Кто такие эти мужчины? Двоих я знаю от рождения. Папа и брат. И только в контексте них могу рассуждать о тех, численность которых преобладает. Мой любимый отец и мой невыносимый брат - они настолько разные, хотя являются родственниками…А сколько ещё разных на свете родственников и не родственников. Отец любящий, он умный и сдержанный. Ганс же эгоцентричный павлин, самовлюбленный до стыдобы. Может быть так, что и мой папа в молодости был таким, просто потому, что Значит ли это, что мой папа когда-то был таким же, как и брат, просто потому, что молодые побеги слишком самовлюбленные и наивные. И кто тогда сделал папу умным?». Сидев на подоконнике она возвращалась к своему непониманию от чего никто не хочет дать ей жизнь без наставлений, как-будто она не в мире реальном, а мире выдуманном. Взгляд Гертруды прирос к серо-синему небу и каплям, стекающим по стеклу узором. Если бы ей удалось выскочить из дома, оказавшись под этими каплями, подставить свое лицо под холодные небесные бусины. Она чувствовала как мамины слова: запреты, желания относительно нее сдавливают ее, как она теряет нить со своим настоящим пониманием, в нее ввергалось чувство ответственности, которое утверждало как жить правильно, а как неправильно. Под этим голосом было сложно услышать голос свой собственный, утешая себя лишь тем, что где-то в иной реальности у Гертруды есть свой четко сформированный манифест ко всему, что сейчас она озвучить не может.

«Почему я должна хотеть замуж? Почему должна этого хотеть сейчас или выдумывать с детства истории в этом контексте. Как наличие мужа решит мое жизненное положение? Что мне нравится вообще? Читать. Гулять. Наблюдать. Общение с папой и бабушкой и даже со всеми родными, ведь наше мнение серьезно различается с той же мамой и Гансом. И как во все это вписать кого-то мне чужого, если с родным братом я не могу быть собой. Ганс старше меня и для него участь становиться семьянином раньше, но мама скажет, что у мужчин другое исчисление возраста, а у нас… Нет права на желание? Кто такие мужчины и какова их роль в жизни женщины. И должно ли быть какое-то чувство? Что такое любовь? Это чувство или состояние? У меня очень много вопросов, а ответы никто не сможет дать, кроме меня самой».

Труди вышла из комнаты и из своих серых размышлений, оставшихся на подоконнике. Некогда ее любимое пространство; личный, маленький мир – стал невыносимо скучным, теперь она не ощущала защищенность в нем: сразу после дня рождения Гертруды ее мать велела вынести все атрибуты ушедшего детства, оставив единственную фарфоровую куклу – подарок отца на первый год жизни. Хозяйка комнаты смотрела на происходящее осудительно, а на действия матери скандально, но расстраивало ее только одно – Луч, который она не наблюдала по-утрам на стене и связывала она его исчезновение с внутренними изменениями, не проявляющие себя в жизни, но уже ощутимые внутренним зрением. А мама сама не понимала, что творила, ей казалось, что она делает добро, вопреки чувствам и желаниям человека, в отношении которого она несла это самое добро.

Выйдя в коридор, она обнаружила, что не только её комната, но и весь дом покрылся бесцветной плесенью тоски. Было ли это вызвано отъездом папы или чем-то иным Труди не знала и даже не старалась ощутить. Она, также тихо передвигаясь по большим коридорам, стремясь отыскать хоть кого-то. Обойдя весь дом, наконец, отправилась на зимнюю веранду, где находилась мама. Как всегда в чудесном дневном туалете, ее гнедые волосы частично локонами спускались на плечи и ключицу, которую было видно под нежной вуалью платья. Прическа была нежно-растрепана, такое она могла позволить себе только в отсутствии показанной сдержанности или отца. Труди подошла к ней со спины и порывом нежных чувств обняла ее за шею.

- Здравствуй, мама!

- Гертруда?!,- чуть подскочила она от неожиданных нежностей и захлопнула свою книгу,-Отчего ты так поздно вышла сегодня?

- Мне нельзя выйти на улицу…я сидела в комнате, но тоска так заела меня. Я решила тебя проведать,- приврала дочь.

- Тебе не подобает сидеть в одиночестве без дела, возьми книгу в библиотеке и сядь рядом со мной и ты точно не будешь чувствовать тоску.

- Книга мне не поможет, мама,- Труди села в кресло напротив и свесила ноги с подлокотника, мать сурово посмотрела на эту выходку, но не стала делать замечание,-Удовольствие и радость мне приносят прогулки.

- Что ты найдёшь в своих прогулках?

- Их я нахожу занимательными, за ними я нахожу себя, открываю тайные помыслы своей натуры, слышу, что шепчут мне деревья на мои вопросы, а тут в доме…словно в тюрьме.

- В тюрьме? Бог мой, Гертруда! Какие слова, бросай свою мечтательность или что это за дерзость! Ты уже не ребенок, ты молодая девушка, которая должна готовиться к замужеству. Скажи ты такое мужу своему и он испугается твоих мыслей.

- Тогда зачем мне муж? Если он меня пугается?,- улыбаясь заметила Труди.

- Что значит зачем? Ты хочешь всю жизнь прожить отшельником? Гуляя и разговаривая с деревьями?

- Смотря, что ты под этим воспринимаешь, мама…

- Под отшельником, дорогая?,- мать немного приподнялась поправить платье,- Ты, моя дорогая – отшельник. Ты любишь слоняться в одиночестве, ты разговариваешь с цветами и со всякой живностью. Это общество тебе милее общества людей,- Труди явно улыбнулась, мать охарактеризовала ее верно и это не могло ей не нравиться.

- Да…,- растянуто заявила она,- Но разве ты сама, дорогая мама, не готова была пренебречь обществом людей ради книг,- взглядом Гертруда указала на закрытую книгу на коленях матери.

- Нет,- твердо ответила она,- Ни в коем случае. Книги – это опыт, это знания, это наставления, примеры в конце концов, а люди – это сама жизнь,- мать была довольна своим высказыванием и даже немного задумалась над тем, как великолепно она его произнесла.

- А для меня, мама, жизнь – это цветы, деревья и всякая живность, как ты говоришь. А люди – это отдельные субстанции, каждая со своим миром и мне не интересны их миры,- Труди лежала все в той же позе и начала качать ноги, что уже не на шутку разозлило мать, она стала себя вести слишком фривольно и манерно.

- Гертруда,- держа тон начала мать,- Сядь, пожалуйста ровно. В конце концов, перед тобой твоя мама, а ты ногами болтаешь, словно тебе пять лет…,- Труди неохотно поставила ноги и села ровно,- Спасибо! А насчёт твоего заявления, я тебе отвечу просто: Я согласна, что окружающая нас среда – это форма жизни и, что люди сами по себе отдельные ее единицы, но хочешь ты того или нет тебе придется с этими мирами общаться, не обязательно впускать их в свой, но обязательно быть учтивой к другим. Мужчина может полвека жить без жены, есть разные для этого причины и основания, но женщина - не может, о ней начнут сквернословить в каком бы новаторском обществе ты не жила, а это невыгодная партия,- мама встала и медленными шагами стала ходить, Труди ощутила непроглатываемый комок в горле, она чувствовала к чему пойдёт разговор,- Я и твой отец будем подыскивать тебе достойную кандидатуру, так как ты девушка необычная и рассчитывать на твой выбор нам придётся очень долго, но ты должна осознавать, что выдавать тебе замуж мы собираемся ни завтра, ни через месяц и даже ни через год. Тебе стоит поработать над своим поведением, а это длительный процесс и дай Бог, что к девятнадцати годам мы тебя выдадим и ты будешь готова к этому, но думать об этом ты должна уже сейчас. Со мной никто так не нянчился, как с тобой вся семья, тоном отменного психоаналитика говорила мать,- Ты должна сейчас свыкнуться с мыслью, что станешь женой. Надеюсь хорошего, многообещающего человека,- у Труди скрутило живот и она молча слушала дальше,- Вот как меня выдавали замуж за твоего отца: ни отец, ни мать не спрашивали моего мнения. В восемнадцать лет на одном из приемов мне представили его, а через год он стал моим мужем…

- Он был глупцом?,- пользуясь случаем спросила Труди, перебив столь содержательную речь.

- Что значит глупцом?,- недоумевая спросила мама и обернулась на дочь, от Гертруда можно было ожидать любого вопроса, любой фразы, но каждый раз она удивлялась, как в первый.

- Скажем, он был занудным, заурядным, скучным молодым человеком?

- Нет, не в сила скрыть улыбку ответила мама,- Нет, твой отец был элегантным молодым мужчиной. Ты знаешь, что папа немного старше меня и когда нас представили друг другу он показался мне приятным, хоть и,- она немного замялась,- хоть и со своими особенностями.

- То есть он не был таким глупцом, как Ганс?

- При чём здесь твой брат?,- красная тряпка в виде имени брата Гертруды заполыхала над матерью.

- Ганс старше меня на четыре года, а до сих пор не женат…и вы с отцом не думаете подыскивать ему жену!,- возмущенно заявила Гертруда.

- Для мужчины Ганс еще молод, Гертруда. Тем более он учится. Не мое решение было отправить его учиться, я бы предпочла службу, но так решил ваш отец и я с ним абсолютно согласна. Гертруда, брак – это понимание, это доверие и уважение в первую очередь. И мы с твоим отцом старались понимать друг друга на первых порах нашей совместной жизни, находить компромиссы. Быть едиными во всем, становиться семьей…

- А любовь, мама?

- Что любовь?,- с легкой надменностью спросила мать, ее правая бровь поднялась, а глаза потупились.

- Ты любишь папу?

- Моя любовь к нему проявляется в полном уважении и доверии, его ко мне тоже. Но что ты подразумеваешь под этим словом, пылкость чувств, которые ты можешь наблюдать, она махнула рукой в коридор явно имея в виду Беллу и садовника,- Что, Гертруда?

- Я не знаю, что такое любовь, но я думаю, что это не нужно понимать, а необходимо чувствовать,- Труди стало неловко, она сразу вспомнила о любви к деревьям и цветам, о любви к своему Лучику. Мать понимающе на нее посмотрела и в ее глазах на секунду можно было поймать искорку уважения к дочери,- Я могу тебя спросить?

- Конечно

- Кто такие мужчины?,- мама не ожидала этого вопроса и смотрела на дочь, она хотела ответить ей, что они защитники нас, мира, жизни, но от чего-то в ее рту поселился камень, выплюнуть который она была не в силах.

Труди встала, прошла к маме, чтобы обнять ее, она не понимала – делает она это из вежливости или от теплых чувств. Мама долго смотрела ей в след и этот разговор задел в ней что-то иное, что-то, что она и сама пока не могла понять, но оно растекалось по телу теплым чувством. Единственное понятое ею от ее же молчание – это отсутствия ответа на вопрос дочери, совершенно простой вопрос, на который всегда найдется шаблонный ответ, прозвучал от Гертруды так глубоко, не от праздного любопытства, но и от собственного поиска, как атрибута не защиты, а человека.