И был день в трудах эу тяжёл и труден, и устала Элигрен, и легла тень печали на сердце её, ибо хоть и прекрасен был путь её и верен, но одинок. По закону же не положено сердцу, рождённому в Свете, биться вне Света сердца другого. И так загрустила Элигрен, ибо была вдали от Дома, вне светлейших глаз своей матери, и лишена советов мудрейшего Финиара. Он же говорил ей: Даже на самой узкой и одинокой дороге найдётся место для сердца, следующего рядом. Пусть никогда не будет места отчаянью в сердце твоём, даже если будет дорога твоя пустынна и покрыта пеплом, ибо мир сотворён так, что веришь ты или нет, знаешь о том или нет – не сделать сердцу и шага одному по дороге своей без сердечного попечения любящих его, пусть даже само сердце о том никогда не узнает. И так распрягла Элигрен коня своего и пошла пешком. И в час, когда завладели миром сумерки, услышала она звуки арфы и песню, что лилась из-за холмов. И пошла она по звукам её. Тогда же пришла она к стенам замка, и песня звучала с одного из балконов его. Под ним же остановилась Элигрен, пользуясь тенью как укрытием, и поручила дух свой поющему, ибо нашла в словах этой песни Свет и утешение, и казались ей слова этой песни украденными из самого сердца её, но было от того ей не грустно, но сладко. И так, слушая песню о светлой дружбе двух сердец, соединённых ветром приключений и странствий – уснула Элигрен под стенами людского замка и знала впредь, что не одинока дорога её.

é-Gwáy, ítam, rókre térlen on en kemté i Líe.⁴⁴

…Случилось как-то Хóрнму [Hornm], простолюдину, украсть у богатого человека денег, чтобы успокоить возмущённый желудок свой, не евший сытно и долго. Но схвачен был юноша и приговорён к смерти. Тогда же посадили его на телегу и повезли на площадь, где обещали конец жизни воришки, коим был Хорнм, прозванный Свиная башка. Нрав был его лёгок и весел, отчего все любили его и знали, а потому на казнь его пришли смотреть многие, но весь задор Хорнма отчего-то в тот день иссяк, ибо не мыслил он быть повешенным так глупо и скоро и тем паче на голодный желудок.

Когда же привезли его на площадь, то подвели под петлю и долго читали приговор Хорнму, ибо за девятнадцать лет жизни его накопилось много прегрешений за ним, не считая последнего. Их же слушал из переулка юноша, что был толпой не замечен и в тени переулка притаился, следуя до того за телегой с Хорнмом через весь город. Когда же закончили читать приговор, то почувствовал Хормн грубую верёвку на шее своей, и опечалилось весёлое сердце его вконец. Когда же столкнули его с подставки, то возликовала толпа, но радовалась недолго, ибо в тот же миг звонкой стрелой, пущенной из тени, была перебита верёвка, убивавшая Хорнма, и упал он на землю, весьма удивлённый и приободрившийся. Тогда же поднялись суета и крики, и толпа обратила всё в хаос, им же воспользовавшись, прополз Хорнм полплощади, а затем вскочил на ноги и скрылся в самом тёмном из переулков на углу, где и был остановлен прекрасным конём, преградившим ему дорогу, и молодым всадником на нём. Тогда же заметил Хорнм и лук в руке незнакомца и развознамерился убегать так скоро, как желал прежде, ибо любопытства в нём было больше, чем страха. От природы своей был Хорнм неглуп, хоть и необразован, и хитёр, хоть и в той же степени беспечен, а потому совсем остановился и, исполнившись благодарности, поручил себя незнакомцу и по зову чести, что, вне всякого сомнения, известна была даже воришке Хорнму, обязался служить ему до конца своих дней за своё чудесное спасение. Незнакомец же про «конец жизни» решительно слышать не желал и согласился на дар Хорнма лишь при условии, что тот будет ему не слугой, но другом, а посему оставит своё прежнее ремесло и отправится с ним, дабы разделить его дорогу и приключения. Нет среди смертных и бессмертных в здравом уме и сердечной твёрдости тех, кто отказался бы от такого предложения, а посему, не дожидаясь, пока о нём вспомнят на площади, согласился и Хорнм, и тут же был посажен на коня позади своего спасителя, и ветер засвистел в ушах его.

Незнакомец, что спас воришку Хорнма, имени его не требовал и сам называться не спешил. И так, взаимотерзаемые любопытством и подступающей волной невероятнейших историй и бесед, выехали они за город и так продолжали путь, пока не стемнело. Когда же стемнело, предложил Хорнм спешиться и заночевать в овраге, друг же его не позволил ему, поставив жизнь Хорнма перед глазами его же выше отдыха. Когда же начало светать и погасли все ночные звёзды, уступив своё право предрассветной Ирдиль – запел юноша, что спас Хорнма. И странными напевами убаюкал его в сон, рассказывая о дальних землях под светлыми очами мудрых звёзд, о дивной Аэн, звонкоголосой, о ветре Запада, истомившемся вдали от сочных трав, похитивших его сердце прежде. Так узнал Хорнм о друге своём больше, чем смог бы рассказать тот ему в дружеской беседе, ибо через песню открывается всякому душа поющего и сердце его. Когда же проснулся Хорнм, то обнаружил себя по-прежнему в седле за крепкой спиной господина. И была уже глубокая ночь нового дня. И увидели странники, что залито небо ночное огненным маревом, и увидели, что город, что был впереди – в огне. Туда же и устремился конь, несший их, едва хозяин его привстал в седле. У самых ворот были они остановлены привратниками, что не пропускали их. Один же из стражей потребовал имена их. И Хорнм сказал: – Хорнм. А спутник его сказал: – Пылающий. И не захотели стражи пропускать их. Но подобно праху, тяготеющему к праху, так и огонь стремится к огню. И, не слушая их, устремил Пылающий коня своего вперёд, и ворота городские снёс с напора, и так ворвался в пылающий город. И видел Хорнм огонь в глазах господина своего, и жар сердца его ощущал своей кожей.

Пожар в городе покрыл летящей сажей белого коня их, и искры от пламени язвили небо. Но не медлил Пылающий. Остановился взор его на высокой башне, чёрной от копоти, и через пламя и гарь направил он коня своего к ней, что повиновался ему, будто бы были они одним разумом и телом. Одинокая башня – вот всё, что оставалось от дворца, объятого лютым огнём, разгулявшимся по залам и разбушевавшимся в покоях. Он же вычистил всё живое в пределах дворца. Но не устрашился Пылающий вида бушующего пламени, что кричало из окон о беде на весь город, и ворвался во дворец, и коня по залам пустил его, и так до чугунной двери, что остановила их. Тогда же спешился юноша и крепко взялся за дверное кольцо, смутив и напугав Хорнма, ибо было оно уже белым от огня, почти как и кожа Пылающего. Но недолог был час власти страха в сердце Хорнма, ибо оказалось в хрупком теле его нового друга силы больше, чем мог различить в нём Хорнм, и застонала дверь и снялась с петель, и опрокинул её Пылающий, освободив пламя, оно же, дикое, как голодной зверь, рванулось вон, скрыв от Хорнма господина его, но рассеялось, и увидел он вскоре, как входит Пылающий в залу, и лишь искры умирают углями на одежде его. Туда же за ним не смел последовать Хорнм, но слышал, как заглушило пламя шаги господина его на лестнице, ведущей вверх. Там же была башня, а на башне был колокол, сама же башня венчалась шпилем. И из окна видел Хорнм, как вырвался из утробы башни язык пламени и взметнулся на самый шпиль, и замерло сердце его, ибо увидел он, что был это не пламень, но сам Пылающий. И видел Хорнм, как сжал Пылающий шпиль тот ногами и стоял как влитой, и руки распростёр над городом, и казалось, что накрыли они город, охваченный пламенем, и стих ветер, и пламя замолкло. Тогда же обратился к нему Пылающий подобно отцу, обращающемуся к поссорившимся детям со своего балкона, и увещевал пламя в беспричинном безумстве его, и укорял его в нетерпении его, и обвинил в ненасытности его, но не было в его речах ни слова без почтения и заботы. Тогда же успокоился пламень по словам его и под руками его, и вскоре обратился пламень всюду в дымящиеся угли и дымом ушёл в небо. Тогда же открыл Пылающий глаза свои, и не было больше в них пламени, и не видел он его всюду, куда доставал взор его. Но заметил юноша дивное сияние, что окружило господина его, будто бы золото измельчили и распылили вокруг него, и сияние это исходило от самих глаз Пылающего, и изумился Хорнм, и не мог поверить в то, что видел. Тогда же повернул Хорнм коня вон и увидел господина своего у входа, и не спрашивал его, как спустился он, ибо видел прежде, что нет из башни иного хода, кроме как по лестнице её или прыжка с неё. Но не стал медлить Пылающий и вскочил в седло, и направил коня в ночь, прежде чем дым от пламени оставил город.

И так странствовали Пылающий и Хорнм, и крепко в дороге сдружились они. Ещё же говорят, что одолели они вместе чудище с болот и помогли королеве из арели именем Сáквернет [Sákvernet], что полюбила Пылающего за красоту и нрав его, за ним же послала она слуг своих, дабы силой вернуть его, когда отринул он любовь её и оставил ради дорог своих. Ещё же, говорят, освобождали друзья пленных и исцеляли недужных по великому знанию Пылающего, а также чинили справедливость и восстанавливали власть её всюду, где попрана она была, но уходили прежде, чем узнавали имена их. И было так до тех пор, пока не пришли Пылающий и Хорнм на земли Ли́рнена [Lírnen] и сыновей его…

Был Лирнен родом из королей севера мирной земли, но изгнан был в борьбе за власть на Альбион и воцарился там по роду жены своей. Она же оставила его вскоре с детьми их, и покинула тело душа её. На горной границе лежали владения Лирнена, и мал был народ его, но жил мирно и честно, ибо знал король их меру власти своей, и любили его за это. Было у Лирнена два сына, с которыми пришёл он на эту землю – Орд [Ord] и Óнен [Ónen]. Старший же из детей его был светел и мудр, и любим в народе своём, его же ожидали в короли, и Лирнен готовил его к тому, доверяя мудрости и Свету его. О Свете же Орда знали и в Светлом Доме, ибо не запрещал Лирнен сыну своему бывать там, и много Орд беседовал с Элкаритом, и радовались души их в беседах, и братская любовь связывала их. По времени же своему женился Орд на благородной Э́кисин [Ékisin], и родила она ему двух сыновей. Младшего же из сыновей Лирнена звали Онен, и был он далёк от забот подзаконного мира, ибо лежала душа его в пределах песен и легенд, он же слыл добрым бардом и завидным рассказчиком, он же играл на арфе и сочинял сказки, за что дети любили его, а прочие – смеялись. В те времена и прибыли Хорнм и Пылающий в королевство Лирнена, ибо привела их туда нужда сердца короля, а быть может, и не его нужда… Но случилось так, что ополчился Неоглашаемый на Лирнена за непокорность и нрав его и объявил ему войну до истребления. Тогда же и был Пылающий у ворот его, потому что знал, что не выстоять Лирнену одному против Неоглашаемого и армии его.

И принял Лирнен Пылающего и Хорнма в замке своём, и великим почтением и блеском окружил их, ибо слава о делах Пылающего шла впереди него, и имя его во всём огненном множестве его было у всех на устах. И позвал Лирнен Пылающего в залу свою, чтобы представить герою детей своих. И пожал Пылающий руку Орду, и крепким рукопожатием соединили они сердца свои. И позвал Лирнен младшего сына, и представил его Пылающему, ибо был Онен великим знатоком историй о нём и песен. Тогда же остановил мир ход свой, и Свет был всюду. И был источник его в глазах человека. И было так до тех пор, пока не окликнул Лирнен гостя своего и не обрёл себя Пылающий в уединённой беседе с королём.

Ночью же соединились тайной встречей два сердца в беседе, и забылись до самой зари Пылающий и Онен в историях и песнях, и велика была радость сердец их, ибо каждый из них обрёл в другом верного друга и родную душу. И по песням Онена узнал Пылающий прежнего друга сердца своего, которого обрёл он прежде, будучи ребёнком, что провёл ночь под балконом замка сего. Наутро же был погружён Пылающий в заботы о королевском роде и армию Лирнена подготовил к атаке. А в следующую ночь, едва все уснули, вновь по условленному знаку пришёл на балкон и снова разделил с Оненом часы до зари в светлой беседе и добрых песнях. Тогда же скрепили они дружбу свою рукопожатием эулиен и клятвой, и так обрели покой сердца их, поручённые друг другу. На третий же день была битва, и самоотверженно вёл Пылающий людей Лирнена в бой в руках со знаменем его, и не держал меча, но молился в голос, и ни стрела, ни меч, ни копьё не могли взять его, он же сверкал пламенем одежд своих и летел над полем на белом коне своём, как пена морская мчится над шумной волною, и внимали песне героя воины, и высокая доблесть и разумение сходили на них, и так разбили они орды Неоглашаемого и обратили их в бег. Тогда подарил Лирнен Пылающему высокогорный замок свой на границе северных земель, и был тогда великий пир и праздник, собравший всех, где славили Пылающего, хоть и не могли отыскать его среди поднимающих кубки. Он же, по обыкновению своему, в тайном месте укрывался с Оненом, и далеки были беседы их от блеска славы и грома сражений, исполненные смеха и Света. И лишь отгремел праздник, назначались Онен и Пылающий встретиться снова, после него в следующую ночь в укромном месте их по тайному знаку их.

Ночью же той, вернувшись в покои свои, слышал Пылающий, как беседовал Лирнен с верными ему и сказал им, что желает достойно отблагодарить героя, женив его, ибо таким, как он, прежде всего нужна семья, и лишь мудрая и верная жена станет ему опорой и подарит мир истосковавшемуся сердцу его. Услышав же это, не знал Пылающий покоя, ибо разум гнал его прочь, а сердце велело остаться. И в ту ночь не сомкнул он глаз, и великий трепет воцарился в сердце его. Наутро же обрели слуги покои его пустыми и не нашли Хорнма и коней их в конюшнях. И горше всех страдал Онен, лишённый радости дружеской беседы с обретённым другом. Пылающий же, охваченный великим смятением, взошёл на корабль и в тот же день вернулся в земли свои, и подобно безумцу бродил у стен Светлого Дома, не смея войти, и дышал ароматом сада его, и вконец растревожилось сердце его, ибо пуще огня, пылающего в нём – разрастался там неведомый Свет, и было ему тесно в груди Пылающего. Оттого и не смог дождаться утра он, и снова взошёл на корабль и вернулся на Альбион, ибо сердце его, по обыкновению истины, взяло верх над страхом и разумом его и проложило ему дорогу.

На Альбионе же рассеянное войско Неоглашаемого вернулось к нему, и велик был гнев его, когда узнал он о поражении своём. И разослал Изосар лазутчиков во все концы, дабы смотрели и слушали, где Пылающий, и доносили ему, ибо сделался он в один день главным врагом Неоглашаемого, и не было ни дня, чтобы не искал человек погибели его или битвы с ним. И едва сошёл Пылающий на землю ту, знал о шаге его Неоглашаемый и поджидал его вместе с Нурши, чародеем и воином своим. Тогда же завязалась битва, и Нурши в образе чёрного воина сошёлся с Пылающим, и бились они, как тень и Свет, и верный Хорнм ожидал господина своего, и Неоглашаемый следил за боем из укрытия своего. И смешались пламя и чёрный дым, и звон мечей их прогнал птиц от гнёзд. И увидел вскоре Неоглашаемый, что Пылающий сильнее и искуснее в бою, и изменяет чёрное умение воину его. Тогда же достал он лук свой с заготовленной стрелой из красного тиса, и пропитал её эохтином от щедрости ненависти своей, и выстрелил из укрытия своего в Пылающего. И попала стрела его чуть выше сердца, и отхлынула кровь от лица Пылающего, и упал он, и огненная мука охватила его. Тогда явился Ион, ангел, что соследовал Пылающему, и Светом своим отогнал Нурши, и, коря себя за неведение в человеческом сердце, поднял возлюбленного господина своего и положил на коня его. И так с Хорнмом доставили они недужного в замок его на границе, что подарил Лирнен. Там же пришёл в себя Пылающий, поедаемый эохтином, и отогнал всех от себя и велел оставить его одного. Никто же не посмел ослушаться его. Наедине с собой разомкнул Пылающий одежды свои, и зажал зубами клинок свой, и вынул стрелу, и промыл рану свою и перевязал её. Но сознание покидало его и возвращалось всё реже, и силы оставляли его, и страшная мука разлучала тело его и душу. Тогда же позвал Пылающий Хорнма и велел взять коня его, и отправил его за Оненом, умоляя поспешить. И исполнил Хорнм по велению господина своего, и быстрее ветра домчал его Регилис в замок Лирнена. Оттуда же отправил Хорнм Онена на белом коне одного, а сам пустился следом.